Едва эликсир «Чудотворца» оказался в желудке Клейна, как тут же распался на мириады ледяных «жучков», которые стремительно расползлись по каждому дюйму его тела.

В следующее мгновение рассудок юноши с оглушительным треском разорвало на части. Сознание разлетелось на неисчислимое множество осколков, каждый из которых намертво слился с отдельным «Червем Духа». Отныне граница между подлинным телом и марионеткой, между главным и второстепенным, стерлась без остатка.

Сам того не ведая, он уже просочился в бескрайнюю серо-белую мглу. Плоть под полувысоким шелковым цилиндром и черным длинным плащом начала катастрофически быстро расползаться, изрыгая из себя одного за другим гротескно извивающихся, прозрачных червей.

Эта омерзительная стая хищно устремилась в самые недра исторического тумана. Каждая тварь наложила лапы на свой собственный «световой осколок», намертво слившись воедино с иллюзорными образами Клейна, затаившимися в порах истории.

Спустя какие-то жалкие пару-тройку секунд на том месте, где только что стоял сыщик, не осталось никого. В воздухе сиротливо зависли, напрочь лишившись опоры, лишь полупарящие плащ, рубашка, цилиндр, носки, туфли вкупе с нижним бельем.

«Я…»

«Кто я такой…»

«А кто тогда я…»

«Подлинное тело — это я…»

…

В крошечных умах каждого из «Червей Духа» искрили хоть и разные, но до боли похожие мысли. Ни одна из тварей не горела желанием добровольно возвращаться в «тело». Напротив, они пылали друг к другу дикой, первобытной враждебностью, и лишь жалкие остатки воли самого Клейна сдерживали их от сиюминутной, кровавой грызни.

Именно в этот критический миг в недрах серо-белой мглы одна за другой пошли незримые, расходящиеся кругами волны ряби.

Эта пульсация отнюдь не вынырнула из ниоткуда. Она испокон веков таилась в тумане, просто для цельного Клейна оставалась до смешного микроскопической и неуловимой. А вот для любого отдельно взятого «Червя Духа» возмущение казалось кристально ясным и ощутимым.

Рябь брала исток из того самого исторического фрагмента, что благополучно вынырнул в нынешней эпохе. Она символизировала те световые осколки, что несли в себе память об излете Второй и событиях Третьей Эпох. Она была воплощением тех двух с лишним тысячелетий, что Город Серебра стоически, стиснув зубы, продержался в непроглядном мраке.

Эта канувшая в Лету история с оглушительным треском столкнулась с современностью. Выковывая соответствующие поры истории, она исторгала из себя одну за другой волны неописуемой, диковинной ряби.

Подобная пульсация, казалось, таила в себе непреодолимую, фатальную тягу для «Червей Духа». Ведомые ею, твари одна за другой робко высовывали головы из своих исторических осколков.

После секундного оцепенения один из «Червей Духа», отчасти не в силах противиться зову, а отчасти подгоняемый остаточной волей Клейна, окончательно покинул облюбованное световое пятно. Червь хищно устремился прямиком к самому эпицентру этих волн.

Вслед за ним и остальные «Черви Духа» начали стремительно стекаться из самых разных уголков исторической мглы. Они один за другим слетались в тот самый световой осколок, что был вылеплен историей Города Серебра в нынешнюю эпоху.

Едва дистанция между ними сократилась до критической отметки, как в дело вступила всесокрушающая, первобытная сила притяжения. Она безжалостно сгребла неисчислимый рой «Червей Духа» в кучу, намертво сплавляя их воедино.

Подобный эффект ни за какие коврижки не сработал бы, сойдись вместе лишь парочка-тройка червей. Для такой стягивающей мощи требовалась поистине колоссальная, критическая масса.

И когда эта толпа «Червей Духа» благополучно выковала из себя монолит, а истерзанное сознание Клейна наконец-то ювелирно собрало пазл собственного «я», дело стремительно пошло на лад.

Слепившиеся «Черви Духа» обернулись исполинским, прозрачным водоворотом. Излучая дикую, всепоглощающую тягу, он безжалостно втягивал в себя тех сородичей, что всё еще болтались поблизости, мялись в нерешительности или наотрез отказывались возвращаться.

Стоило доле вернувшихся беглецов перевалить за две трети, как из недр водоворота хищно выпростались прозрачные, склизкие щупальца.

Они жадно потянулись сквозь века — ко Второй, к Первой Эпохе, и даже к мертвым мегаполисам доисторических времен. Щупальца безжалостно выуживали оттуда последних заартачившихся «Червей Духа» одного за другим, силком затаскивая их обратно в бурлящую воронку.

Спустя жалкий десяток секунд водоворот начал гротескно вытягиваться, оборачиваясь леденящим душу человеческим силуэтом, целиком сотканным из переплетенных, прозрачных и извивающихся червей. А от самой этой жуткой фигуры во все стороны тянулись незримые, призрачные щупальца.

Эти отростки сноровисто притянули к себе болтающиеся в историческом тумане плащ, цилиндр, носки, туфли и прочий гардероб, педантично напяливая всё это на нужные места жуткого фантома.

Силуэт, вылепленный из мириад «Червей Духа», привычным жестом поправил цилиндр на голове. Его пугающая прозрачность стремительно растаяла, уступив место нормальной человеческой плоти телесного цвета. На голове проросли короткие смоляные волосы, а в глазницах блеснули карие глаза.

Это был не кто иной, как Клейн Моретти, вот только теперь юноша вымахал аж до метра восьмидесяти.

С горем пополам вернув себе самосознание и благополучно склеив духовное тело воедино, Клейн даже не успел дотошно препарировать собственные метаморфозы, как его накрыли сразу две первобытные, пугающие аномалии:

Первая била ключом прямиком из намертво въевшейся в его плоть Потусторонней характеристики. Казалось, некая сокрушительная, леденящая душу, возвышающаяся над всем сущим и не поддающаяся сопротивлению воля слегка пробудилась от сна. Она принялась бомбардировать его разум калейдоскопом видений. Тут были и бесценные оккультные знания стези «Чудотворца», и монументальные, эпические сцены того, как космическая пыль воспламеняется, обращаясь в солнца, как рождаются мириады звездных систем. И все эти откровения несли на себе клеймо первобытной дикости, ледяного равнодушия, хтонической жестокости и безумия — абсолютно бездушный, высокомерный духовный отпечаток. Эта скверна с пугающей скоростью ассимилировала дух Клейна, заставляя его тело бесконтрольно, гротескно мутировать;

Вторая же аномалия вырисовалась прямо перед его взором: одна за другой вспыхивали темно-красные звезды вкупе с неисчислимой россыпью ослепительных световых точек. Из багровых светил доносилось эхо молитв «Справедливости», «Повешенного», «Луны» и остальных резидентов Клуба Таро. А в светящихся искрах раскатывались мольбы обывателей Лунного Города. И весь этот хор сплетался воедино, выковывая единый, монолитный образ: окутанную серо-белой мглой, милосердно взирающую на мирскую суету, наивысшую и абсолютную сокрытую сущность.

Оба эти диссонанса ударили по Клейну синхронно. Его левая половина наглухо укуталась пеленой серо-белой мглы, обнажив лишь один-единственный, бездонно-глубокий глаз с легким намеком на улыбку. А правая сторона тела вновь с оглушительным треском разорвалась на части, обернувшись клубком гротескно извивающихся прозрачных червей и вылупив налитое кровью, дышащее первобытным безумием око.

И прямо сейчас эта омерзительная правая половина неумолимо, хищно пожирала левую, дюйм за дюймом сдавливая серо-белую мглу до критического предела.

Не теряя ни доли секунды на пустые колебания, Клейн с неимоверной, свинцовой тяжестью вскинул левую руку. Из исторических недр он виртуозно выудил белую костяную трость, чье навершие венчала россыпь лазурных самоцветов.

Вокруг этого «Скипетра Морского бога» вихрем закружились световые точки молитв. Оседлав артефакт как медиум, они ревущим потоком хлынули прямиком в тело сыщика.

На правой половине плоти Клейна в тот же миг заискрили ослепительные вспышки молний, её окутали незримые порывы ветра и иллюзорные морские валы. Этот шторм подставил плечо серо-белой мгле, позволив ей выстоять под натиском скверны и выковав во всем организме шаткий, ювелирный баланс.

Лишь теперь Клейн наконец-то, по капле начал возвращать себе крупицы человечности и памяти, благополучно откатываясь к тому самому состоянию, в котором пребывал до глотка эликсира.

Он триумфально вскарабкался на вторую Последовательность, увенчав себя статусом ангела и став подлинным «Чудотворцем».

Изначально «Замок Истока» уже готов был сорваться в резонанс от его метаморфоз, однако стоило юноше лишь мысленно дернуть за нужные ниточки, как вся эта бушующая чертовщина мгновенно стихла.

Это железобетонно доказывало: он наложил лапы на «Замок Истока», став полноправным владыкой этой «Сефиры». Что же до того, какую убойную мощь этот козырь позволит развернуть в материальной реальности — вынести вердикт ему пока было не по зубам.

«Хух… Какое счастье, что я пустил в ход именно ту историю, которую олицетворял Город Серебра, заставив её с размаху обрушиться на реальность. Веса в ней было с лихвой. Дай этот ритуал хоть крошечную осечку, и я бы уже сорвался в бездну, с оглушительным треском слетев с катушек прямо здесь…» — Клейн вскинул руку, устало помассировав виски, и медленно, с шумом выдохнул. На юношу снизошло куда более глубокое, кристально ясное понимание сути якорей:

Якорь служил отнюдь не банальным костылем для удержания человечности. Его стержневая задача крылась в ином: выковать железобетонную парадигму, координаты и образ, дабы те встали грудью против духовного отпечатка, въевшегося в Потустороннюю характеристику, и намертво зацементировали этот хрупкий баланс.

И лишь барахтаясь в этих жестких рамках равновесия, подлинная человечность самого Клейна получала шанс выжить, не позволяя ни одной из сторон наглухо подмять себя под свой каток.

Иными словами, между тем божеством, что рисует себе паства, и истинным небожителем пролегает колоссальная пропасть. И не будь того самого духовного клейма внутри характеристики, бьющегося с этим давлением, нафантазированный верующими образ рано или поздно неминуемо сожрал бы и подменил собой подлинную суть бога.

По своей природе это было точно такой же, фатальной скверной.

Только теперь до Клейна окончательно дошло, какого дьявола ортодоксальные божества, поначалу щеголявшие человеческими изваяниями, впоследствии наглухо сменили их на абстрактные святые эмблемы. Этот виртуозный финт напрочь лишал паству возможности вылепить в умах единый, монолитный лик. Тем самым якоря исполняли свою стержневую роль — били по остаточному духу Первозданного, а не перекраивали исподволь саму природу божества.

А вот разгадка того, почему ортодоксальным богам потребовалась пара-тройка Эпох, чтобы дойти до этого, в то время как Клейн раскусил всё с полпинка, крылась в двух вещах:

Во-первых, он имел роскошь сравнить былые лики ортодоксальных божеств с Их нынешним статусом, мог опереться на откровения из дневников великого императора Рассела и почерпнуть озарение из своего солидного багажа оккультных знаний. Во-вторых, сама природа мифической формы «Провидца» зиждилась на перманентном расщеплении, что делало её до пугающего восприимчивой к подобным тонким ментальным вмешательствам.

'Подобный баланс далек от железобетонного монолита. Он неизбежно будет то и дело крениться, расшатывая мою собственную адекватность. Я рискую периодически слетать с катушек, до смерти пугая случайных зевак. Хвала небесам, эти срывы можно виртуозно предвидеть загодя и благоразумно избегать лишних глаз… Ко всему прочему, барахтаясь в этих хрупких рамках, мне кровь из носу надлежит как можно чаще обнажать свою человечную натуру, дабы намертво вколачивать в подкорку спасительное самосознание… Сдается мне, к подобной тактике прибегает львиная доля ангелов. Та же самая концепция потворства желаниям у фанатиков Школы Розы — из той же оперы…

Вот только… паства Амона сплошь состоит из Него Самого. Каким же макаром, дьявол побери, Он умудряется балансировать над бездной?

Неужто мифические существа, с самого рождения вобравшие в себя «Уникальность», априори несут в своей плоти намертво въевшуюся волю Первозданного? Быть может, Амон просто с пеленок свыкся с этим перманентным полубезумием… Нет, вздор. Для Него это и есть абсолютная, железобетонная норма… Тот самый монолитный лик, за который единогласно отдали голоса все до единого Амоны…

А ведь это воистину гениальная лазейка! Я вполне могу сколотить целую свиту из марионеток, заставив каждого болванчика истово бить поклоны «Шуту». И если в качестве божественного лика я подсуну им свой подлинный, первозданный облик — это обеспечит мне поистине безупречный, несокрушимый якорь… Немудрено, что у Заратула вкупе с Темным Демоническим Волком днем с огнем не сыщешь живой паствы… Э-э, как только обыватели Города Серебра поголовно присягнут «Шуту», стоит всерьез прикинуть: а не отсечь ли личину «Морского бога» с концами? Жонглировать ею как личным якорем — дохлый номер, этот образ фатально идет вразрез с картиной мира остальных моих прихожан, наглухо лишая меня возможности вылепить монолитный базис…' Вихрь этих озарений пронесся в сознании Клейна, после чего юноша силой мысли катапультировался прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Вознесшись до «Чудотворца», обернувшись полноценным мифическим существом и наложив лапы на «Замок Истока», он напрочь лишился нужды отмерять четыре шага против часовой стрелки, чеканить заклинания или же дожидаться, пока все резиденты Клуба Таро хором вознесут ему мольбы. Отныне врата в это измерение распахивались перед ним играючи, по первому же желанию.

Впрочем, та крошечная доля власти над «Замком Истока», что он успел обуздать, всё еще оставляла желать лучшего. Сыщику по-прежнему приходилось довольствоваться лишь проекцией духовного тела, а протащить под эти монументальные своды собственную материальную плоть было пока не по зубам.

Вальяжно опустившись в почетное кресло «Шута», Клейн благоразумно не стал пороть горячку и прощупывать свежие метаморфозы «Замка Истока». Первым делом юноша вознамерился провести дотошную ревизию собственных новообретенных талантов, переваривая тот колоссальный пласт оккультных знаний, что впечатался в его рассудок при возвышении:

'Хм… Паранормальный арсенал «Чудотворца» зиждется на двух китах. Во-первых, это качественный, глубинный скачок во власти над исторической мглой. А во-вторых — тот самый новоявленный, стержневой козырь исполнения «Желаний».

Эксплуатация тумана истории обросла целым веером зубодробительных фокусов:

Во-первых, воскрешение за счет «Червей Духа» из прошлого. Вот только этот финт ограничен жестким лимитом в четыре попытки, после чего оборачивается глухим пшиком. Я уже успел спустить в утиль три шанса, так что на ступени «Чудотворца» в моем рукаве осталась лишь одна-единственная запасная жизнь. Искренне уповаю, что, вскарабкавшись до «Слуги Тайн», этот лимит благополучно расширится. Во-вторых, право исподволь перекраивать грядущее, ювелирно выкручивая ползунки вероятностей тех или иных событий. По сути, это прямое вторжение в нити чужого рока. Хе-хе, наконец-то я и впрямь стал подлинным владыкой удачи! Спору нет, тягаться на этом поприще с «Игральными костями вероятности» или самим Уиллом мне пока не по чину. В-третьих, власть выуживать из пор истории не только пыльные артефакты, но и воссоздавать целые локации и декорации, с которыми я успел свести плотное знакомство.

Причем совокупный лимит на призыв вещей и иллюзорных миров взлетел до девяти единиц. Жаль только, слотов под мастодонтов ангельского калибра по-прежнему осталось лишь три…

Что же до самих «Желаний», то это уже полновесная, заоблачная божественная магия. Правда, с весьма диковинным подвохом: дабы претворить в жизнь собственные грезы, мне кровь из носу надлежит сперва поработать джинном для других. И лишь методично исполняя пустяковые, ничтожные капризы, я смогу по крупицам сколотить фундамент для сотворения поистине грандиозных, эпохальных чудес…'