«Если бы та полубожественная тварь сама не влетела в „Дьявольскую картину“, мне бы пришлось выуживать из пор истории фантом господина „Мира“… Э-э, интересно, считается ли это прямым привлечением подмоги ангельского эшелона?» — Форс, предаваясь этим размышлениям, залпом осушила зелье.

Это варево обрушилось на неё словно ледяная вода, способная мгновенно обморозить нутро. Везде, где прокатывалась жидкость, любые чувства бесследно испарялись, оставляя нетронутым лишь еще не успевший окоченеть рассудок.

Когда человек замерзает до полусмерти, его неизбежно накрывают галлюцинации. Вот и перед глазами писательницы в мгновение ока развернулось бескрайнее ночное небо, где мириады ослепительных звезд сплетались в иллюзорную, сказочную реку.

Следом на её собственной коже начали проступать мерцающие искры, будто это звездное сияние брало исток прямо из её плоти.

Каждая крупица этого первозданного света нащупывала незримые нити связи с различными светилами на небосводе. Вторя их далекому мерцанию, эти искры судорожно извивались и гротескно копошились, словно рой червей, прорывающийся сквозь кожу наружу, отчаянно силясь слиться с той усыпанной бриллиантовой крошкой галактикой.

Каждая такая искра утаскивала за собой крошечный ломоть плоти и крупицу сознания, уподобившись отбившемуся от рук, обезумевшему двойнику.

Мысли Форс молниеносно смешались в дикий, бурлящий хаос. Разум заволокло мутной пеленой, и девушка практически напрочь лишилась возможности хоть как-то противиться этому гибельному расщеплению.

Но именно в этот критический миг её интуиция нащупала нечто иллюзорное.

То была та самая печать, которую она только что наложила с помощью «Дьявольской картины». Эта преграда спроецировалась в сюрреалистичное измерение, порожденное эликсиром, вылепив из себя абстрактную, размытую метку.

Даже не тратя драгоценные доли секунды на раздумья, Форс на чистых инстинктах потянулась туда остатками сознания вкупе с духовностью, намертво сплетаясь с этим призрачным маяком.

Метка отнюдь не подходила ей безупречно, тая в себе явно чужеродные элементы, однако с горем пополам всё же поддавалась слиянию с её сутью.

Внезапно в рассудке девушки этот абстрактный знак обрел кристальную, пугающую резкость. Взору предстали наслаивающиеся друг на друга, густо усеянные мистической вязью «врата».

Эти «врата» надежно укрыли Форс за своими створками, наглухо отрезав её от бушующего вокруг звездного небосвода.

Синхронно с этим по ту сторону «дверей» запечатанная леденящая тварь, словно почуяв душок заклятого врага, пустила в ход собственную божественность и принялась остервенело, с первобытной яростью разъедать иллюзорную преграду. Этот натиск ювелирно, в ноль погасил пагубное влияние внешнего космоса на писательницу.

Продержавшись в таком шатком балансе с десяток секунд, залитое сияющей галактикой ночное небо начало мучительно медленно таять. Те самые крохи звездного света благополучно вернулись в тело Форс, вновь слившись с ней воедино.

В этот миг перед глазами девушки смутно проступила непроницаемая, густая мгла. А в её самых бездонных недрах бушевал вечный, неистовый шторм, то и дело озаряемый ослепительными всполохами молний.

В следующую же секунду до её слуха донеслось до боли знакомое эхо. Этот голос безжалостно вонзился в рассудок, словно мириады стальных гвоздей принялись с остервенением перемалывать ей мозги.

Лицо Форс мгновенно исказилось в гротескной гримасе невыносимой муки. Не пройди она через этот ад снова и снова, сколотив изрядный иммунитет, и не козыряй она нынче статусом святой, почти стопроцентно прямо здесь и сейчас сорвалась бы в пучину потери контроля.

Разумеется, в этом триумфе не обошлось без весомой толики «удачи».

Потратив несколько долгих секунд и оседлав спасительные техники медитации, она с горем пополам сумела выровнять душевное равновесие и наконец-то расслышала, что именно вопит этот голос.

Он молил о помощи!

— Это был вовсе не язык гигантов, не эльфийское наречие и даже не древний гермес. То был совершенно неведомый диалект, с которым Форс отродясь не сталкивалась, вот только суть слов впечаталась в её мозг играючи, с полуслова. Ей почудилось, будто этот говор и есть тот самый подлинный, первозданный исток большинства нынешних языков.

«Мистер „Дверь“ всякий раз в полнолуние истошно надрывается, вопя „спасите-помогите“ — воистину, позор на седины Королей Ангелов… Впрочем, пусть это и банальная мольба о подмоге, для меня она всё равно звучит как леденящий душу, невыносимый кошмар…» — пустив пару мысленных шпилек, Форс принялась лихорадочно прикидывать: то ли благоразумно прикинуться глухой, дождаться, пока духовность окончательно устаканится, освоить арсенал «Мастера тайн» и навести мосты лишь в следующий раз, то ли рискнуть и перекинуться с Ним парой слов прямо сейчас.

Внезапно этот доносящийся из немыслимой, заоблачной дали истошный зов оборвался. Округу затопила звенящая, мертвенная тишина.

Спустя пару-тройку томительных секунд прямо в её рассудок ворвался призрачный, но безжалостно пронзающий духовное тело насквозь голос:

— Ты пустила в ход Потустороннюю характеристику, принадлежавшую кому-то из Авраамов.

Эта фраза прозвучала до одури ровно, напрочь лишенная малейших эмоций или интонационных всплесков, однако у Форс от нее на висках судорожно вздулись вены. Белки глаз мгновенно налились густой кровавой сеткой, а плоть ослепительно полыхнула первобытным звездным сиянием.

Девушка балансировала в жалком волоске от фатального срыва.

— Кто вы такой? — титаническим усилием воли собравшись с духом, намеренно закинула удочку писательница.

Тот самый голос, что исподволь, шаг за шагом подталкивал её в пучину потери контроля, ответил низким смешком:

— Можешь величать меня мистером «Дверь».

— Сдается мне, мое имя тебе прекрасно ведомо.

Этот мастодонт, Король Ангелов из Четвертой Эпохи, рубил сплеча, кристально ясно давая понять: Он раскусил ту незримую связь, что позволяла Форс улавливать Его «бред полнолуния».

«…Да я тебя в свой новый роман впишу в качестве главного злодея!» — в сердцах скрипнув зубами, мысленно огрызнулась девушка, после чего вслух осведомилась:

— Достопочтенный мистер «Дверь», вы и есть тот самый пращур династии Авраам, Его Высочество Бетель?

Голос, пробившийся сквозь мириады незримых барьеров, вновь обрел былую, ледяную безмятежность:

— Истинно так.

— А ведомо ли вам, что эти самые мольбы о помощи ввергли весь ваш род в леденящий кошмар проклятия, тянущегося добрую тысячу лет? Из-за вас в их рядах нынче днем с огнем не сыщешь ни одного «Путешественника», да что там — даже «Архивариуса»! Бедолаги неминуемо мутируют в гротескных бестий в ночи полнолуний или в момент возвышения! — Форс нутром чуяла, что тянуть кота за хвост и вести долгие светские беседы с мистером «Дверь» — смерти подобно, ибо процесс потери контроля зайдет в необратимое пике. А потому она без малейших расшаркиваний выкатила на стол тот самый, наиболее животрепещущий для Авраамов вопрос.

Мистер «Дверь» погрузился в звенящее молчание на пару секунд, после чего проронил:

— Выходит, среди них не осталось ни единого «Мастера тайн», ни одного другого полубога?

— Последние сгинули еще в горниле Войны Четырех Императоров. А та порча, что вы обрушили на их головы, наглухо обрубила им малейший шанс вскарабкаться на полубожественный престол. Соизвольте вы стиснуть зубы и умолкнуть хотя бы на десяток лет, глядишь, у Авраамов и вылупился бы свежий святой. И уж этот факт стопроцентно подсобил бы вам вырваться на волю куда надежнее, — с подкупающей, искренней прямотой выложила свои соображения Форс.

Мистер «Дверь» издал тяжелый, полный горькой тоски вздох:

— Я наглухо заперт в пучинах вечной, первобытной ночи, под гнетом не стихающих ни на секунду ураганов. Мне попросту не по зубам выудить хоть крохи знаний о том, что творится в материальной реальности. Я и в страшном сне не мог вообразить, что моя собственная династия измельчала до такой степени, напрочь лишившись даже завалящего полубога.

«Наглая ложь…» — этот ледяной, прагматичный вердикт вынесла отнюдь не Форс. То был Клейн, который нынче, слившись воедино с картой «Шута» и сжимая в руке «Звездный Жезл», вальяжно восседал в чертогах «Замка Истока», с параноидальной дотошностью сканируя всё происходящее сквозь пульсирующую багровую звезду.

Юноша кристально ясно помнил записи из дневников великого императора: мистер «Дверь» вполне себе сносно ориентировался в текущих мировых реалиях. Этот ублюдок, судя по всему, виртуозно оседлав метаморфозы полнолуний, мог играючи подглядывать и греть уши, выхватывая картину снаружи Своего узилища.

Следом за вздохом мистер «Дверь» продолжил вещать:

— Ко всему прочему, эти самые вопли о помощи в ночи полной луны мне банально неподконтрольны.

— Это еще с какой стати? — Форс, впав в искреннее ошеломление, выпалила вопрос на чистых инстинктах.

Голос мистера «Дверь» зазвучал до одури призрачно и эфемерно:

— Раз уж ты благополучно перешагнула полубожественный порог, тебе должно быть кристально ясно: чем выше ты карабкаешься по Последовательностям, тем более фатальной и неминуемой становится угроза безумия.

— Даже абсолютно здоровый ангел, способный вольготно разгуливать по земле, предаваться любимым утехам и напрочь избегать лишних кровавых мясорубок, рискует исподволь, шаг за шагом пропитаться тлетворным влиянием собственной Потусторонней характеристики. Рано или поздно Он рискует утратить Свое подлинное «я», а то и вовсе сорваться в полубезумие. Что уж говорить обо Мне — Короле Ангелов, низвергнутом в глухое изгнание, закованном в монолитные печати на добрую тысячу с лишним лет и наглухо лишенном даже возможности перекинуться с кем-то парой слов! Тот факт, что Я до сих пор не слетел с катушек окончательно, вопиет лишь о Моей первобытной мощи и заоблачной фортуне.

— Но стоит лишь взойти полной луне, как Моя свихнувшаяся изнанка получает колоссальную подпитку. Я наглухо теряю бразды правления над Самим Собой, и Мне не остается ничего иного, кроме как безостановочно, истошно выть о спасении.

«Так вот в чем дело… Загони меня в подобный глухой карцер, я бы стопроцентно двинулась рассудком уже через пару месяцев… Хм, хотя, обеспечь они мне бесперебойные поставки выпивки, свежей прессы, романов и заморских деликатесов — я бы, глядишь, и год продержалась. Ладно, от силы полгода…» — на Форс снизошло легкое озарение. Она понимающе кивнула и задала донельзя дежурный вопрос:

— Я могу чем-то подставить вам плечо? И как именно Авраамам выжечь с корнем это проклятие?

Мистер «Дверь» погрузился в глухое безмолвие на несколько секунд, после чего проронил:

— Обустрой таинство, вытащи Меня на волю — и этот леденящий рок канет в Лету сам собой.

— Для обряда сгодятся два пути. Первый: принеси Мне в жертву по одному полубогу из стезей «Провидца», «Ученика» и «Мародера»… Второй: сцеди кровь как минимум девяноста девяти Потусторонних из династии Авраам и вычерти ею вот этот самый символ…

— … Я всенепременно передам им это, — без промедления отозвалась Форс.

В то же время она мысленно добавила: «При условии, что на то будет дано дозволение господина „Шута“».

Мистер «Дверь» тихо рассмеялся и произнес:

— Если благодаря этому Я вырвусь на свободу, то клянусь подсобить тебе взойти на ангельский престол…

Его голос становился всё более эфемерным и призрачным, мучительно угасая, словно вместе с завершением возвышения Форс всё неумолимо возвращалось на круги своя.

Спустя жалкие пару-тройку секунд девушка окончательно перестала улавливать этот шепот, способный шаг за шагом столкнуть её в бездну потери контроля. Та непроницаемая тьма и леденящие бури, что бушевали перед глазами, точно так же бесследно растаяли.

Впрочем, за миг до того, как этот морок окончательно померк, Форс сквозь его тающую пелену смутно разглядела бескрайнюю пустошь, сплошь усеянную багровыми скалами. На тех землях гордо высилось древнее монументальное строение, до боли напоминающее пирамиду. А далеко за ним раскинулась бездонная тьма, мерцающая россыпью звезд — и этот небосвод кардинально, напрочь отличался от тех небес, что она привыкла созерцать с земной тверди, будучи «Астрологом».

«И что же это, во имя всех богов, было?» Форс мотнула головой, титаническим усилием воли обрубая хаотичный вихрь мыслей, и со всей серьезностью принялась обуздывать бушующую духовность.

Едва свыкнувшись с новообретенным статусом «Мастера тайн», она немедля приняла молитвенную позу. Девушка с параноидальной дотошностью, не утаив ни единой, даже самой крошечной детали, изложила все свои злоключения господину «Шуту».

Лишь благополучно покончив с этим долгом, Форс упрятала «Дьявольскую картину» и, виртуозно пустив в ход «Телепортацию», перемахнула обратно в порт Притц. Там, под сводами склада, её уже дожидался наставник, Дориан Грей Авраам.

Узрев свою подопечную живой и невредимой, Дориан с колоссальным облегчением выдохнул и, с истинно благоговейным видом истового верующего, проронил:

— Хвала господину «Шуту» за Его милостивую эгиду.

Ему наконец-то посчастливилось взрастить ученицу, которая не только триумфально вскарабкалась на четвертую Последовательность, став «Мастером тайн», но и не ударила в спину вероломным предательством.

Поскольку Владыка пока хранил ледяное молчание, так и не ниспослав отклика, Форс благоразумно не стала вываливать на учителя откровения из своей беседы с мистером «Дверь». Девушка решила придержать коней и отложить этот разговор до грядущего полнолуния.

Сбросив свинцовое напряжение, она лучезарно улыбнулась в ответ:

— Помимо господина «Шута», мне стоит от всего сердца вознести хвалу и вам, наставник.

…………

Над бескрайней серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.

Клейн ни на йоту не усомнился в признаниях мистера «Дверь» о собственном полубезумии. Юношу грызли лишь смутные подозрения, что за этим фасадом зарыта целая прорва куда более леденящих тайн. Взять хотя бы ту дикую затею: с какой стати мистер «Дверь» в свое время так маниакально, раз за разом подбивал великого императора Рассела на лунную экспедицию? Ведь там, на луне, давным-давно окопалось одно из Внешних божеств!

Погрузившись в недолгие раздумья, сыщик хищным жестом выудил из исторического тумана «Багровую лунную корону» вкупе с «Универсальным ключом». Он твердо вознамерился искусственно соткать морок полнолуния, дабы еще разок погреть уши и послушать вопли мистера «Дверь».

Эта безотказная комбинация артефактов уже не раз доказывала свою убойную мощь на практике. Не прошло и мгновения, как Клейн уловил тот самый, прошивающий духовное тело насквозь инфернальный шепот.

И на сей раз голос истошно надрывался:

— Не спасай Меня… Не спасай Меня…