— Не спасай Меня… Не спасай Меня…
Находясь в «Замке Истока» и вобрав в себя карту «Шута», Клейн уже обладал статусом Короля Ангелов, а потому истошные вопли мистера «Дверь» больше не могли напрямую отравить его скверной. Вот только от самого смысла этих слов у юноши едва волосы на затылке не зашевелились. Зрачки его судорожно расширились, и он был не в силах обуздать внезапно захлестнувший душу леденящий ужас.
Изначально он грешным делом полагал, что мистер «Дверь» всё это время отчаянно молил о помощи, но сейчас до его ушей донеслось совершенно иное:
— Не спасай Меня!
…
Пока Клейн пребывал в глухом оцепенении, этот призрачный, эфемерный, но вонзающийся в самое духовное тело словно стальные иглы голос надрывался еще с добрый десяток секунд, после чего внезапно сменил пластинку:
— Помоги Мне… Помоги Мне…
На сей раз даже сам язык, на котором звучала мольба, претерпел кое-какие метаморфозы.
…Клейн с абсолютно каменным лицом тяжело откинулся на спинку кресла, прослушав этот бред еще около десяти секунд.
Вслед за этим он оборвал поддержку исторических проекций «Универсального ключа» и «Багровой лунной короны», позволив таинственному измерению над серой мглой окончательно вернуться к своему первозданному, звенящему покою.
Хух… С шумом выдохнув, юноша привычным жестом принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола и беззвучно забормотал себе под нос:
'Мистер «Дверь» и впрямь наполовину спятил. Вот только Его безумная часть — это отнюдь не та, что истошно вопит, а та, что выглядит до пугающего хладнокровной и способна вести с людьми вполне адекватные светские беседы… И эта вторая, по всей видимости, умудряется исподволь подавлять первую, виртуозно извращая суть Его мольбы?
'В моменты прояснения рассудка мистер «Дверь», оказывается, отчаянно кричит: «Не спасай Меня»… Для Короля Ангелов, низвергнутого в изгнание и томящегося под глухими печатями добрую тысячу лет, подобная реакция напрочь попирает здравый смысл. Разве что Он железобетонно уверен: Его возвращение в материальную реальность обрушит на мир такую первобытную, фатальную катастрофу, которую Он и Сам не желает воочию лицезреть… Тотально слетевший с катушек Король Ангелов?
'А если сплести воедино этот факт с тем, как мистер «Дверь» в беседах с великим императором постоянно, словно невзначай, подбивал того сунуть нос на захваченную Внешними божествами луну, вырисовывается и совершенно иной расклад:
'Оказавшись в изгнании и наглухо лишившись эгиды первозданного барьера Создателя, мистер «Дверь» пал жертвой скверны одного, а то и сразу нескольких Внешних божеств. Он безвозвратно утратил львиную долю рассудка, и Его нынешние кондиции едва ли превосходят плачевное состояние «Скованного бога»…
'Адептам стези «Ученика» уже на третьей Последовательности по зубам вольготно странствовать среди звезд, да и в сакральном титуле мистера «Дверь» черным по белому значится «Проводник в бескрайних звездных высях»… Уж не вопиет ли это о том, что сей Король Ангелов еще до Своего изгнания умудрился навести мосты с Внешними божествами и подхватить Их тлетворную порчу?
«Хм, а что тогда, во имя всех богов, означают те самые багровые пустоши, пирамидальные строения и совершенно чужой рисунок созвездий, которые воочию лицезрела мисс „Фокусник“? Это ни на йоту не смахивает на пейзажи нашей солнечной системы, да и на усыпальницы „Темного Императора“ не особо тянет… Неужто это логово того самого Внешнего божества, что дергает мистера „Дверь“ за ниточки? Или, быть может, это отголоски тех мифов, что мистер „Дверь“ успел посеять на иных обитаемых мирах в пору своего становления „Странствующим магом“ — эдакий заоблачный якорь? Скорее всего, второе. Как-никак, созерцая ту сцену, мисс „Фокусник“ благополучно избежала леденящего осквернения из космоса…»
Чем глубже Клейн копал в этом направлении, тем сильнее его душу сдавливал свинцовый груз, ведь вся эта чертовщина могла служить кристально ясным, осязаемым предвестником грядущего Апокалипсиса.
Конец света — это отнюдь не та проблема, от которой можно отмахнуться, трусливо зарыв голову в песок в слепой надежде, что беда пройдет стороной!
«Немудрено, что в свое время „Желтый Свет“ Венитан изрек пророчество: день, когда падут оковы проклятия, станет для Авраамов зарей подлинной, всесокрушающей катастрофы… Тот факт, что мистер „Дверь“ денно и нощно надрывается о помощи, наглухо обрубая династии шансы взрастить хоть одного полубога, вполне может оказаться своеобразной, извращенной формой защиты… Спору нет, это лишило Авраамов былого заоблачного статуса и львиной доли бесценных реликвий, низведя их до унылой посредственности, но зато они худо-бедно сберегли свою кров… Хе-хе, а ведь в том самом пророчестве ключ к исцелению таился в руках некоего „ученика“, заручившегося эгидой Сокрытой сущности…» — Клейн издал тихий смешок, наконец-то нащупав изящный алгоритм для ответной весточки мисс «Фокуснику».
Юноша вознамерился велеть «Фокуснику» Форс выложить наставнику лишь толику суровой правды:
Во-первых, кровь из носу сделать акцент на том, что мистер «Дверь» уже наполовину слетел с катушек и представляет собой леденящую угрозу, а потому даже банальная попытка перекинуться с Ним парой слов чревата фатальными рисками; во-вторых, благоразумно умолчать о том самом, до смешного простом варианте снятия проклятия, выкатив на стол лишь зубодробительный обряд с принесением в жертву трех полубогов из стезей «Провидца», «Похитителя судеб» и «Ученика».
Опираясь на первый пункт, Авраамы без труда смекнут, какого дьявола их пращур с маниакальным упорством взывает о помощи — бедолага напрочь лишился рассудка и теперь способен выкинуть любой первобытный, хтонический фортель.
Этот финт виртуозно выжжет их душевные метания, наглухо отбив малейшую охоту вытаскивать мистера «Дверь» из капкана, а заодно подстегнет их куда охотнее и проворнее бить поклоны господину «Шуту».
Второй же пункт безжалостно растопчет любые иллюзии у той жалкой горстки отбитых наглухо экстремистов из рядов Авраамов, ведь провернуть столь немыслимый ритуал им банально не по зубам.
Ко всему прочему, сам факт передачи подобного оккультного знания неминуемо взвинтит авторитет «Фокусника» Форс в глазах династии до железобетонных высот.
'Вынесем за скобки вопрос о том, сколько вообще «Мастеров тайн» нынче коптит небо. Мастодонтов, умудрившихся дорасти до «Магов причуд», голыми руками точно не возьмешь — один изворотливее другого. К тому же львиная их доля окопалась в Тайном ордене, а значит, любая облава на них равносильна плевку в лицо самому Заратулу. Даже если бы у Авраамов в рукаве всё еще пылились собственные полубоги, способные на краткий миг пустить в ход артефакты «0» класса, провернуть подобную мясорубку им было бы откровенно не по силам. Хм, а уж открывать охоту на «Паразита» — и вовсе чистой воды самоубийство. Одно неверное движение, и ты, чего доброго, возьмешь на мушку двойника Амона. В таком раскладе это будет сродни доставке десерта прямо Ему в пасть…
«Ах да, чуть погодя надо будет нацепить личину „Мира“ Германа Воробья и шепнуть мисс „Фокуснику“ парочку предостережений, дабы та держала ухо востро с этими самыми отбитыми фанатиками из семьи Авраам…» — Клейн, дотошно выстроив план, наконец-то ниспослал отклик на давешнюю мольбу «Фокусника» Форс.
…………
Благополучно вынырнув из исторической мглы обратно в материальную реальность, Клейн сел на паровой экспресс и вскоре добрался до Констона — столицы графства Межморья, некогда второго по величине мегаполиса Лоэна, а ныне — кровоточащей передовой минувшей мировой мясорубки.
«…Разнесли всё подчистую…» — покинув вагон и миновав перрон, Клейн застыл на возвышенности, обведя тяжелым взором этот некогда бьющий ключом индустриальный гигант.
И пускай юноша ступал по этим мостовым впервые, в былые времена ему доводилось воочию лицезреть целую прорву фотоснимков Констона, щедро рассыпанных по газетным и журнальным полосам.
Все эти черно-белые карточки дотошно, в мельчайших деталях запечатлели каждую грань и изнанку этого полиса.
Из всего этого вороха изображений в память Клейна намертво впечатались три железобетонные детали:
Во-первых, уходящие в небеса леса дымовых труб и доменных печей, словно выкованная руками человека чудовищная чаща. Этот гротескный, пробивающий насквозь пейзаж кричал о мощи промышленности куда громче и откровеннее, нежели даже сам Баклунд.
Во-вторых, повсеместное, массовое использование бетона и стальной арматуры в местном зодчестве. Здешние постройки вымахали на порядок выше, массивнее и теснились друг к другу куда плотнее, чем их столичные собратья.
И, наконец, в-третьих — густая угольная копоть, наглухо въевшаяся едва ли не в каждый дюйм пространства, включая кожу и лица самих обывателей. Впрочем, благодаря шквальным ветрам с залива Межморья, дышать здесь было всё же чуточку легче, чем в задыхающемся от смога Баклунде.
А ныне вся эта монументальная россыпь доменных печей, труб и исполинских зданий зияла пугающими, щербатыми проплешинами. На их месте остались лишь груды безжизненных, обугленных руин.
Если же препарировать картину в целом, то фабричные кварталы пострадали ощутимо меньше спальных районов. Как-никак, львиную долю промзоны составляли сталелитейные и оружейные заводы, представляющие для вторгшихся фейсакцев не меньшую, стратегическую ценность.
«Счет жертвам в этой мясорубке почти стопроцентно перевалил за сотню тысяч душ…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Подхватив свой саквояж, он неспешно спустился по ступеням вокзала, окончательно погружаясь в изувеченное нутро Констона.
По пути к гостинице сыщик не забывал о своем отыгрыше «Чудотворца». Наугад выхватив взглядом из толпы крепкого, пышущего здоровьем мужчину лет тридцати с небольшим, он шагнул ему наперерез.
— Я — бродячий фокусник, и мой самый непревзойденный, коронный трюк — претворять в жизнь заветные желания людей. Не изволите ли проверить? — Клейн, некогда страдавший от застенчивости, нынче виртуозно, с обезоруживающей легкостью завязывал светские беседы с кем угодно.
Крепыш искоса, небрежно мазнул по нему хмурым взором и раздраженно отмахнулся:
— Тебе по зубам вытащить с того света моего отца, мать, двоих братьев и ребенка?
Выпалив это, он даже не стал дожидаться, пока фокусник найдет что ответить. Мужчина резким, раздраженным шагом двинулся к ближайшей остановке омнибусов, на ходу с силой ударив правым кулаком себя в левую часть груди.
Клейн так и остался стоять как вкопанный. Ни на йоту не стирая с лица ту самую легкую, приподнятую улыбку, он в звенящем безмолвии проводил удаляющийся силуэт тяжелым взглядом.
В памяти юноши ослепительной вспышкой воскресли кадры из того самого журнала, что он листал в вагоне экспресса: целые развороты, пестрящие леденящими душу фотографиями переполненных погостов Констона.
Неисчислимые ряды надгробий торчали из земли точь-в-точь как те самые вырубленные под корень фабричные трубы и доменные печи, а монументальные колумбарии возвышались гротескной калькой на некогда устремленные в небеса, еще не рухнувшие многоэтажки…
Весь Констон, казалось, был наглухо, безжалостно погребен прямо в недрах этих исполинских кладбищ.
Стерев с лица улыбку, Клейн обогнул давно пересохшую чашу фонтана и неспешно направился к виднеющейся неподалеку гостинице.
По пути его слух то и дело выхватывал обрывки тревожных бесед: прохожие вполголоса перетирали, в каких именно кварталах нынче буйствуют полтергейсты, а откуда поперли жуткие твари:
— Давеча, проходя мимо реки Марис, я клянусь, слышал истошные, многоголосые вопли прямо из-под воды. У меня душа в пятки ушла, даже взглянуть не отважился — пулей, быстрее ветра рванул обратно в город…
— Это еще цветочки! Вот я на улице Гиацинтов, в доме номер девять, узрел такую леденящую дичь, что седина пробила! Прямо к оконному стеклу прилипла физиономия! Мертвенно-бледная, жуткая харя!
— А у меня за домом уже не один прохожий бесследно сгинул. Кровавый след тянется прямо в соседние руины, вот только легавые так ни одного трупа и не отыскали…
— Первобытный ужас, да и только… Уповаем лишь на эгиду Богини!
— Хвала Шторму, пусть эти мстительные духи и бестии обходят нас десятой дорогой.
— Ах да, в ратуше вывесили свежий декрет: стоит лишь заприметить подобную чертовщину, как надлежит немедля бить во все колокола и докладывать легавым.
«Выходит, та леденящая мировая мясорубка собрала столь чудовищную жатву, что неисчислимая прорва трупов попросту не дождалась отпевания, переродившись в мстительных духов и нежить. Хух… Да и будем откровенны, от многих павших не осталось даже жалких ошметков, чтобы их хоронить… Хм, в эту братию почти стопроцентно затесались и те Потусторонние, чей рассудок не выдержал бойни, или кто сорвался в бездну потери контроля из-за чудовищных увечий… Приплюсуем сюда тех бедолаг, что хлестали эликсиры в обход жестких правил и благополучно слетели с катушек… Спору нет, „Ночные Ястребы“ вкупе с „Уполномоченными Карателями“ мало-помалу вычистят эту авгиеву конюшню. Но как минимум в самом Констоне обывателям еще долго придется делить улицы с паранормальной дичью. Как-никак, многие бестии и призраки наделены дьявольским, первобытным чутьем, виртуозно таясь во мраке и обходя облавы…» — Клейн, вышагивая с абсолютно невозмутимым видом, мысленно выковал кристально ясную картину того, чем нынче дышит город.
Здесь столкновение со сверхъестественным перестало быть роковой случайностью, намертво впечатавшись в пугающую, суровую обыденность.
Именно в эту секунду на перекрестке впереди показался отряд «Ночных Ястребов», щеголяющих в глухих черных плащах и узнаваемых красных перчатках. Впрочем, ни одного знакомого лица сыщик так и не выхватил.
«Как я и думал, Священный Собор перебросил сюда элитные маневренные отряды „Красных перчаток“, дабы подставить плечо местным силам… Стоп, а они тут какими судьбами?» Клейн едва уловимо кивнул собственным мыслям и, ведомый уколом духовной интуиции, устремил тяжелый взгляд на один из доходных домов, маячащий за грудой обломков.
Там, на четвертом этаже, прямо к стеклу эркера намертво прилипла физиономия, изъеденная глубоким, тошнотворным тленом. Тварь немигающим взором сверлила улицу, а по стеклу, капля за каплей, тягуче сползала мерзкая, бледно-желтая жижа, густо замешанная на черной гнили.