Бам!

Тело пребывающего в состоянии абсолютной боевой готовности капитана «Красных перчаток» Эрика внезапно содрогнулось. Мужчина воочию узрел, как тот самый странствующий фокусник, величавший себя Мерлином Гермесом, с оглушительным треском взорвался прямо за астрономическим телескопом.

Впрочем, этот взрыв не окропил округу ни единой каплей крови или ошметками плоти. Разорванные конечности, уподобившись мыльным пузырям, стремительно и бесследно растаяли в воздухе.

Эрик вкупе с остальными оперативниками, обернувшимися на грохот, впали в глухой, леденящий ступор. Никто из них решительно не брал в толк, какая чертовщина только что спровоцировала подобную метаморфозу.

Спустя звенящую секунду капитан глухим, свинцовым тоном отчеканил:

— Отступаем!

Он отчаянно жаждал унести ноги и вывести отряд из проклятой квартиры до того, как неведомая угроза успеет вырваться на волю и наглухо накрыть их своим колпаком.

Но именно в этот критический миг в распахнутом дверном проеме квартиры четыреста три вырисовался новый силуэт. Каково же было изумление бойцов, когда гостем оказался не кто иной, как тот самый, только что разлетевшийся в пыль Мерлин Гермес.

Бродячий фокусник, всё так же щеголяющий в классическом черном плаще и высоком цилиндре, всем своим видом демонстрировал абсолютную, ледяную безмятежность. Словно ничего и не стряслось, он невозмутимо обратился к Эрику и его подчиненным:

— Подлинный корень зла и впрямь кроется в этом астрономическом телескопе.

Бросив эти слова, Клейн уверенным шагом приблизился к зоне эркера и легким, небрежным жестом правой руки похлопал по корпусу прибора.

Очередной звонкий хлопок — и массивный телескоп мгновенно осыпался мириадами мерцающих металлических искр, исторгнув из своего нутра струйки зловонного, сизо-черного дыма.

В воздухе на мимолетную долю секунды сгустилась и тут же растаяла пепельно-серая мгла. Следом за ней бесследно испарились и трупный смрад, и зловещая дымка, а само нутро комнаты благополучно вернуло свой первозданный, заурядный вид.

— Так что здесь, дьявол побери, произошло? — Эрик титаническим усилием воли заставил себя вычеркнуть из памяти недавний абсурдный спектакль со смертью и воскрешением фокусника, тщательно взвешивая свой вопрос.

Будучи прожженным капитаном «Красных перчаток», обладающим солидным багажом опыта, он уже успел выковать в уме парочку гипотез касательно подлинной изнанки случившегося. И нынче лишь отчаянно искал им железобетонного подтверждения.

Клейн ответил легкой, непринужденной улыбкой:

— Если рубить суть, то этот инструмент неведомым образом претерпел гротескную мутацию. И именно этот сбой позволил хозяину квартиры воочию узреть то, что предназначалось отнюдь не для людских глаз.

— Отчаянно жаждете докопаться до мельчайших деталей? Увы, придется рыть землю носом и выискивать зацепки самостоятельно, ибо я и сам плаваю в неведении.

Эрик едва уловимо кивнул. Переведя тяжелый взгляд на своих оперативников, командир дал негласную отмашку возобновить дотошный обыск.

Спустя некоторое время, когда суетливая ревизия подошла к концу, Эрик вновь обратился к Мерлину Гермесу:

— Улик в этих застенках кот наплакал. Нам удалось выковать железобетонный вердикт лишь по трем пунктам.

— Во-первых, покойный Джон числился коренным обывателем. Бедолага оттянул лямку на передовой, и, судя по всему, мясорубка оставила фатальный, калечащий след на его рассудке. Во-вторых, он испокон веков питал маниакальную страсть к астрономии, а едва отгремели пушки, примкнул к некоему академическому кружку под вывеской «Общество изучения небесных тел». Вот только в наших казенных архивах досье на эту шарашку зияет кристальной пустотой. И, наконец, в-третьих: Джон целенаправленно рыл носом землю, отчаянно силясь нащупать способ воочию лицезреть подлинное, неискаженное звездное небо.

Едва с его губ сорвалось леденящее словосочетание «звездное небо», Эрик рефлекторно запнулся на долю секунды. Казалось, капитан воскресил в памяти те самые строгие, глухие предостережения, что спускали сверху иерархи Церкви Ночи.

«После войны примкнул к конторе под вывеской „Общество изучения небесных тел“… Искал тропы, дабы узреть истинное звездное небо…» — Клейн, виртуозно сплетя эти крупицы с собственным недавним леденящим опытом, в общих чертах раскусил изнанку инцидента. Медленно, с расстановкой кивнув, юноша проронил:

— Вам и без меня должно быть кристально ясно: «звездное небо» таит в себе столь фатальную, хтоническую угрозу, что даже пытаться выведать о ней — чистой воды самоубийство.

— Мы немедля сольем рапорт по этому делу архиепископу и добьемся официального клейма для «Общества изучения небесных тел» как для экстремистской, высокоопасной секты, — отчеканил Эрик. Его тон звучал до одури выверенно, словно он отчитывался перед высокопоставленным начальством, пускай и не имеющим прямого отношения к «Ночным Ястребам».

Клейн благоразумно оставил эту реплику без ответа. Размеренным шагом направляясь к выходу, он издал тихий, полный свинцовой горечи вздох:

— Воистину, война безжалостно, необратимо искалечила всё сущее…

После бесславной гибели «Бога Войны» тот самый первозданный барьер, и без того трещавший по швам, наглухо лишился критически важной опоры. «Богиня Вечной Ночи» пока так и не сумела полностью переварить и подмять под Себя соответствующую «Уникальность». А уж сколько эпох Ей предстоит пилить до статуса «Великой Древней» — одному богу известно. При подобном гибельном раскладе Внешние божества неминуемо усилили свой тлетворный натиск на материальный мир, виртуозно оседлав те самые душевные раны и сломанные судьбы, что массово плодила недавняя бойня.

Клейн нутром чуял: пока Лоэн барахтается в руинах, отчаянно силясь восстать из пепла, по всему королевству, словно грибы после дождя, уже начали плодиться зловещие культы. Секты, бьющие поклоны «звездному небу» и возносящие мольбы разношерстным Внешним божествам. Вздумай Церкви пустить это на самотек, позволив фанатикам множить паству и играть с первобытным огнем — и тот самый предреченный Апокалипсис рухнет на их головы куда раньше срока.

Вторя этому беззвучному вздоху, сыщик переступил порог квартиры четыреста три. Его фигура стремительно подернулась призрачной дымкой, истончилась и окончательно растаяла в небытии.

Тем временем в неприметной гостинице неподалеку от улицы Плайя, где юноша загодя снял номер, подлинный Клейн вальяжно поднял фарфоровую чашку и сделал легкий, согревающий глоток кофе.

Удостоверившись, что на улице еще вполне светло, он вновь покинул свое укрытие. Наняв экипаж, сыщик благополучно добрался до окраин Приречного района Констона.

Здесь ютилось тихое, заросшее кладбище, где ряды каменных надгробий, гордо высясь над землей, сплетались в иллюзию мрачного, низкорослого леса.

Петляя меж замшелых могил, Клейн всецело отдался на откуп духовной интуиции, которая безошибочно вывела его к нужному памятнику.

На граните было высечено имя усопшего:

«Уэлч Макговерн».

То был бывший сокурсник Клейна еще по тем временам, когда юноша жил в теле первоначального владельца. Бедолага имел неосторожность наложить лапы на проклятые дневники семьи Антигон, из-за чего бесславно и при весьма леденящих обстоятельствах сыграл в ящик прямо в Тингене. Именно эта фатальная трагедия и послужила тем самым триггером, запустившим цепную реакцию «переселения» Чжоу Минжуя.

Отец Уэлча, занимавший не последнее кресло в банковских кругах Констона, в свое время не поскупился и щедро отстегнул звонкой монеты, дабы вырвать тело сына из чужих краев. Останки благополучно переправили на малую родину, предав земле под сенью этого самого погоста.

Клейн на пару долгих, звенящих секунд пригвоздил тяжелым взглядом фотографию на надгробии. Медленно склонившись, он бережно возложил принесенный букет непорочно-белых цветов к подножию могилы.

Сыщик уже вознамерился круто развернуться и уйти, как вдруг его интуиция резанула легким звоночком, заставив замереть на месте. И впрямь, спустя какие-то полминуты с противоположной стороны аллеи показался старец, тяжело опирающийся на классическую черную трость.

Клейн безошибочно узнал новоприбывшего. Это был отец покойного Уэлча — тот самый толстосум из графства Межморья, что в былые дни с размахом угощал его вкупе со студенческой братией роскошным ужином.

Увы, в сравнении с теми беспечными временами мужчина катастрофически сдал. Некогда пышущий энергией и статью джентльмен средних лет нынче щеголял вконец поседевшей шевелюрой. Сеть глубоких, скорбных морщин густо изрезала его лоб, углы глаз и губ, наложив на лицо печать невыносимого, свинцового горя.

— Вы кто такой? — вскинув подозрительный, скрещенный с глухим недоумением взгляд на застывшего у надгробия незнакомца, вопросил банкир.

Клейн издал едва слышный вздох и проронил:

— Дядюшка, я — давний товарищ Уэлча. Мои пути-дорожки нынче пролегли через Констон, вот я и решил заглянуть.

Отец Уэлча скупо, тяжело кивнул. Его голос зазвучал с какой-то надрывной хрипотцой:

— Мой мальчик души не чаял в шумных компаниях. У него водилась уйма приятелей, и мне, увы, довелось узнать лишь малую толику.

В этой дежурной, на первый взгляд, фразе крылась скрытая, исполненная горечи попытка извиниться за то, что в тот роковой день он так и не удосужился послать этому юноше приглашение на похороны.

Клейн благоразумно не стал сыпать соль на раны и разводить сантименты. Искоса мазнув взглядом по сторонам, он осторожно закинул удочку:

— Могу ли я подставить вам плечо в каком-либо деле? Или, быть может, в вашей душе таится некое заветное желание? Я отчаянно жажду хоть как-то помочь.

Старец обвел сиротливые ряды могил потухшим взором и криво, надломленно усмехнулся:

— Тебе по зубам заставить всех этих мертвецов восстать из праха?

«Положа руку на сердце — вполне по зубам. Вот только это „воскрешение“ вряд ли придется вам по вкусу…» — мысленно, с едкой, но щемящей тоской констатировал Клейн. Наяву же юноша лишь сокрушенно покачал головой.

— Тогда, быть может, ты властен стереть шрамы войны и вернуть Констону его былой, первозданный облик? — старец бросил еще один риторический вопрос, не стирая с лица всё той же горькой ухмылки.

Не дожидаясь, пока Клейн подыщет подходящие слова, банкир глухо выдохнул и припечатал:

— Брось. В твоей подмоге нет ни малейшей нужды. Всё, что решается деньгами и связями, мне и самому по плечу. А уж то, что не в силах исправить человек — остается лишь возлагать на алтарь, истово моля богов о чуде.

Роняя эти слова, измученный горем отец плавно обогнул Клейна. Приблизившись вплотную к надгробию сына, он покорно склонился, бережно опуская на промерзлую землю свою святку белоснежных цветов.

Клейн немигающим взором просверлил его сгорбленную, беззащитную спину. Словно общаясь с самим собой, сыщик едва слышным шепотом обронил:

— Я лягу костьми, но попытаюсь.

Оставив эту клятву висеть в стылом воздухе, юноша круто развернулся и мерным шагом покинул обитель скорби.

…………

Констон. В недрах захудалой таверны, чей антураж наглухо застрял где-то в прошлом столетии.

Какой-то донельзя потрепанный мужик, наглухо закутанный в толстую, видавшую виды куртку и сжимающий в руке кружку дешевого пойла, придвинулся к доске объявлений у барной стойки. Бедолага отчаянно скользил взглядом по вороху пришпиленных листков, силясь выудить хоть какую-то завалящую подработку.

Внезапно его взор намертво споткнулся о до одури диковинный пергамент:

'Я — репортер. Рыю носом землю, дабы собрать исчерпывающий ворох людских историй, выкованных в горниле минувшей войны. Подлинные, выстраданные на собственной шкуре байки — в абсолютном приоритете. В качестве гонорара клятвенно обязуюсь абсолютно безвозмездно воплотить в жизнь ваши чаяния по ремонту или полному восстановлению жилищ. Уверяю, в этом ремесле мой арсенал и связи поистине безграничны.

Мерлин Гермес'.

Мужчина на чистых инстинктах сурово свел брови на переносице. В его картине мира подобный аттракцион невиданной щедрости смердел откровенным, издевательским розыгрышем.

— Слова-то хоть разумеешь? — улучив момент, с усмешкой закинул удочку щуплый, тщедушный забулдыга, околачивающийся прямо подле доски.

Среди завсегдатаев этого питейного заведения грамотеев водилось кот наплакал. Львиная доля тех, кто забредал сюда в отчаянных поисках работы или случайных поручений, лишь слепо таращилась на пришпиленные к доске листки, решительно не беря в толк их содержание. Да и сам бармен мог удержать в памяти разве что парочку-тройку самых щедрых предложений.

Оседлав эту нишу, щуплый забулдыга, успевший в свое время протереть штаны за партой бесплатной школы и нахвататься азов лоэнской грамоты, виртуозно продавал свои услуги чтеца — по четверть пенни за каждый растолкованный клочок бумаги.

Именно на эти гроши бедолага и влачил свое жалкое существование.

Хмурый мужик отрицательно покачал головой, давая понять, что и сам вполне сносно разумеет по-лоэнски. Ткнув пальцем в объявление Мерлина Гермеса, он проронил:

— Эта писанина — не брехня?

— Истинная правда. Тот самый репортер нынче околачивается вон в том углу. Щеголяет в высоком цилиндре, — с бьющим через край энтузиазмом услужливо указал направление щуплый чтец.

Как-никак, этот заезжий писака клятвенно обещал отстегивать ему по четверть пенни за каждого приведенного клиента.

Обладатель куртки, намертво сжимая свою кружку с пивом, провалился в глухое молчание. Пробарахтавшись в пучине сомнений добрый десяток секунд, он всё же решительно зашагал в указанный угол, где и наткнулся на репортера по имени Мерлин Гермес.

— Ты… ты и впрямь подсобишь мне отстроить дом заново? — голос мужика предательски дрогнул, выдавая с потрохами щемящую тревогу и глухую неуверенность.

Клейн небрежным жестом указал на разложенные на круглом столике бумаги:

— Можем ударить по рукам и скрепить договор подписями.

— … Не стоит. Дай ты мне хоть пару досок да кирпичей — и на том веку благодарен буду, — мужик неуклюже, с явной робостью опустился на стул напротив Клейна. — Вот только зубодробительных баек у меня отродясь не водилось.

— Голая, неподдельная правда — это всё, что требуется, — ободряюще, с легкой улыбкой кивнул сыщик.

Мужчина понурил голову. Устремив тяжелый, невидящий взгляд на столешницу, он глухо начал:

— Я местный, тутошний. В былые времена горбатился на вполне сносной должности, даже сподобился выкупить часть таунхауса на улице Даньчао. А потом, как гром среди ясного неба, грянула война. Во время одной из бомбежек мой очаг в щепки разнесло. Мой старшенький… он только-только в начальную школу пошел… так и остался лежать под теми руинами…

— Пришлось нам ютиться в съемной двушке. Тянули лямку, покуда в Констон не ввалились фейсакцы. Эти звери… они уволокли мою супругу… и больше она не вернулась…

— Недавно казенные люди дернули меня на опознание. Куда там… от нее осталось лишь гниющее месиво… Но в карманах тех жалких лохмотьев, что уцелели, лежал… лежал наш счет за воду…

— Скитаясь по съемным конурам, она до самой смерти тосковала по нашему родному дому. И младшая дочурка тоже. Нынче в карманах у меня гуляет ветер, я едва свожу концы с концами, но всё же отчаянно спал и видел, как бы по кирпичику восстановить тот самый дом.

— Положа руку на сердце, я на дух не переношу вываливать свое горе перед чужаками, предпочитая глухое молчание. Но если за эту исповедь мне и впрямь подставят плечо с ремонтом, то я готов…

Клейн, вооружившись пером и бумагой, виртуозно отыгрывал роль дотошного стенографиста. Внимая этой израненной душе, он едва уловимо кивнул:

— Твое желание благополучно воплотится в жизнь. Завтра будешь дожидаться меня на улице Даньчао, прямо у тех самых руин.

Роняя эти слова, сыщик небрежным жестом пододвинул к собеседнику купюру в один су:

— Это за мой счет. Промочи горло.

В глазах мужика мелькнуло смятение, он инстинктивно порывался отмахнуться, но в итоге нужда взяла верх, и он сгреб банкноту огрубевшими пальцами.

На следующее утро, благополучно сплавив дочурку в церковную школу, бедолага привычным маршрутом побрел на свою улицу Даньчао. И там его взору предстал до боли знакомый, родной дом.

Его каминная труба, его окна, парадная дверь и даже поросший на стенах бурьян — всё застыло в своей первозданной, нетронутой временем и бомбами форме. Эта картина дышала такой невыносимой, щемящей теплотой, что, казалось, еще секунда — и на пороге вырастет лучезарная хозяйка, увлекая за собой звонко смеющихся детишек, чтобы броситься на шею уставшему мужу.

Мужчина окаменел, как громом пораженный. Рассудок напрочь отказывался верить в эту сюрреалистичную явь.

Но даже если это был всего-навсего жестокий морок, он был готов безропотно, с головой утонуть в его объятиях.

…………

Так минуло несколько дней. Клейн, успешно претворив в жизнь целую вереницу подобных чаяний, распахнул окно своего гостиничного номера. Купаясь в бледной утренней дымке, юноша изящно вскинул руку и издал звонкий щелчок пальцами.

Тем временем в одном из возвышенных кварталов Констона отец Уэлча, чью душу всю ночь терзали горькие грезы о покойном сыне и сгинувших родичах, по въевшейся привычке поднялся спозаранку. Старец прошагал на балкон, дабы вдохнуть промозглый, бодрящий утренний воздух.

И там, в бледных лучах занимающегося рассвета, его взору внезапно предстал монументальный лес из фабричных труб и доменных печей. Исполинские здания гордо устремлялись ввысь одно за другим.

Тот самый, былой и несломленный Констон во всем своем первозданном величии воочию воскрес перед его глазами, безмятежно купаясь в оранжево-красных лучах утренней зари.