Изначально Клейн грешным делом полагал, что власть над «желаниями» позволяет творить всё, что заблагорассудится, лишь бы фантазия не пробивала некий незримый потолок. Кто бы мог помыслить, что подлинная суть этого таланта кроется отнюдь не только в самой Потусторонней характеристике.

Если рубить суть с плеча: «Чудотворцу» кровь из носу надлежит сперва выслушать и исполнить целую прорву чужих чаяний. Лишь накопив этот багаж, он обретает шанс в пылу мясорубки воззвать к самому себе, воплощая в реальность нужные эффекты. Ко всему прочему, на первых порах масштаб доступных Клейну чудес оставался до смешного мизерным. Требовалось кропотливо, шаг за шагом копить капитал, дабы в итоге вылепить подлинное «чудо», а не просто слепо плясать под дудку собственных капризов.

'Хм, вздумай я виртуозно жонглировать пространством через «желания» на манер Демонического волка тьмы Котара, мне придется загодя исполнить уйму похожих просьб от других людей, поступательно двигаясь от примитивных к зубодробительным… Впрочем, тут имеется изящная лазейка: я вполне могу пустить в ход «Ползучий голод» вкупе со «Звездным Жезлом», дабы играючи закрывать эти запросы, напрочь минуя возню с мелочевкой…

'Если препарировать суть, эта власть над «желаниями» до боли смахивает на эксплуатацию якорей и зиждется на коллективном бессознательном. Раз уж слепая вера паствы способна ощутимо лепить образ божества, служа Ему своеобразным спасательным «маяком» в борьбе с первобытным отпечатком Творца внутри характеристик, то и схожие чаяния мириад мыслящих тварей, вне всяких сомнений, способны подставить мне плечо в сотворении «чудес»…

«Вполне вероятно, что корни этого феномена уходят прямиком в Океан коллективного бессознательного. Звучит антинаучно, зато с точки зрения мистики — безупречно…» Раскусив подноготную власти над «желаниями», Клейн нащупал и черновые наброски для отыгрыша «Чудотворца».

А именно: странствовать по материальному миру в амплуа непревзойденного, заоблачного «Фокусника», являя «чудеса» разношерстной публике и воплощая в жизнь их сокровенные грезы.

'Немудрено, что Темный Демонический Волк в свое время увенчал себя титулом «Бога Желаний»… Стоит подобному культу пустить корни в массах, как толпы страждущих начнут истово молить о чуде, даруя «Чудотворцу» шанс ниспосылать отклики на расстоянии. Такой финт изрядно бы упростил отыгрыш и сэкономил прорву времени. Зияющая брешь кроется лишь в одном: эликсир зовется «Чудотворцем», а отнюдь не «Богом Желаний». Мне надлежит вживаться в роль творца чудес, а не восседать на божественном престоле, а между этими концепциями пролегает весьма ощутимая пропасть…

'Можно пойти на хитрость: с одной стороны, бродяжить по разным державам, ошеломляя зевак «чудесами» воочию, а с другой — исподволь, под личиной господина «Шута», исполнять чаяния паствы. Поглядим, какой из этих путей принесет более сокрушительные плоды…

«Впрочем, правила отыгрыша „Чудотворца“ вряд ли ограничиваются лишь этим пунктом… Неужто мне придется брать быка за рога и самолично вершить в реальности нечто поистине немыслимое, дабы высечь свое имя в анналах городских легенд?» — Клейн, мерно постукивая пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, беззвучно проворчал эти мысли себе под нос.

В ходе недавней дотошной ревизии собственного состояния юноша с изумлением констатировал: едва опрокинув в себя зелье, он умудрился усвоить его львиную долю. Как-никак, за его плечами уже скопилась целая россыпь сотворенных «чудес», а счетчик «воскрешений» и вовсе пробил отметку в три раза.

Разумеется, сыщик резонно рассудил, что это чистой воды читерство. Ведь все эти рукотворные «чудеса» и успешный отыгрыш авансом зиждились исключительно на сокрушительной мощи «Замка Истока».

«Словно весь этот спектакль был виртуозно срежиссирован кем-то незримым…» — с тяжелым осадком на душе вздохнул Клейн. Это озарение не принесло ни капли облегчения, напротив, заставив нервы натянуться как стальные струны, а бдительность взлететь до параноидальных небес.

И на роль этого гениального кукловода у него имелся железобетонный подозреваемый:

Тот самый «Повелитель Тайн» из россказней Древнего бога Солнца — хтоническая сущность, с высочайшей долей вероятности скрывающаяся под титулом «Небесного Достопочтенного Небес и Земли».

Однако куда больше Клейна грызло недоумение: благополучно вскарабкавшись на вторую Последовательность, увенчав себя ангельским статусом и претерпев качественную, фундаментальную метаморфозу, он так и не дождался явления «Небесного Достопочтенного». Этот мастодонт не подал ни малейших признаков пробуждения в его нутре.

Подобный расклад наглухо рвал все его заготовленные сценарии.

«Ни единого, даже самого крошечного следа, если вынести за скобки ту неотвратимую порчу от первобытного ментального клейма. Хм, вернее сказать — того самого отпечатка, что Первозданный навеки впаял в Потустороннюю характеристику… Неужто „Небесный Достопочтенный“, виртуозно расставив все фигуры на доске, давным-давно сыграл в ящик окончательно и бесповоротно? Лишился малейшей власти дергать за мои ниточки и воскреснуть в моей плоти? Выгори это дело именно так — мне бы впору от всего сердца вознести Ему хвалу!» — Клейн мысленно отпустил пару едких, самоироничных шпилек. Разрываясь между глухим подозрением и леденящей паранойей, он медленно поднялся на ноги.

Повинуясь одному лишь волевому импульсу, юноша мгновенно материализовался прямо на пелене серо-белых облаков, застыв перед теми самыми диковинными Световыми вратами.

Вскользь мазнув взглядом по гроздьям прозрачных «коконов», безвольно свисающих над головой, Клейн с натужной, свинцовой медлительностью вытянул правую руку, касаясь врат.

Окончательно прибрав к рукам статус безраздельного владыки этого таинственного измерения, он еще в момент своего возвращения кристально ясно осознал один железобетонный факт: подлинным стержнем здесь служат именно эти диковинные Световые врата. Они-то и являлись истинным «Замком Истока», тогда как вся эта бескрайняя, клубящаяся пустота — не более чем божественное царство, прилагающееся к реликвии по умолчанию.

Что же до монументального древнего дворца, изъеденного патиной бронзового стола с двадцатью двумя креслами и всего того скарба, что резиденты Клуба Таро имели привычку материализовать из воздуха — Клейн резонно рассудил, что всё это было лишь плодом воплощенной силы «желаний».

Иными словами, когда в его душе зародилась отчаянная нужда в величественных чертогах для тайных сходок, «Замок Истока» попросту, без лишней мороки, исполнил этот каприз.

А поскольку его желание было до смешного абстрактным, лишенным дотошных деталей, «Замок» банально выудил подходящие декорации из багажа былых эпох. Клейн всерьез подозревал: и этот античный греческий колорит дворца, и сам древний стол, рассчитанный аккурат на двадцать две персоны — всё это было в свое время вылеплено фантазией того самого мастодонта, скрывавшегося под личиной «Небесного Достопочтенного».

Дюйм за дюймом сокращая дистанцию, правая рука Клейна наконец-то намертво легла на кромку Световых врат.

На сей раз его ладонь не провалилась в призрачную пустоту, а уперлась в холодную, осязаемую твердь.

В ту же долю секунды Световые врата содрогнулись от едва уловимой, пульсирующей дрожи. Синхронно с ними в едином, гипнотическом ритме закачались и те самые прозрачные «коконы» с замурованными внутри человеческими силуэтами.

В бескрайних пучинах над серо-белой мглой, там, где доселе безраздельно царил лишь древний дворец, с пугающей скоростью, словно грибы после дождя, начали взмывать ввысь исполинские небоскребы. Из ниоткуда материализовывались несущиеся автомобили, а мостовые заполнялись выныривающими из небытия прохожими.

В одном из спальных районов, в окне донельзя заурядной съемной квартирки затеплился тусклый, блеклый свет энергосберегающей лампы.

Взору Клейна предстал тот самый древний мегаполис эпохи до Великого Катаклизма — город, еще не познавший привкуса апокалипсиса. Место, которое он когда-то звал своим домом.

Окинув эту сюрреалистичную панораму тяжелым, пронизанным тоской взглядом, юноша тяжело вздохнул и силой мысли стер весь этот морок в порошок.

'Так я и знал, мне наконец-то удалось наложить лапы на первичный контроль над «Замком Истока»… Оседлав эту власть и находясь в чертогах серой мглы, я почти стопроцентно дотягиваю до заоблачных высот Короля Ангелов. Ко всему прочему, мой арсенал больше не ограничен одними лишь «чудесами» — в нем затесались крохи авторитета «Мироходца» и таланты «Троянского коня судьбы»…

«А стоит мне вынырнуть обратно в материальную реальность, как я смогу не только виртуознее жонглировать аурой „Замка“, но и напрямую зачерпывать оттуда сырую мощь… Этот козырь позволит мне играючи вылепить зародыш собственного божественного царства, в пределах которого моя сила взлетит до первой Последовательности… Какая досада, что в реальном мире фокусы высших эшелонов из стезей „Мародера“ и „Ученика“ мне пока не по зубам…» — Клейн, скрупулезно препарируя собственные метаморфозы, устремил тяжелый взгляд на гроздья прозрачных «коконов», наглухо прикрепленных к Световым вратам.

В финале он благоразумно подавил в себе порыв вырвать пленников на волю. Юноша кристально ясно осознавал: подобная суицидальная щедрость неминуемо обернется фатальным капканом, которым Амон с превеликим удовольствием воспользуется.

Дотошно прощупав все подводные камни своего нового статуса, Клейн зашагал обратно под монументальные своды дворца, привычно опустившись в почетное кресло «Шута».

Памятуя о том, что кое-какие пласты его воспоминаний были загодя наглухо замурованы гипнозом, он силой мысли выудил из горы оккультного хлама тот самый заветный листок.

Развернув послание и вперив в него тяжелый, немигающий взор, Клейн едва слышно, одними губами забормотал:

«Великие Древние, Внешние божества, космос, Творец, Выше Последовательностей… Так вот оно что…»

В эту самую звенящую секунду на него снизошло ослепительное, леденящее озарение. Он кристально ясно постиг подлинный, кровавый смысл недавней войны богов, нащупал истинные корни грядущего Апокалипсиса и разгадал, какого дьявола семерка истинных божеств сквозь пальцы смотрела на узурпацию престола «Темного Императора» и лениво закрывала глаза на возвращение злого духа «Красного Ангела» в материальный мир.

«Опираясь на агентурные сводки от Леонарда и мисс „Справедливости“, Лоэн выгрыз безоговорочный триумф, а „Бог Войны“ с высочайшей долей вероятности бесславно пал… Выходит, Богиня сорвала джекпот. Вот только одному богу известно, каких еще козырей Ей не хватает, дабы вскарабкаться „Выше Последовательностей“ и увенчать Себя статусом „Великой Древней“… Чуть погодя кровь из носу надлежит дернуть „волшебное зеркало“ Арродеса, выпотрошить из него всю подноготную и взять ситуацию под жесткий колпак…» — пока этот вихрь мыслей крутился в его голове, Клейн методично воскрешал в памяти мириады разрозненных деталей, сплетая их в единый, монолитный пазл:

'Та самая неведомая сущность, скрывающаяся под личиной «Матери-Земли», умудрялась тысячелетиями виртуозно отыгрывать роль королевы гигантов Омибеллы, так и не засветившись. Провернуть подобный фокус без непробиваемой эгиды «Сокрытия» было бы физически немыслимо… Дьявол, неужто Богиня плела эти интриги еще с Третьей, а то и с самого заката Второй Эпохи?

«Жутко… От этого незримого размаха веет такой хтонической, леденящей жутью, что даже Амон нервно курит в сторонке…»

'Хм, «Сокрытие» способно лишь замаскировать следы и пустить по ложному следу чужое прорицание да всевидящие взоры, однако вылепить безупречную физическую личину ему не по зубам. Тот факт, что «Матерь-Земля» благополучно примерила на себя облик Омибеллы и не вызвала у «Бога Войны» ни малейших подозрений, железобетонно вопиет о наличии иных, сокрытых факторов… К примеру, некая сущность великодушно подставила плечо и умыкнула для Нее судьбу королевы гигантов? В ту седую эпоху во всем мироздании сыскался бы лишь один мастодонт, владеющий подобным арсеналом и достойный ввязаться в такую авантюру — Древний бог Солнца, Второй Творец, родной отец Амона и Адама…

'Если моя теория бьет в цель, значит, Богиня ударила по рукам с Древним богом Солнца еще с незапамятных времен. Их подковерный союз цвел пышным цветом вплоть до того рокового мига, пока в нутре новоиспеченного Создателя не пробудился Первозданный… А ведь это безупречно объясняет, с какой стати «Темный Ангел» Сасрир в поисках надежного союзника первым делом обратил взор именно на Владычицу Багрянца. Спору нет, Её власть над «Сокрытием» играла в тех раскладах ничуть не меньшую, фундаментальную роль…

'Богиня начала виртуозно плести эти интриги ровно с того момента, как наложила лапы на «Уникальность» Пути «Смерти». С одной стороны, Она дергала за ниточки, заставив меня перехватить бразды правления над фракцией искусственного бога Смерти Спиритического культа в Баклунде, дабы напустить туману и вылепить фасад абсолютного благополучия. А с другой — умышленно, сквозь пальцы смотрела на тех бедолаг и те лазейки, что могли сорвать покровы с истины, позволив агентурным сводкам благополучно утечь наружу. Благодаря этому гениальному спектаклю, в глазах «Бога Войны» картина вырисовывалась кристально ясная: Богиня рвет жилы, отчаянно силясь замять секрет, вот только из-за изматывающего переваривания «Уникальности» Её хватка ослабла, и удержать ситуацию под колпаком Ей банально не по зубам…

'И все последующие шаги — будь то Её ледяное попустительство амбициям Георга III взойти на престол «Темного Императора», или же негласная подмога моим попыткам пустить Его ритуал под откос — служили всё той же цели. Владычице было абсолютно, глубоко плевать на подлинный финал той мясорубки. Её стержневой мотив сводился к одному: во всей красе продемонстрировать собственное бессилие и наглухо отсеченную возможность прямо вмешиваться в дела материального мира, тем самым еще глубже, намертво впечатав в умы врагов образ божества, по уши увязшего в узурпации «Уникальности» стези «Смерти»…

'И подобных, ювелирно выписанных деталей в этом спектакле наберется еще целая прорва…

'«Бог Войны», будучи сущностью, досконально, до самых темных закоулков изучившей натуру Богини, почти стопроцентно отнесся к этому ослаблению с изрядной долей параноидального скепсиса. Именно поэтому Он не стал лезть на рожон и рубить сплеча, а избрал тактику железобетонной, планомерной осады. Для начала — безжалостно расшатать якоря Владычицы Багрянца, дабы Её рассудок подвергся тлетворной порче, вынудив бросить львиную долю сил на глухую оборону от безумия. И лишь затем, подтянув в союзники «Матерь-Землю», взять ослабевшую мишень в смертоносные клещи…

'И этот шаг… привел Его прямиком в расставленный Богиней фатальный капкан…

'Иными словами, подлинная суть всего этого грандиозного, разыгранного Богиней морока крылась вовсе не в том, чтобы вырыть могилу врагу с помощью «Уникальности» стези «Смерти». Она виртуозно стянула всё внимание божественного пантеона исключительно на эту проблему, заставив их напрочь упустить из виду ту самую, зияющую и смертоносную угрозу, что исходила от «Матери-Земли»…

«Воистину, невообразимая жуть…»

Клейн от всего сердца, тяжело выдохнул. В его картине мира, на фоне столь пугающего, бездонного гения Владычицы Багрянца, даже братья Адам и Амон — при всей их леденящей, первобытной хитрости — безнадежно меркли, уступая как минимум на один порядок.

Сокрушенно покачав головой, юноша силой мысли соткал из пустоты бумагу и перо, размашисто выведя для самого себя одно суровое, железобетонное предостережение:

«Намертво заруби себе на носу: ты всё еще „он“ — заурядный смертный, а отнюдь не „Он“ — заоблачное божество».