И пускай Байерс воочию лицезрел отрубленную руку Фила, повешенного Вебера и ту самую жуткую ладонь господина «Фокусника», сотканную из копошащихся червей, худо-бедно осознавая всю леденящую дичь, что творит «0–02», его ранг и кругозор всё же откровенно не дотягивали до нужных высот. Бедолага так и не смог до конца переварить тот первобытный ужас, что таился за этими феноменами, воспринимая происходящее скорее как ожившую байку о привидениях.

Оттого в этот самый миг, пускай животный страх и грыз его душу, под пронзительными взорами того самого диковинного «Фокусника» и земного ангела он всё же сумел собрать волю в кулак. Чеканя шаг, Байерс стремительно приблизился к прямоугольному столу. Разумеется, немалую лепту в эту храбрость внесла и сама въевшаяся в его кровь безбашенность стези «Моряка».

Жалкие два-три шага — и он очутился на расстоянии вытянутой руки от латунного фолианта.

Не тратя ни доли секунды на пустые раздумья, парень хищным жестом выбросил правую руку вперед, сгреб те самые передние латунные страницы «0–02» и принялся лихорадочно их перелистывать.

В процессе этой суматохи тыльная сторона его ладони благоразумно покоилась на той самой, еще не до конца исписанной странице, наглухо защищая её от случайного перекрытия. Этот виртуозный финт позволял и ему самому, и господину «Фокуснику» вкупе с леди ангелом безошибочно фиксировать малейшие метаморфозы на металле, дабы вовремя подстелить соломку.

Под гулкий шелест перелистываемых листов взор «Моряка» выхватил строчку, гласящую, что «прикосновение к „Латунной книге Трэнсоста“ карается смертной казнью». Сердце парня мгновенно сковало первобытной паникой, на смену которой тут же пришло глухое, искреннее недоумение — он решительно не брал в толк, с какой стати всё еще коптит небо.

Впрочем, этот ступор ни на йоту не сбил ритм его пальцев. Тем временем в глазах Клейна один за другим, калейдоскопом отражались различные латунные листы, каждый из которых пестрел собственным сводом драконовских законов.

И эти проекции отнюдь не сменяли друг друга, вытесняя предыдущие. Они вылеплялись в его взоре бок о бок, выстраиваясь в единый, неумолимо разрастающийся ряд.

Под самый занавес в обоих глазах сыщика застыла целая россыпь иллюзорных латунных страниц. Они громоздились с пугающей педантичностью, стройными рядами, словно кто-то безжалостно раздраконил «0–02» на отдельные листы и аккуратно разложил их на стеклянной витрине купаться в лучах солнца.

Это был не что иное, как виртуозный фокус «гадания во сне» ангельского калибра. Клейн играючи воскресил перед своим внутренним взором абсолютно всё, что только что успел выцепить взглядом.

Спустя пару мгновений в его темно-карих, почти непроницаемо-черных зрачках застывшие латунные страницы завертелись в сумасшедшем водовороте, пока на первый план хищно не вырвалась одна-единственная:

«…„Латунная книга Трэнсоста“ берет свои истоки от „Уникальности“ стези „Судьи“, оскверненной порчей „Страны Беспорядка“…»

«Всё точь-в-точь как я и прикидывал. Раз уж „Латунная книга Трэнсоста“ способна обнажить абсолютно все фундаментальные устои, то в её анналах просто обязано было затесаться и досье на саму себя! Это продиктовано её железобетонной, первозданной сутью. Исключением стало бы лишь её полное пробуждение или оживление, когда эта дрянь обзавелась бы достаточным рассудком, дабы виртуозно и избирательно прятать свои секреты…» Едва этот торжествующий проблеск мелькнул в голове Клейна, как юноша воочию узрел: на том самом, всё еще полупустом латунном листе начали стремительно вылепляться свежие ртутные слова.

Это кристально ясно вопило о том, что «0–02» наконец-то вырвала толику мощи из лап мертвого цикла и теперь изготовилась наклепать свежих поправок, дабы разжевать ситуацию и наглухо залатать зияющую логическую брешь.

— Рви когти! — не раздумывая ни доли секунды, рявкнул Клейн.

Байерс, беспрекословно повинуясь директиве мастодонта, молниеносно отдернул правую руку. Круто развернувшись на пятках, парень сломя голову рванул прямиком к панорамному окну.

— Сделай вид, будто пытаешься на меня напасть, — едва узрев, как этот «Моряк» с парадоксальным двойным статусом благополучно выскочил за пределы муниципальной библиотеки, сноровисто добавил сыщик.

Душу Байерса затопило искреннее, глухое недоумение, однако он всё же покорно вскинул правую руку. Отведя плечо назад, парень виртуозно разыграл спектакль, всем своим видом изображая готовность обрушить сокрушительный хук прямо на Клейна.

В эту самую звенящую секунду свежий закон окончательно обрел плотность:

«В отношении вышеизложенных правил „Латунная книга Трэнсоста“ вкупе с наделенными её дозволением лицами при исполнении правосудия обладают абсолютным иммунитетом…»

Вот только, пускай этот декрет и был благополучно спущен в свет, Байерс так и не схлопотал ни малейшей кары.

Вывод лежал на поверхности: за те форс-мажоры, что творились в моменты мертвых циклов или размытых формулировок, «Латунная книга Трэнсоста» благоразумно отказывалась взимать плату по счетам. Точь-в-точь как давеча, залатав дыру в кодексе, она не стала вешать свежих обвинений на «волшебное зеркало» Арродеса.

Следуя той же самой железобетонной логике, Байерс, воочию залапавший «0–02» голыми руками, избежал леденящей порчи сефирота. До вступления в силу поправок он де-факто являлся неотъемлемой плотью Белдана, разрушать которую строжайше воспрещалось в любых проявлениях, а значит, и осквернение было под наглухо запертым замком. А после того как закон залатали, на его былые выходки распространялась тотальная амнистия без права на ретроспективное преследование.

Положа руку на сердце, вырвавшись за порог муниципальной библиотеки, Байерс неминуемо растоптал еще и «комендантский час». Однако Клейн загодя раскусил одну виртуозную лазейку: когда обыватели Белдана срывались в кровавую облаву на чужаков, рамки комендантского часа на них попросту не работали. Именно поэтому он и велел парню разыграть этот топорный спектакль с нападением на себя, дабы изящно обнулить грядущую кару.

Не теряя ни доли секунды, пока «0–02» возилась с латанием дыр, сыщик принялся лихорадочно воскрешать в памяти дотошное досье на «Латунную книгу Трэнсоста»:

'…Этот фолиант таит в себе искру жизни, однако львиную долю времени она барахтается на до смешного примитивном уровне…

…Его первая половина обнажает практически все монументальные, фундаментальные устои мироздания, тогда как вторая зияет абсолютной пустотой, жаждая самостоятельного заполнения…

…Стоило лишь сбросить с этой дряни глухие печати, как она, повинуясь чистым инстинктам, принималась штамповать для окрестных земель драконовские, откровенно предвзятые законы, приводя их в исполнение с ледяной, параноидальной жестокостью. И в процессе этой экзекуции, опираясь на вылезающие косяки, она методично, на лету кромсала и перекраивала собственный кодекс.

…По мере того как её свод правил обретал железобетонную, безупречную монолитность, уровень «оживления» артефакта неумолимо взлетал. И как только на свет рождался всеобъемлющий, удушающий кодекс, «Латунная книга Трэнсоста» окончательно сбрасывала оковы сна, обзаводясь подлинным, пугающим рассудком. В таком статусе ей становилось по зубам в какой-то мере перекраивать даже те самые фундаментальные устои из первой половины… И рамки этого вмешательства были таковы…

…Если же в декретах всплывал зияющий, неразрешимый парадокс, который залатать было физически немыслимо, или же чистые страницы иссякали до дна, так и не выковав глухой, безупречной паутины законов, «Латунная книга Трэнсоста» выдерживала паузу в один час. А затем, на стыке первой и второй половин фолианта, внаглую вбивала свежий пункт: «Нижеизложенные правила объявляются недействительными».

С вступлением этого декрета в силу все последующие писульки дюйм за дюймом растворялись в небытии, возвращая страницам первозданную пустоту…

…Едва задняя часть книги вновь становилась девственно чистой, спасительный пункт об отмене безжалостно стирался. И «Латунная книга Трэнсоста» с ослиным упрямством запускала этот леденящий цикл по новой, покуда не выковала бы тот самый тотальный, идеальный свод диктата…

…Стряпанные ею указы кровь из носу обязаны пройти через публичную огласку или прямое уведомление, дабы обрести карающую мощь… Если же какой-то финт не подпадал под прямые запреты, вердикт о его легитимности выносился с опорой на коллективное, обывательское чутье окрестных душ…

…«Латунная книга Трэнсоста» на дух не переваривала гротескные, лишенные эстетики и изящества параграфы. А уж попытки искать в её трудах лазейки и вовсе вызывали в ней первобытную, клокочущую ненависть…'

«Воистину, досье расписано до пугающих мелочей… В этих строках почти стопроцентно зарыт ключ к наложению глухой печати на „0–02“…» — рассудок Клейна заработал с пулеметной скоростью, отчаянно силясь выудить из каждого абзаца хоть крохи спасительной, прагматичной пользы.

В эту самую звенящую секунду предводительница аскетов Церкви Богини Вечной Ночи Арианна тихим, глухим шепотом проронила:

— Нам кровь из носу надлежит заставить «0–02» исписать всю заднюю часть фолианта до самой последней строчки, но так, чтобы свод оставался дырявым и уязвимым.

«В яблочко! При таком раскладе „Латунная книга Трэнсоста“ неминуемо обнулит всё свое творчество и отправит его в утиль, дабы запустить цикл по новой. И в этот мимолетный зазор её удушающий контроль над округой с треском спадет. У нас выгорит идеальное окно, чтобы наложить на неё лапы, утащить в безопасное место или же попросту ударить челом истинному божеству… Вот только как, дьявол побери, провернуть подобный финт? „Латунная книга Трэнсоста“ люто ненавидит гротескные, лишенные эстетики декреты и питает жгучую вражду к тем, кто копается в её уязвимостях…» Сердце Клейна радостно екнуло, и на юношу ослепительной вспышкой снизошло долгожданное озарение.

Не раздумывая ни доли секунды, он хищным жестом выбросил обе руки вперед, словно пытаясь намертво заключить в объятия саму пустоту.

И уже в следующее мгновение в недрах муниципальной библиотеки Белдана, чьи габариты к тому моменту скукожились до жалкой десятой доли от оригинала, прямо в материальную реальность обрушился монументальный чертог, вымощенный непроницаемо-черными каменными плитами и сплошь испещренный шрамами от беспощадных ударов.

Под сводами этого зала гордо высились восемь исполинских, антрацитовых колонн. С уходящего в немыслимую высь купола гроздьями свисали металлические штанги, венчающиеся подсвечниками в форме самых диковинных, гротескных бестий. Сорок один светильник по левому флангу и сорок — по правому.

То был не что иное, как зал заседаний Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов — место, которое Клейну уже доводилось воочию лицезреть в былые времена. В ту седую эпоху оба консула барахтались на первой Последовательности Пути «Темного Императора», нося титул «Принцев Разрушения Порядка». А посему эта обитель была насквозь, до самых корней пропитана извращенными, наглухо попирающими здравый смысл и напрочь лишенными малейшей эстетики правилами.

Ко всему прочему, выуживая эту историческую проекцию из небытия, Клейн виртуозно пустил в ход таланты своей стези, щедро сдобрив иллюзию целой прорвой достоверных деталей из Четвертой Эпохи, которые успел вызубрить. Этот изящный финт придал порожденному «Темным Императором» порядку пугающую, исчерпывающую детализацию и монолитность, сделав его практически осязаемым.

Хрясь!

Обе его кисти синхронно, с тошнотворным звуком отсекло по самые запястья. Отрубленные конечности с глухим стуком шлепнулись на каменные плиты, а из зияющих обрубков ревущим фонтаном брызнула алая кровь — точь-в-точь как у самого заурядного смертного.

Это была неминуемая кара за второе кряду нарушение статьи о мошенничестве!

Рухнувшие оземь ладони вкупе с лужами свежей крови в мгновение ока начали стремительно распадаться. Ошметки плоти гротескно деформировались, обратившись роем прозрачных, судорожно извивающихся червей да лужицами вязкой, почти бесцветной жижи.

Пока эти отсеченные «Черви Духа» бились в предсмертных конвульсиях, лицо Клейна исказила гримаса невыносимой муки. Однако юноша не растерялся: из кровоточащих культей уже хищно лезла свежая порция прозрачных тварей, проворно сплетающихся в новенькие, абсолютно целые кисти рук.

Параллельно сыщик титаническим усилием воли удерживал тот самый монументальный морок, воздвигнутый целой чередой призывов, наглухо не позволяя этой сюрреалистичной декорации растаять в небытии.

Тем временем на прямоугольном столе, прямо в недрах того самого сшитого из латунных листов фолианта, в ответ на эту вопиющую аномалию суетливо, как по команде, начала вылепляться свежая вязь декретов:

«…Архитектура и планировка любого строения кровь из носу обязаны соответствовать законам золотого сечения и идеальной симметрии…»

«…Строжайше воспрещается ношение диковинных и гротескных нарядов…»

«…Нижеперечисленные преступления караются исключительно смертной казнью…»

«…»

«Латунная книга Трэнсоста» с гулким шелестом лихорадочно перелистывала собственные страницы. С короткими заминками она безжалостно, методично кромсала и переписывала те самые устои, что источали дух «Темного Императора». С каждым новым декретом скорость их рождения лишь взлетала до небес, и под занавес пропали даже те жалкие паузы в десять-двадцать секунд.

Синхронно с этим процессом нутро иллюзорного зала заседаний начало стремительно рушиться. Первыми сдались те самые свисающие с купола гротескные светильники — они с сухим треском обламывались и таяли в воздухе. Следом волна метаморфоз захлестнула и всё остальное убранство, безжалостно, словно невидимым ластиком, стирая каждый дюйм декораций, воплощающих первозданный, извращенный порядок.

В финале этой борьбы монументальный чертог окончательно исчерпал лимит прочности. С оглушительным, беззвучным крахом он рассыпался в прах, благополучно канув обратно в поры истории.

В этот самый миг «Латунная книга Трэнсоста» своими силами дошла до последних двух страниц. Распахнувшись настежь, фолиант намертво замер, прекратив малейшие телодвижения.

Узрев воочию, что даже филейный лист исписан каракулями от корки до корки, а свежие поправки так и не смогли состыковаться с прежней диктатурой «0–02», выковав монолитный свод, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Внутренняя пружина слегка ослабла, и лишь теперь юноша свинцово осознал: его духовные резервы выжаты почти до самого дна.

— Нам благоразумнее будет отсидеться у Байерса ближайший час, — повернув голову, бросил он Арианне.

Останься они здесь куковать, их бы неминуемо размолотило катком непрекращающихся экзекуций за злостное нарушение «комендантского часа». Кара бы нарастала с каждой секундой, пока не обернулась бы смертным приговором.

Что же до недреманной слежки за «Латунной книгой Трэнсоста», дабы тайком не выскочил какой-нибудь фатальный форс-мажор — эту миссию он со спокойной совестью спихнул на Арродеса. И пускай в упор пялиться на «0–02» «волшебному зеркалу» было не по зубам, оно вполне могло виртуозно пасти ту самую казенную доску. Стоит лишь указам на ней бесследно испариться, как они мигом раскусят, на какой стадии находится перезагрузка реликвии.