Порт Притц. В недрах одного из восстанавливаемых складов.

Форс, спустя всего несколько дней, вновь встретилась со своим наставником, Дорианом Греем Авраамом.

«Ты готова?» — глухим, серьезным тоном поинтересовался мужчина.

Еще в прошлую их встречу он дотошно разъяснил Форс все требования ритуала для возвышения на четвертую Последовательность Пути «Ученика» — «Мастера тайн», велев девушке загодя подстелить соломку.

«Вроде бы… Должно хватить…» — Форс отозвалась с явной неуверенностью в голосе.

Таинство прорыва к «Мастеру тайн», если мерить общими мерками, считалось довольно простым. Вот только эта «простота» выступала антонимом слова «запутанность», а отнюдь не синонимом «легкости». Положа руку на сердце, Форс спала и видела, как бы променять этот обряд на что-нибудь другое.

— Суть ритуала сводилась к следующему: магу надлежало наглухо запечатать некую сущность полубожественного калибра, питающую к нему ярко выраженную враждебность. Причем чем меньше подмоги извне он привлекал, тем безупречнее срабатывал эффект. Что же до статуса самой мишени — годился кто угодно, лишь бы планка не опускалась ниже полубога, на саму суть таинства это ни на йоту не влияло.

Выслушав ответ ученицы, Дориан едва заметно кивнул:

«„Вроде бы“ вполне сгодится. Для Потустороннего пятой Последовательности, привыкшего выезжать исключительно на собственных талантах, этот обряд воистину зубодробителен. Прибегнуть к толике помощи со стороны — жизненно необходимо, вот только тут кровь из носу требуется ювелирный баланс. Перегнешь палку, выйдешь за допустимые рамки — и фиаско гарантировано».

В свое время он советовал Форс обойтись лишь одним Запечатанным артефактом первого класса, а от подмоги союзников святого эшелона и вовсе благоразумно отказаться.

Писательница слегка замялась и невнятно пробормотала:

'Я вознамерилась лишь испросить у господина «Шута» одно желание: повысить шансы на успех после того, как опрокину в себя эликсир. Это куда больше походит на глоток чистой удачи при самом возвышении, нежели на прямую эгиду при запечатывании полубожественной твари.

«А в остальном — пущу в ход ту самую картину, о которой вы упоминали, учитель».

Речь шла отнюдь не о Запечатанном артефакте нулевого класса «Божественном Свитке», а о реликвии первого ранга, принадлежащей роду Авраамов — «Дьявольской картине».

В Четвертую Эпоху, в те золотые времена, когда в династии Авраамов отбоя не было от желающих вскарабкаться на престол «Мастера тайн», они и выковали этот «холст», дабы запечатывать внутри нужных тварей полубожественного калибра.

Увы, после того как семья подверглась кровавому налету ордена Авроры и безвозвратно утратила львиную долю своих архивов, сам Дориан Грей ни сном ни духом не ведал, сколько именно леденящих душу бестий нынче томится в недрах «Дьявольской картины». Мужчина был железобетонно уверен лишь в одном: они там есть, и их явно больше одной.

Его изначальный план был донельзя прагматичен: выпустить из «Дьявольской картины» какую-нибудь окончательно слетевшую с катушек, ведомую одними лишь животными инстинктами тварь полубожественного уровня и натравить её на ученицу в качестве мишени для ритуала. Это было бы в мириады раз проще, нежели бодаться с хладнокровным, сохранившим рассудок святым, да и под условия таинства ложилось безупречно. И кто бы мог подумать, что Форс вознамерится пустить в дело саму «Дьявольскую картину» напрямую!

Сурово сведя брови на переносице, Дориан предостерег:

«„Дьявольская картина“ наделена лишь властью удерживать и запечатывать, сама по себе она не способна ударить по мишени. Иными словами, тебе придется своими руками, силой заталкивать этого полубога прямо в холст».

Девушка ответила коротким кивком, давая понять, что кристально ясно осознает этот нюанс:

«Учитель, вы ведь сами говорили, что собственные „запечатленные“ таланты подмогой извне не считаются».

«Истинно так», — Дориан Грей выдал абсолютно железобетонный, утвердительный ответ.

Запиши они дар «запечатлевания» во вмешательство со стороны, и ни один «Путешественник» в мире не смог бы вознестись. Как-никак, именно этот фокус служил стержневым, абсолютным козырем Пути «Ученика» вплоть до полубожественного престола. Вздумай кто наглухо «отрубить» этот навык, и в арсенале Форс остались бы лишь жалкие таланты к побегу, лишив её малейшей возможности дать врагу достойный отпор.

«В теории всё гладко, вот только в твой арсенал влезет от силы четыре-пять слепков полубожественного калибра…» — с явной тревогой в голосе протянул наставник.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как мужчина воскресил в памяти фигуру господина «Шута» вкупе с Его благословенными, и на душе у него слегка отлегло.

«Если виртуозно сплести эти навыки в убойное комбо, шансы на триумф отнюдь не равны нулю. В конце концов, перед нами будет лишь безумная тварь, ведомая голыми инстинктами», — Форс отчаянно силилась убедить как учителя, так и саму себя.

Дориан едва уловимо кивнул, благоразумно не став больше сотрясать воздух. Сноровисто призвав своего духа-контрактника, питающего слабость к музыке Мармоса, старец выудил стержневые и вспомогательные ингредиенты, прямо на месте сварив для подопечной эликсир «Мастера тайн».

«Если загнать тварь в капкан так и не выйдет, не вздумай пороть горячку и глотать зелье. Даже если эликсир намертво сплавится со стеклом, обернувшись Запечатанным артефактом, ты всегда сможешь вознести мольбы господину „Шуту“, дабы Он милостиво раздробил эту дрянь обратно в Потусторонние характеристики», — Дориан, всё еще терзаемый смутными сомнениями, выдал последнее наставление и всучил флакон Форс.

В недрах стеклянной склянки переливались мириады мерцающих искр, словно в этот напиток умудрились запихнуть целую бескрайнюю звездную галактику.

«Угу», — тяжело, с чувством кивнула Форс, всем своим видом показывая, что ни на йоту не трясется за сохранность зелья.

Писательница загодя выковала железобетонный план отступления: стоит лишь выпущенной на волю полубожественной бестии вырваться из-под контроля, как она молниеносно пустит в ход «Телепортацию» и даст деру. А уж потом ударит челом господину «Шуту», испросив у Владыки спасительного вмешательства.

Вслед за этим Дориан вытащил из своего саквояжа холст. Картина пестрела до одури гротескными, абстрактными и напрочь лишенными смысла узорами. Хватило бы лишь пары лишних мгновений созерцания этой мазни, чтобы к горлу подступила дурнота, голова пошла кругом, а рассудок провалился в свинцовую апатию.

То была не что иное, как та самая «Дьявольская картина», в чьих недрах томилось одному богу известно сколько хтонических тварей.

«Сумей ты триумфально вскарабкаться на престол, и у меня останется лишь одна-единственная просьба, — Дориан, намертво сжимая „Дьявольскую картину“, обратился к Форс с ледяной торжественностью. — В ночь полнолуния вслушайся в слова мистера „Дверь“. Выпотроши из Него ответ: какого дьявола Он творит всё это».

Династия Авраамов по сей день наотрез отказывалась смириться с мыслью, что тот самый леденящий рок, выкашивающий их ряды, берет свой исток прямиком от их родного пращура. Они отчаянно лелеяли слепую надежду, будто мистер «Дверь» банально не ведает, какую чудовищную жатву собирают Его мольбы о помощи.

Им кровь из носу надлежало докопаться до подлинной, первозданной истины.

«Добро», — Форс, ни на долю секунды не замявшись, с готовностью откликнулась на эту мольбу наставника.

Перехватив «Дьявольскую картину», она виртуозно пустила в ход «Телепортацию» и выскользнула из порта Притц, благополучно вынырнув в бескрайней, наглухо лишенной человеческого присутствия пустыне.

При таком раскладе, грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор в процессе таинства, у нее останется в запасе уйма времени, чтобы разрубить этот гордиев узел, не зацепив ни единого заурядного обывателя.

Дотошно просканировав округу и скрупулезно проверив собственный арсенал, Форс с силой воткнула «Дьявольскую картину» прямо в песчаную твердь.

Девушка мгновенно сцепила пальцы в замок и, благоговейно склонив голову, затянула молитву господину «Шуту», испрашивая лишь об одном: дабы Её шансы на триумф после глотка эликсира взлетели до небес.

Не прошло и жалкого мгновения, как перед её внутренним взором заклубилась призрачная серо-белая мгла. Писательница безошибочно считала: Владыка ниспослал Свой божественный отклик.

Потоптавшись в нерешительности пару секунд, Форс титаническим усилием воли переборола животный мандраж. Выудив загодя растертые травяные порошки, она щедрой горстью швырнула их прямо на «Дьявольскую картину».

Вслед за этим она глухим шепотом зачеканила на языке гигантов заклинание снятия печати.

Эта мантра была ювелирно выверена, дабы исторгнуть наружу лишь одну-единственную тварь за раз.

Абсолютно бесшумно облако травяной пыли осело на холсте. Словно повинуясь незримому магниту, порошок стянулся в одну точку и закружился в неистовом, ревущем водовороте.

В эпицентре этого вращения сама поверхность картины стремительно подернулась призрачной дымкой, будто в её недрах разверзлась бездонная, затягивающая воронка.

Внезапно из этого мрачного портала хищно выпросталась рука — мертвенно-синюшная, густо усеянная струпьями и следами гнилостного тлена.

Тварь прорывалась из нарисованного пекла прямиком в материальную реальность!

Тело Форс в ту же долю секунды сковал леденящий, пронизывающий до костей озноб, словно она с размаху рухнула в прорубь замерзшего озера.

И пускай этот шок даровал её рассудку кристальную ясность, плоть девушки наглухо окоченела, напрочь лишив её контроля. Как бы отчаянно она ни силилась пошевелить хотя бы пальцем, все её потуги разбивались о глухой, невидимый паралич.

В это мгновение Форс до боли живо воскресила в памяти те самые времена, когда денно и нощно корпела над рукописями, путая день с ночью. Тогда её то и дело накрывал сонный паралич: рассудок уже благополучно вынырнул из небытия, а туша лежит бревном, придавленная незримым, свинцовым прессом какой-то твари.

И пусть эта хтоническая бестия еще даже не вылезла из «Дьявольской картины» целиком, одних лишь эманаций её божественности с лихвой хватило, чтобы наглухо выпотрошить из Форс львиную долю боевого потенциала. Стоит этому ублюдку окончательно вырваться на волю, и одного лишь прямого взгляда на него хватит, чтобы писательница с оглушительным треском сорвалась в бездну безумия.

Пропасть в мощи между ними зияла поистине чудовищными, не поддающимися никакому осмыслению масштабами.

Мало-помалу рассудок Форс начал затягиваться мутной пеленой. Ей то и дело чудилось, будто она окончательно вынырнула из оцепенения: вот же она, вскидывает руки, делает шаг… Но в следующее же мгновение приходило горькое осознание — всё это лишь морок, игры отчаявшегося разума. Тело же тем временем наливалось леденящей стужей, а свинцовая тяжесть незримой бестии, вдавливающей её в землю, становилась всё более невыносимой.

Хвала небесам, целый сонм полубогов загодя снабдил её бесценными разведданными. Девушка вовремя зажмурилась, благоразумно не отваживаясь лишний раз взглянуть на «Дьявольскую картину». В противном случае последствия оказались бы поистине фатальными.

Оседлав техники медитации и титаническим усилием воли удерживая хрупкие крохи ясности ума, Форс принялась вести в уме обратный отсчет.

— Опираясь на наводки господина «Мира», она железобетонно знала: этой хтонической бестии потребуется ровно пять секунд, чтобы окончательно вырваться из недр «Дьявольской картины».

Четыре… три… два… За секунду до финала в глазах Форс отразился призрачный фолиант. Его иллюзорные страницы замелькали с пулеметной скоростью, намертво застыв на одном из листов.

Один! Едва счет иссяк, писательница хищным, резким рывком раскинула руки в стороны.

В ту же долю секунды всё пространство вокруг нее закружилось в пестром, ослепительном хороводе опадающих лепестков цветущего персика.

Мертвенно-синюшная, покрытая струпьями лапа, уже изготовившаяся сомкнуться на её горле, внезапно оказалась отброшена бесконечно далеко. Её наглухо отрезала густая, пышно цветущая персиковая роща, а затем путь преградил неприступный горный пик, возвышающийся у самых истоков лесного ручья. Твари не оставалось ничего иного, кроме как отчаянно силясь протиснуться сквозь узкую горловину миниатюрной пещеры.

Это была не что иное, как сказочная магия, которую Форс благополучно «запечатлела» у леди «Отшельника». Заклинание носило титул:

«Персиковый источник!»

Этот фокус виртуозно выковывал изолированный, практически непроницаемый для внешнего мира барьер.

Улучив это безупречное окно возможностей и с горем пополам вернув контроль над собственным телом, Форс сноровисто выудила из потайного кармана фигурку «Королевы» из шахмат Рассела. Девушка с силой метнула её прямиком к истокам персиковой рощи — в ту самую пещеру, сквозь которую струился журчащий ручей.

То была еще одна «запечатленная» ею сказочная магия, гордо именуемая:

«Партия Времен!»

Её эффект безжалостно сковывал движения мишени, ввергая её в зону, где само время текло с катастрофической, вязкой заторможенностью.

Хрясь! Едва шахматная «Королева» коснулась земли, как та самая мертвенно-синюшная лапа, отчаянно рвущаяся сквозь барьер «Персикового источника», вмиг налилась свинцовой тяжестью. Её стремительный выпад переродился в жалкое, парализованное копошение.

Форс даже не стала терять драгоценные доли секунды на оценку результата. Пустив в ход «Незримую руку», она выдернула торчащую из песка «Дьявольскую картину» и с силой впечатала холст прямо в зев пещеры, наглухо перекрыв выход.

Спустя какую-то жалкую секунду-другую леденящая хватка проклятия спала. Синюшная лапа мгновенно вернула себе первобытную, пулеметную прыть. Стрелой вырвавшись из плена персиковой рощи, тварь с размаху влетела прямиком в выставленную картину.

Холст зашелся в судорожной дрожи, и хтоническая бестия, прорвав иллюзорную гладь, с концами провалилась в недра ловушки.

Душу Форс затопил бьющий через край восторг. Не раздумывая ни мгновения, девушка вновь глухим шепотом зачеканила заклинание, наглухо захлопнув внешнюю печать «Дьявольской картины».

«Хвала небесам, что этот полубог за века заточения окончательно слетел с катушек, растеряв последние крохи рассудка и превратившись в безмозглую, одержимую первобытным безумием тварь… Одному богу известно, не обрушится ли на меня инфернальный зов мистера „Дверь“ сразу же, как только я проглочу зелье…» — Форс, чьи нервы всё еще были натянуты как стальные струны, сноровисто выудила флакон с эликсиром «Мастера тайн» и одним махом опрокинула его в глотку.