Подлинный шанс… Услышав это, Паша, Байерс и Фил почувствовали, как их сердца радостно екнули. Казалось, после долгих, изматывающих блужданий в кромешной мгле они наконец-то узрели первый луч надежды.

— Какой еще шанс? — на одном дыхании выпалил Рой, только-только стряхнувший с себя оцепенение.

Клейн же благоразумно не стал пороть горячку и с легкой улыбкой отозвался:

— Неужто вы так ничего и не уловили?

— В этих декретах зияет колоссальная брешь: там ни словом не обмолвились, кто именно наделен властью вершить правосудие.

В своей прошлой жизни, будучи диванным экспертом во всем на свете, он частенько хвастался своим широким кругозором. К тому же, за время скитаний в этом мире юноша успел свести знакомство с целой прорвой адвокатов, да и в его арсенале марионеток когда-то числился «Граф Грехопадения». Так что в крючкотворстве и жонглировании законами сыщик разбирался весьма недурно.

«А ведь и впрямь, в манифесте поминается лишь некий новоиспеченный консул, а вот кто именно будет бить по рукам — ни слуху ни духу… Нас-то до этого прессовал какой-то незримый палач…» — Паша вкупе с остальными переглянулись, и на их лицах проступила глубокая задумчивость.

Узрев эту реакцию, Клейн плавно провел ладонью по глади «волшебного зеркала», словно ласково поглаживая покорного питомца:

— В заурядных реалиях каждый обыватель железобетонно уверен, что закон блюдут полицейские да казенные Потусторонние. Это право зиждется на целом своде писаных правил и въевшемся в подкорку общественном договоре. Вот только нынешний диктат до такой ювелирной строгости явно не дотягивает.

— Если бы эти зияющие лазейки латались старыми, привычными кодексами, то стоило бы нам преступить черту, как на горизонте тут же нарисовались бы констебли, «Ночные Ястребы» или «Уполномоченные Каратели». Но на деле мы этого в упор не наблюдаем.

— А значит, роль карающего меча здесь до одури размыта.

Паша, будучи самой подкованной и эрудированной в этой четверке, погрузилась в недолгие раздумья, после чего проронила:

— Быть может, сам палач — это нечто эфемерное, абстрактная концепция? А то и вовсе эта власть по умолчанию делегирована тому самому новоявленному консулу.

— Второй вариант звучит столь же притянуто за уши. Консул-то кто? Личина его наглухо сокрыта, а при таком раскладе этот титул может нацепить на себя первый встречный. Что же до первого варианта, то здесь налицо грубое пренебрежение обязанностью уведомить массы… — Клейн парировал с бритвенной лаконичностью.

Фил сурово сдвинул брови на переносице:

— Но ведь ни мы, ни местные обыватели вершить правосудие тоже не в силах.

— Это всего-навсего топорное навешивание ярлыков, метод исключения ради раздачи полномочий, — с легким смешком пояснил сыщик. — Пришлых загнали в статус дичи, на которую объявлена облава, так что прав у них — кот наплакал. Коренным же жителям дозволено пускать в ход кнуты исключительно против чужаков, и это железобетонно высечено в декрете.

Не дав Рою с Байерсом и шанса вставить слово, он невозмутимо продолжил:

— Опираясь на этот абсурдный конфликт логики, я и подрядил Роя на тот дерзкий эксперимент. И финал выгорел в точности так, как я и прикидывал.

— Перво-наперво: «волшебное зеркало» не числится ни в чужаках, ни в местных. Это всего-навсего бездушная вещица, пускай и наделенная искрой разума, а значит, ни под одну из расписанных в законе категорий не подпадает. В условиях, когда личность судьи наглухо размыта, артефакт, избежавший прямого запрета, де-факто прибирает к рукам право карать виновных.

— Во-вторых: его мишенью стал именно пришлый. В местных указах кристально ясно читается негласный подтекст — «всякий, кто прессует чужака, автоматически становится блюстителем закона».

— И под самый занавес: зеркало само по себе несет в своей сути свод правил для наказаний. И покуда эти устои официально не объявили вне закона, оно вольно выносить приговоры.

— Сплетя эти три кита воедино, могу смело ванговать: «0–02» нынче барахтается в пучине собственных же логических парадоксов. Теперь этой дряни не остается ничего иного, кроме как наклепать свежих поправок, дабы залатать дыру и ткнуть пальцем в легитимного палача. А стоит ей лишь очертить эти рамки, как наружу неминуемо вылезет целая прорва бесценной агентуры, благодаря которой мы железобетонно нащупаем её координаты.

— Хе-хе, вздумай «0–02» пойти топорным путем и наложить глухой запрет, эта петля мигом затянется и на её собственной «шее», ведь по своей сути она — такой же артефакт. Так что рубить сплеча она точно не станет.

Внимая этим виртуозным выкладкам, Рой, Паша и остальные прониклись невыразимым, первобытным благоговением, окончательно уверовав, что перед ними стоит мастодонт заоблачного ума и эрудиции.

«Неужто этот „фокусник“ и есть один из тех самых мудрецов из древних баек, что обожают инкогнито бродить среди простого люда?» — подобная дерзкая мысль синхронно, пускай и с легкими вариациями, пронзила рассудок каждого из четверых Потусторонних.

В эту самую звенящую секунду гладь зажатого в руке Клейна «волшебного зеркала» пошла зыбкой, мутной рябью.

Сквозь эту водянистую пелену на серебряной амальгаме проступило кристально четкое отражение той самой казенной доски объявлений.

Аккурат под изначальным белым листом, словно из ниоткуда, вырисовались два свежих, дописанных пункта:

'Любые акты возмездия и правосудия вольны вершить исключительно «Латунная книга Трэнсоста» либо лица, наделенные её прямым дозволением.

Ни один негласный уговор не смеет возвышаться над буквой официального закона'.

«„Латунная книга Трэнсоста“… Выходит, так и звучит полный титул артефакта „0–02“? Вот он, идеальный шанс!» — лицо Клейна вмиг налилось свинцовой суровостью, и юноша не раздумывая провалился в глубокую медитацию.

Он виртуозно припер «0–02» к стенке, вынудив её прописать палача, с одной-единственной целью: выпотрошить как можно больше зацепок и досконально прощупать подноготную этой леденящей душу Запечатанной реликвии.

Опираясь на собственные выкладки, сыщик железобетонно подозревал: «0–02» так или иначе намертво повязана с одним из «сефиротов». Прямо как он сам в те былые времена, когда еще не наложил лапы на полный контроль над «Замком Истока».

А значит, любая попытка копнуть поглубже и раскусить её тайны неминуемо спровоцирует обратный удар — фатальную скверну, которая проложит между ними незримые, мистические узы.

Если препарировать суть, то любой «сефирот» — это знак равенства с «Великими Древними», «Внешними божествами» и тем самым гибельным «космосом»!

Именно оседлав этот зубодробительный пласт оккультных знаний, Клейн в свое время виртуозно запеленговал Темного Демонического Волка Котара. Нынче же он вознамерился провернуть тот же фокус, но уже задом наперед.

В его картине мира уровень порчи, разъедающей «0–02», на голову превосходил его собственный. Как-никак, артефакт уже демонстрировал явные признаки фатального срыва, отчего и нуждался в столь параноидальных печатях.

При таком раскладе стоило лишь чуть глубже вникнуть в её природу, как сокрушительная скверна неминуемо обрушилась бы следом.

Суровые реалии доказали: его гипотеза била точно в яблочко!

Именно из-за этой леденящей угрозы юноша благоразумно утаил свежие откровения, высветившиеся на амальгаме «волшебного зеркала» Арродеса, от той четверки бедолаг.

Барахтаясь в медитативном трансе, Клейн молниеносно почуял, как между ним и некими координатами натянулась незримая струна, по которой ревущим водопадом хлынула гротескная, не поддающаяся описанию скверна.

Дзинь!

Резким щелчком подбросив ввысь золотой соверен, сыщик виртуозно зачерпнул эманации «Замка Истока», дабы наглухо обрубить эту связь и воздвигнуть монолитный щит от порчи.

В ту же долю секунды в его рассудке ослепительной вспышкой вырисовалась кристально четкая картина.

Левая ладонь Клейна хищно перехватила кувыркающуюся монету. Натянутая на кисть перчатка стремительно налилась призрачной прозрачностью, и силуэт юноши бесследно испарился из комнаты, вынырнув прямиком под монументальными сводами уставленного фолиантами зала.

В дальнем конце библиотеки, у панорамных окон, тянулись ряды длинных столов. На одном из них покорно покоилась книга, чьи страницы были сотканы из тончайшей латуни.

«Попалась!» — лицо Клейна озарила легкая, довольная ухмылка.

Оседлав ту самую мимолетную связь, юноша виртуозно раскинул карты, а следом, сыграв на непреодолимой тяге между «сефиротами», выжал из «Телепортации» поистине ювелирную, абсолютную точность!

Непреложный Закон притяжения между «сефиротами» вполне мог бы исподволь заставить Клейна во время праздной прогулки случайно забрести в эту обитель и наткнуться на латунный фолиант. Вот только этот слепой жребий мог выпасть и через пару дней, и через пару недель, а то и вовсе через два года — к тому времени предотвратить катастрофу было бы уже немыслимо. И всё это призрачное везение работало бы лишь в том случае, если бы сама «0–02» не подстелила соломку, наглухо глуша этот резонанс.

Хрясь!

Ткань на спине Клейна с оглушительным треском разошлась, обнажив свежие, багровые, кровоточащие рубцы.

То была неминуемая кара за дерзкое, незаконное проникновение в закрытую для масс зону.

Удары плетьми!

«Хвала небесам, статья до смешного плевая… Ко всему прочему, свод правил дает нарушителю фору на отступление, так что в ближайшие минуту-две повторная экзекуция мне не грозит…» — Клейн, ни на йоту не растерявшись, хищно выбросил руку вперед, сделав несколько хватательных движений прямо в пустоту.

Выуживать подлинный фантом предводительницы аскетов Арианны он благоразумно не стал. Как-никак, для сущности, не дававшей на то прямого согласия, историческая проекция была чистой воды надувательством. Сыщик пустил этот финт в ход с одной-единственной целью: виртуозно слить собственные координаты «Слуге Сокрытия».

Руководствуясь той же самой прагматичной логикой, юноша развеял жуткую перчатку из человеческой кожи на левой руке.

Пока он жонглировал этими маневрами, латунный фолиант с шелестом начал лихорадочно перелистываться, выставляя напоказ всё новые и новые своды законов:

'…Едва рассудок падает до двадцати процентов от первозданной нормы, неминуемо вступают в силу симптомы потери контроля…

…В арсенале «Ученого древности» имеется власть выуживать проекции из пор истории. Шансы на триумф в этом таинстве безраздельно зависят от степени знакомства с мишенью и её благосклонности…

…

…«Латунная книга Трэнсоста» являет собой абсолютную, непререкаемую ценность. Ни одна живая тварь не смеет прикасаться к ней без прямого на то дозволения. Всякого преступившего ждет смертная казнь!

'…Категорически воспрещается любым мыслимым способом изменять текущее состояние «Латунной книги Трэнсоста». Всякого преступившего ждет смертная казнь!

'

Читая эти высеченные правила одно за другим, Клейн почувствовал, как у него предательски задергалось веко. Ему чудилось, будто его собственный рассудок неумолимо летит в тартарары.

От этого леденящего прессинга ментальное клеймо «Первозданного», таящееся в его нутре, слегка пробудилось и зашевелилось.

'Первая половина кодекса отливает пепельно-серым, словно эти устои забетонированы и правкам не подлежат… Для их изменения «0–02» должна пробудиться еще глубже? Вздумай эта дрянь очнуться настолько, чтобы перекраивать даже фундаментальные догмы — это обернется тотальной, первобытной катастрофой. Чего доброго, она играючи срежет мои шансы на призыв проекций, а у любого Потустороннего малейшая просадка рассудка начнет вызывать фатальные симптомы потери контроля… Это что же выходит, они эдаким макаром пофиксили слишком имбового «Провидца» в текущем патче? Ничего не скажешь, воистину «0–02» — эта реликвия ни на йоту не позорит свой заоблачный индекс…

А вот нижние строчки мерцают ртутным серебром… Стало быть, эту часть свода можно кромсать и дописывать?

Ни прикоснуться, ни изменить состояние — иными словами, дрянь нельзя ни унести с собой, ни наглухо упрятать под покров «Сокрытия»… Быть может, пустить в ход «Звездный Жезл» или «Шкатулку Былых Времен», дабы целиком катапультировать эту библиотеку прямиком в звездные выси? Пусть «0–02» сама бодается с теми Внешними божествами… Вот только если эти хтонические твари наложат лапы на подобный артефакт, мы получим такую мясорубку, что нынешние беды покажутся детским лепетом…' — Клейн слегка замялся, благоразумно не отважившись выуживать собственные Запечатанные артефакты нулевого ранга под угрозой карающего удара.

В следующую же секунду его слух резанул оглушительный, хлесткий звук удара.

Фигура Арианны, облаченной в аскетичную льняную рясу и перепоясанной древесной корой, молниеносно соткалась прямо подле него. Незримая плеть в тот же миг безжалостно исполосовала Её плоть, оставив багровые, кровоточащие рубцы.

— Первая задачка благополучно решена. Теперь нам кровь из носу надлежит разобраться со второй — как, дьявол побери, загнать эту тварь обратно в печать, — не теряя ни доли секунды, выпалил Клейн.

Пройдет совсем немного времени, и на него самого неминуемо обрушится вторая экзекуция с отрубанием руки.

Арианна отрицательно покачала головой:

— Все архивы и досье безвозвратно уничтожены. Нам не остается ничего иного, кроме как действовать вслепую, методом проб и ошибок.

«А это пахнет фатальной угрозой… Нам-то неведомо, зато один ублюдок стопроцентно знает всё как свои пять пальцев…» — на Клейна снизошло озарение, и его духовное тело хищным рывком покинуло физическую оболочку, пронзив ткань реальности и ворвавшись прямиком в духовный мир.

Сквозь незримый барьер, выкованный артефактом «0–02», сыщик устремил взор на Великого Понтифика Церкви Бога Войны Лариона, который терпеливо дожидался, пока историческая проекция «занавеса» растает без следа, и проронил:

— Быть может, нам стоит ударить по рукам и заключить сделку.

— Тебе позарез нужен алгоритм запечатывания «0–02»? — Ларион круто развернулся и, издав сухой смешок, парировал: — С какой стати, по-твоему, я должен пойти на это?

— Положа руку на сердце, я решительно не беру в толк: ради чего ты так отчаянно рвешься лечь костьми за уже павшего «Бога Войны»? Переметнись ты в Церковь Ночи — и точно так же сохранил бы статус ангела, обрел бы железобетонную божественную эгиду и коптил бы небо еще долгие тысячелетия, — благоразумно проигнорировав выпад, Клейн закинул свою удочку.

Лицо Лариона вмиг налилось свинцовой суровостью:

— Подобной тебе мифической твари, напрочь лишенной истовой, подлинной веры, моих мотивов никогда не постичь.

«…Будучи „еретическим божеством“, разве это не абсолютно закономерно — не питать ни к кому благоговейного трепета?» — не удержавшись, Клейн беззвучно проворчал эту едкую шпильку про себя.

В этом и крылась подлинная суть его человечности.