Благополучно вернувшись в съемную квартиру Байерса и благоразумно не дожидаясь, пока Рой сотоварищи засыплют его вопросами, Клейн подтянул к себе стул. Тяжело опустившись на сиденье, юноша с весьма благоговейным видом вознес мольбу самому себе:

— Я отчаянно жажду, дабы моя духовность восстановилась без остатка.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как он плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами. Каприз мгновенно воплотился в реальность, благополучно вернув истощенные резервы духовности на пиковый, первозданный уровень.

Вслед за этим сыщик выбросил вперед левую ладонь. Он изготовился обрубить поддержку исторической проекции того самого «занавеса», чтобы тут же выудить из небытия свежий фантом. Этот финт позволил бы и дальше держать под наглухо запертым колпаком ту часть мира духов, что соответствовала Белдану, напрочь лишая Великого Понтифика Церкви Бога Войны, Лариона, малейших шансов дать деру.

— В этом нет нужды. Упустим Его сейчас — поймаем в следующий раз, — внезапно проронила Арианна, медленно покачав головой. Предводительница аскетов жестом дала понять, что тащить из прошлого новый фантом «занавеса» Темного Демонического Волка совершенно ни к чему.

Власть над «желаниями» таила в себе одну весьма зубодробительную занозу: «Чудотворцу» было не по зубам в сжатые сроки раз за разом исполнять схожие чаяния одного и того же просителя. Иными словами, в ближайшие час-другой Клейн наглухо лишался возможности восполнять духовность подобными эгоистичными молитвами.

Разумеется, для прожженного, квалифицированного ангела стези «Провидца» нащупать обходной маневр не составляло особого труда. К примеру, он мог играючи подрядить Пашу, Роя, Фила, Байерса и саму Арианну поочередно возносить мольбы о восстановлении сил Клейна Моретти, а затем, оседлав таланты «Чудотворца», милостиво даровать им отклик.

Вот только зияющая брешь этого плана крылась в ином. Даже если бы он выкрутился и накачал себя духовностью под завязку целую прорву раз, удержать в материальном мире «занавес» с заоблачным статусом первой Последовательности дольше часа ему было банально не по силам. А ведь «0–02», дабы стереть старые законы и наклепать свежих, требовался аккурат целый час.

Погрузившись в секундные раздумья, Клейн едва уловимо кивнул и с легкой улыбкой отозвался:

— Пожалуй, попытаем счастья еще разок-другой. Как-никак, время пока терпит. А уж как только я вычерпаю последний лимит на восстановление сил — так и быть, умоем руки. Хм, в конце концов, всё упирается в то, насколько благосклонна к этому Великому Понтифику фортуна. Одному богу известно, вдруг в процессе этого изматывающего ожидания Он сорвется в бездну потери контроля от сжигающей паники, глухого раздражения и натянутых до предела нервов?

Не прекращая вещать, Клейн виртуозно обрубил подпитку изначального «занавеса». Ювелирно подгадав момент, он хищным жестом выбросил левую руку вперед, выудив из небытия свежее призрачное полотно и наглухо укрыв им ту часть мира духов, что намертво привязывалась к Белдану.

Тем временем там, где густые, кричащие цветовые пятна дико наслаивались друг на друга, Ларион, облаченный в черную с белой окантовкой мантию и увенчанный четырехугольной шапочкой, только-только почуял, что удушающие путы спали. Понтифик уже изготовился скользнуть в «Странствие» и дать деру, как Его взору предстал новый ниспадающий «занавес», вновь воздвигший глухую, монолитную стену вокруг сектора.

Едва проклюнувшаяся на Его лице легкая усмешка мгновенно, леденяще окоченела.

Хух… Спустя пару секунд Ларион медленно, с шумом выдохнул. Титаническим усилием воли выровняв душевное равновесие, Он продолжил Свое ледяное, безмятежное ожидание.

За грядущие несколько десятков минут Великому Понтифику Церкви Бога Войны довелось еще пару-тройку раз в полной мере хлебнуть той самой мучительной, разрывающей горечи, когда только-только затеплившаяся призрачная надежда безжалостно втаптывается в грязь.

Он отчаянно силился нащупать в этом абсурде хоть какую-то закономерность. Дотошно препарировал временные интервалы, уповая выхватить тот самый мимолетный, ювелирный зазор — долю секунды, когда старый «занавес» уже канул в Лету, а новый еще не успел обрести плотность, дабы пулей вырваться за пределы барьера.

Увы, в финале Он с досадой констатировал: единственным железобетонным правилом здесь было тотальное отсутствие всяких правил. Тот ублюдок, что преграждал Ему путь, совершенно не дожидался истощения резервов, чтобы приступить к восстановлению сил. Порой враг подстилал соломку задолго до критической отметки, обрубая любые шансы на просчет.

И если бы Фейсак не отказался от идеи насильно вытравливать веру в Бога Войны из умов своих подданных, а декрет о признании самого Лариона вероотступником успел разлететься по всем углам, этот земной ангел почти стопроцентно сорвался бы в пучину потери контроля прямо на месте.

Время неумолимо утекало секунда за секундой, и Ларион вновь спинным мозгом почуял долгожданный крах старого «занавеса».

Вот только на сей раз никакой свежей пелены из небытия так и не вынырнуло.

«Ублюдок наконец-то исчерпал свой лимит…» — сердце Лариона радостно екнуло. Благоразумно задвинув прочие сомнения на задворки рассудка, Он без малейших колебаний рванул прочь, стрелой вырвавшись из осыпающегося в прах зародыша божественного царства.

И в следующее же мгновение Его взору предстала безголовая дева в мрачном, вычурном платье, небрежно удерживающая в руках четыре златовласых, красноглазых головы. Следом Он узрел наглухо спеленанную бинтами тварь, источающую желто-бурую слизь, вкупе с целой прорвой иных гротескных, леденящих душу и запредельно могущественных бестий мира духов…

Те самые призрачные фантомы «занавеса», что Клейн раз за разом выуживал из пор истории, были насквозь пропитаны эманациями «Замка Истока». Подобная приманка неминуемо стягивала к себе всех тварей, питающих слабость к этой ауре. Положа руку на сердце, затешись в эту пеструю толпу сам Амон, юноша бы ни на йоту не удивился!

Жалкие крохи улыбки на лице Лариона в очередной раз намертво окоченели.

…………

Белдан, в недрах съемной квартиры Байерса.

Клейн внезапно вскинул голову. Устремив тяжелый взгляд куда-то в высь, он глухо пробормотал себе под нос:

— А Он и впрямь воистину силен…

Вслед за этим юноша вновь провалился в звенящее безмолвие, покуда «волшебное зеркало» не пошло зыбкой водянистой рябью, высветив на своей амальгаме текущую картину той самой казенной доски.

Высеченные на ней драконовские законы один за другим бесследно испарялись, строго в обратном хронологическом порядке их появления.

Это железобетонно вопило о том, что «0–02» взялась за тотальную зачистку старого свода правил, изготовившись запустить весь диктат с чистого листа.

Едва «комендантский час» был благополучно отправлен в утиль, Клейн, чьи нервы были натянуты как стальные струны, молниеносно подхватил леди Арианну. Оседлав «Огненные скачки», они в долю секунды вынырнули прямиком у стен гротескно скукожившейся Муниципальной библиотеки Белдана.

Бросив на артефакт беглый взор, он констатировал: скорость стирания декретов с латунных страниц «0–02» взлетела до небес. Хватило лишь мимолетного моргания, чтобы на всей задней половине фолианта остался сиять в гордом одиночестве лишь пункт «Нижеизложенные правила объявляются недействительными».

Секундой позже и эта спасительная лазейка канула в небытие. На её месте, без малейшей заминки, стремительно начала вылепляться свежая догма:

«„Латунная книга Трэнсоста“ являет собой абсолютную, непререкаемую ценность. Ни одна живая тварь, равно как и неодушевленный предмет, не смеет прикасаться к ней без прямого на то дозволения…»

И покуда этот закон еще не успел обрести кристальную плотность, силуэт Арианны уже бесшумно соткался подле того самого прямоугольного стола. Её пальцы уверенно легли прямо на металлическую вязь страниц.

С сухим, оглушительным хрустом шею предводительницы аскетов Церкви Ночи резко сдавило, словно на ней намертво затянулась незримая, безжалостная удавка.

Подумать только: будучи истинным ангелом, Она воочию столкнулась с переломами костей и удушающей нехваткой кислорода!

Казнь через повешение!

Впрочем, по мере того как пальцы Арианны с натужной тяжестью скользили по металлу, тот самый, едва вылупившийся на свет первый декрет оказался безжалостно, словно невидимым ластиком, стерт с лица реальности, наглухо провалившись в состояние Сокрытия.

А ведь непреложный механизм «0–02» гласил: дабы обрести карающую мощь, любой выкованный закон кровь из носу обязан пройти через публичную огласку или прямое уведомление!

С гулким шелестом Арианна перехватила «Латунную книгу Трэнсоста» и швырнула её прямиком в панорамное окно, отдавая реликвию в руки дожидающегося снаружи Клейна.

За минувший изматывающий час Клейн успел дотошно прокрутить в уме все мыслимые, даже самые шизофреничные сценарии, скрупулезно отшлифовав их с Арианной. А потому юноша не испытывал ни капли паники. Улучив тот самый безупречный миг, покуда «0–02» еще летела в воздухе, он хищным жестом выдернул из пустоты собственного двойника, щеголяющего жуткой перчаткой из человеческой кожи.

Следом он мертвой хваткой вцепился в «Латунную книгу Трэнсоста». Оседлав историческую проекцию, сыщик без промедлений пустил в ход «Телепортацию» и унес ноги.

Лишь когда его силуэт бесследно растаял, Арианна наконец-то с глухим стуком рухнула обратно на пол. Её шею «украшал» багровый, впившийся в плоть рубец от удавки.

Спустя какие-то жалкие секунды Клейн, сжимая в руках артефакт «0–02», материализовался на самой вершине главного пика горного хребта Хорнакис. Пустив в ход свое ангельское «Истинное Зрение», он воочию узрел тот самый древний, окутанный непроглядной мглой дворец с рухнувшими, развороченными стенами.

Не раздумывая ни доли мгновения, Клейн всучил «Латунную книгу Трэнсоста» историческому фантому. Двойник в один скачок вынырнул прямо у парадных створок дворца и с силой толкнул их.

Взору фантома предстал монументальный чертог, под сводами которого безжизненно болталась целая прорва подвешенных трупов. Каждое тело являло собой уникальный, гротескный образ: там были и мужчины, и женщины; кто-то щеголял в роскошных шелках, иные кутались в аскетичное тряпье, чьи-то наряды дышали изысканностью, а чьи-то — кричащей, небрежной простотой.

В спину каждому из этих висельников намертво впивалось прозрачное, склизкое щупальце, испещренное витиеватой, леденящей вязью узоров. Весь этот рой отростков брал исток в самых недрах зала, пуская корни из покоящегося там древнего каменного престола.

На этом исполинском сиденье тугим комом сплелись прозрачные, судорожно извивающиеся черви. Они неистово, гротескно разрастались, хищно выстреливая во все стороны всё новыми и новыми первобытными щупальцами.

То был не кто иной, как Наполовину «Шут» из династии Антигонов. Тот самый Наполовину «Шут», что давным-давно слетел с катушек, сорвавшись в пучину потери контроля и леденящего безумия!

Едва почуяв, как распахнулись створки и приблизилась историческая проекция Клейна, этот ком червей с диким рывком сорвался с каменного трона. Монстр остервенело забил своими склизкими отростками, заставив их ревущей лавиной хлынуть прямиком к дверям, словно тварь неумолимо втягивало в воронку какой-то незримой, сокрушительной тяги.

Синхронно с этим из-под самого основания каменного сиденья выпорхнула и устремилась прямиком к дверям та самая карта Таро, на которой красовался лик Рассела в образе «Шута», а слова были выведены мерцающей звездной вязью.

От одного лишь взгляда на эту леденящую чертовщину историческая проекция Клейна едва не разлетелась вдребезги, начав стремительно осыпаться. Хвала небесам, фантом был напрочь лишен собственной искры разума, оставаясь лишь покорной марионеткой в руках затаившегося вдалеке оригинала. А посему двойник благополучно избежал и фатального помутнения рассудка, и духовных мутаций, не застыв истуканом и сохранив полную власть над своими движениями.

За долю секунды до того, как окончательно развеяться в небытии, призрачный силуэт с силой швырнул зажатую в пальцах «Латунную книгу Трэнсоста» прямиком в эту клубящуюся, гротескную груду червей.

Склизкие, прозрачные щупальца хищным чутьем запеленговали угрозу и отреагировали на голых инстинктах: они всем скопом метнулись навстречу, намертво опутав и спеленав летящий в них Запечатанный артефакт «0–02».

В возникшей суматохе, подгоняемая ревущим незримым шквалом, та самая карта «Шут» вырвалась вперед, опередив извивающиеся отростки на спасительный шаг, и выскользнула за порог.

Фантом Клейна, уже наполовину рассыпавшийся в прах, механическим, деревянным жестом выбросил правую руку. Намертво вцепившись в эту «Карту Богохульства», он не глядя зашвырнул её себе за спину.

В следующее же мгновение отделившаяся порция склизких щупалец хлестко ударила в дверной проем, вот только наглухо уткнулась в преграду из густого тумана. Напрочь лишенные возможности прорваться наружу, отростки принялись остервенело и дико лупить по незримому барьеру.

Распахнутые настежь монументальные створы начали мучительно медленно, дюйм за дюймом сходиться, наконец наглухо скрыв эту леденящую душу сцену во мраке чертога.

Надежно укрывшийся где-то на склонах пика Клейн сурово свел брови. В его груди дико сплелись воедино бьющий через край восторг, колоссальное облегчение и жгучее, неотвязное недоумение.

«Выходит, я провернул бартер, выменяв „0–02“ на аркан „Шута“? И Богине нынче совершенно без надобности гнать меня в Кальдерон рыть землю в поисках зацепок к „Реке Вечной Тьмы“?» — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, юноша покинул свое укрытие. Приблизившись к стенам древнего дворца, он плавно склонился и бережно поднял с земли ту самую «Карту Богохульства».

С картона на него взирал Рассел Густав, выряженный в пестрые, вычурные одежды и увенчанный кричащим головным убором. Закинув на плечо трость с болтающимся узелком пожитков, великий император смотрел вперед с неподдельным, бьющим через край предвкушением грядущего, а следом за ним семенила крошечная собачонка.

В левом верхнем углу аркана мерцающая звездная пыль ювелирно выплетала короткую строчку:

«Нулевая Последовательность: Шут!»

…………

Тем временем в самых недрах древней твердыни рухнувшая оземь «Латунная книга Трэнсоста» с сухим шелестом распахнулась сама собой, явив миру самый первый лист своей второй половины.

Свежие догмы тотчас же начали стремительно вылепляться на металле:

'…«Латунная книга Трэнсоста» являет собой абсолютную, непререкаемую святыню. Ни одна живая тварь, равно как и неодушевленный предмет, не смеет прикасаться к ней без прямого на то дозволения. Всякого преступившего ждет смертная казнь!

…Категорически воспрещается любым мыслимым способом изменять текущее состояние «Латунной книги Трэнсоста». Всякого преступившего ждет смертная казнь!'

Не успели эти два драконовских закона окончательно выкристаллизоваться, даже не дойдя до стадии «уведомления» здешнего владыки, как на самом стыке между первой и второй половинами фолианта внезапно проступила бледно-серебристая вязь:

«Нижеизложенные правила объявляются недействительными».

Спустя час оба этих декрета были безжалостно стерты, уступив место свежим законам. Вот только едва успела выковаться пара новых пунктов, как перед ними вновь вынырнула та самая спасительная лазейка об «отмене нижеизложенных правил». Артефакт «0–02», до этого щеголявший девственно-чистыми листами, словно в один гигантский прыжок достиг стадии тотального заполнения всех страниц.

Раз за разом, погрязая в собственных логических парадоксах, «Латунная книга Трэнсоста» проваливалась в этот глухой, бесконечный цикл.