И хотя по ночам под сводами храма Церкви Повелителя Бурь редко встретишь молящихся, Клейн, дабы благоразумно избежать ненужных стычек, предпочел материализоваться в галерее, ведущей прямо в сад.

— Воистину, немыслимые чудеса… — завороженно пробормотала Паша, озираясь по сторонам, едва пространство вокруг обрело незыблемую четкость.

Рой, титаническим усилием воли усмирив бушующий в душе трепет, цепко прочесал взглядом округу и проронил:

— Вздумай тот Великий Понтифик укрыться от комендантского часа под сенью храма, Он бы почти стопроцентно облюбовал местечко вроде этого.

— Не страшись Он нахватать лишних статей обвинения, в арсенале ангела нашлась бы целая прорва лазеек, дабы играючи обвести вокруг пальца заурядных обывателей, — небрежно бросил Клейн. — Чуть погодя я переброшу вас в иные святилища. Постарайтесь держаться там, где есть зеркала или застекленные окна. Стоит вам лишь заприметить подозрительного чужака фейсакской наружности, немедля улучите момент и начертайте один символ…

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как юноша резко повернул голову, устремив тяжелый взгляд на двери, ведущие из главного молельного зала в сад.

Из-за створок неспешным, размеренным шагом вынырнул монументальный силуэт, вымахавший далеко за два с половиной метра. Незнакомец щеголял в черной мантии с белоснежной окантовкой, а под тканью его рясы, едва не разрывая просторный крой по швам, бугрились литые глыбы мышц.

То был старец, увенчанный строгой четырехугольной шапочкой священнослужителя. Его подбородок покрывала жесткая, тронутая сединой щетина, а на лице практически не было морщин. Бледно-голубые глаза мастодонта источали леденящую ауру существа, привыкшего взирать на всё мироздание с заоблачных высот.

Великий Понтифик Церкви Бога Войны, Ларион… Клейну даже не потребовалось присматриваться: духовная интуиция набатом возвестила, что перед ним возвышается истинный ангел. Та самая мишень, ради которой он и нагрянул в этот храм.

Ларион вскользь мазнул по нему взглядом и, не сумев скрыть легкой, искренней оторопи, заговорил:

— Это не Арианна…

В следующую же секунду Он виртуозно сбросил эмоции, вернув на лицо свинцовую невозмутимость, и равнодушно добавил:

— Стало быть, Её цепной пес.

— Можешь передать Ей: Я уже благополучно ударил по рукам с той самой «0–02», что успела изрядно пробудиться к жизни. Я умываю руки и срываю с нее печать, а взамен получаю вольную на выход. Вы же останетесь куковать здесь, покорно подставляя шеи под метаморфозы правил и всё более зубодробительные, удушающие законы, покуда окончательно не испустите дух…

Этот Великий Понтифик, казалось, ни на йоту не страшился, что Клейн попытается вставить Ему палки в колеса. Ибо пока Он вещал, Его плоть пугающе, стремительно дряхлела. Кожа в мгновение ока покрылась густой сетью глубоких морщин и старческой гречкой, источая тошнотворный, гнилостный гной.

Хватило лишь пары мимолетных вздохов, чтобы Ларион состарился до такой немыслимой степени, словно изготовился бесследно испариться с лица земли.

А затем Он и впрямь целиком и полностью обратился в лужу смердящей жижи, благополучно растаяв в небытии.

Этот леденящий душу спектакль прошил Байерса сотоварищи первобытным, спинномозговым ужасом. Бедолаги балансировали на грани: их рассудок грозил сорваться в глухой хаос, а нервы натянулись до предела, предвещая фатальный срыв.

Данная чертовщина пугала ничуть не меньше, чем тот недавний фокус господина фокусника, когда из развороченного запястья хлынули мириады извивающихся червей, гротескно сплетаясь в новую, здоровую кисть!

«Что за диковинный талант? Неужто корнями уходит в домен „Сумерек“?» — Клейн даже пальцем не пошевелил, дабы сорвать побег Лариона. Юноша лишь глубокомысленно кивнул, погрузившись в раздумья.

Тем временем в пластах духовного мира, намертво привязанных к Белдану, силуэт Лариона вновь обрел кристальную четкость и первозданную, пышущую силой форму.

Следом Он, словно играючи оседлав повадки духовных бестий, просочился сквозь незримый барьер, триумфально вырываясь из-под удушающих оков полиса.

Вот только стоило Ему пойти на прорыв и шагнуть в «Странствие», как перед Его очами внезапно сгустился кромешный мрак. Взору Понтифика предстало монолитное, непроницаемое полотно «ткани».

Эта преграда, уподобившись несокрушимой, глухой стене, наглухо перекрыла Ему путь к спасению!

Ларион с параноидальной бдительностью обрубил скачок. Вскинув голову, Он устремил взор в бездонные выси, туда, где сияла семерка Чистых Светов. Увы, Его глазам открылся лишь исполинский, иллюзорный «занавес», ниспадающий с небес и безжалостно отсекающий ту часть духовного мира, что соответствовала Белдану, превращая её в наглухо изолированный, суверенный карман реальности.

Синхронно с этим Его чутье «Охотника на Демонов» набатом возвестило: барьер, вытканный из этого «занавеса», козыряет железобетонной, монолитной прочностью. Пробить его с наскока — дохлый номер. Дабы выгрызть брешь, Ему кровь из носу придется вбухать колоссальную прорву времени и сил.

В картине мира этого Великого Понтифика весь развернувшийся спектакль отдавал какой-то сюрреалистичной, гротескной насмешкой. В Его душе клокочущим, неудержимым цунами вскипела ярость:

Это было сродни тому, как если бы Он, продравшись сквозь немыслимые тернии, наконец-то наложил лапы на заветный ключ от тайной комнаты. И вот, уже изготовившись распахнуть створки и дать деру раньше всех конкурентов, Он с остолбенением обнаруживает, что на двери висит еще один замок — дьявольски надежный и тяжелый!

«Фактуре не хватает подлинной плотности, это историческая проекция, выуженная из пор времени… Чистой воды мошенничество! Нет, стоп, эта дрянь раскинулась за пределами Белдана, наглухо ускользнув из-под юрисдикции местных законов… Стало быть, этот исторический фантом залег здесь в засаде уже давненько. Стоит обождать от силы пару минут, как он сам благополучно развеется в пыль, исчерпав лимит…» — Ларион виртуозно, в мгновение ока стряхнул гнев, восстановив ледяной рассудок. Его божественные якоря вновь нащупали безупречный баланс с подступающим первобытным безумием.

…………

В галерее храма Повелителя Бурь Рой сотоварищи, с горем пополам вынырнув из оцепенения, скрестили взоры на господине фокуснике — мастодонте, чей статус в их глазах ни на йоту не уступал ангельскому.

Паша, слегка замявшись, с первобытным трепетом в голосе выдавила:

— Он… Он, судя по всему, благополучно улизнул.

При таком раскладе выудить разведданные о координатах «0–02» было физически немыслимо. Вздумай они переть напролом, полагаясь на слепое, ковровое прочесывание полиса — драгоценного времени им банально не хватит.

Ко всему прочему, ни одна живая душа в этом отряде ни сном ни духом не ведала, как именно выглядит этот леденящий Запечатанный артефакт. Скупая формулировка «нечто, до боли напоминающее книгу» была до смешного размытой и необъятной.

— Придется нащупывать иные обходные маневры, — с легкой ухмылкой на губах отозвался Клейн. — Есть какие-нибудь свежие, дельные идеи?

Буквально секундой ранее юноша смиренно дожидался, что Ларион поднимет белый флаг, вернется и ударит по рукам за столом переговоров. Увы, выяснилось, что Великий Понтифик с куда большим удовольствием отсидится в духовном мире, пережидая крах исторической проекции «занавеса». Сам же Клейн, пускай и мог играючи просочиться в те же духовные выси, был наглухо лишен возможности пробить тот диковинный барьер, что выковала «0–02», перекроив местные законы.

Роняя эти слова, сыщик с головой ушел в глубокие думы, отчаянно силясь выковать план «Б». Параллельно он изящно спихнул бразды правления своей физической оболочкой на горстку «Червей Духа», позволив тем вести светскую беседу с Потусторонними, в надежде выудить из их мозгового штурма хоть каплю спасительного озарения.

— Нам кровь из носу надлежит самолично скроить какой-нибудь «парадокс», точь-в-точь как тот, что висит на Байерсе. Это дарует нам железобетонный, безопасный статус-кво. Лишь окопавшись в такой броне, мы сможем безбоязненно развернуть сыск, — Фил вновь выкатил на стол ту самую дерзкую затею, что зародилась в его уме давеча.

Паша отрицательно покачала головой:

— Вот только стоит нам лишь оседлать эту «уязвимость» ради активных действий, как «0–02» почти стопроцентно наклепает свежих поправок в кодекс, дабы наглухо залатать эту брешь.

— Спору нет, но это подарит нам столь драгоценную фору по времени, — с нажимом парировал Фил.

— Звучит как вполне рабочий, прагматичный финт, — поддержал соратника Рой, после чего добавил: — Однако наша стержневая цель — наложить лапы на «0–02». Быть может, нам стоит вылепить такой «парадокс», который вынудит реликвию с потрохами засветить собственные координаты?

Загвоздка крылась лишь в одном: какой именно «конфликт логики» способен провернуть подобный трюк и как, дьявол побери, его скроить — на этот счет в голове мужчины гулял сквозняк.

«Конфликт внутренней логики… Выпуск свежих декретов для латания дыр…» — Клейн, не стирая с лица легкой улыбки, безмолвно грел уши. В его чертогах разума одна дерзкая мысль за другой с оглушительным лязгом врезались друг в друга, высекая ослепительные искры озарений.

В эту самую звенящую секунду по глади зажатого в его руке «волшебного зеркала» пробежала зыбкая водянистая рябь. Стекло исторгло из себя россыпь мерцающих, серебристых слов:

«Паша, не желаешь ли выведать, какие свежие обновления только что украсили доску приказов?»

«Эта стекляшка обращается прямиком ко мне… Но с какой стати именно ко мне?» Паша на долю секунды впала в ступор, после чего торопливо, судорожно закивала:

— Да, отчаянно желаю.

Зеркальная амальгама бурливо всколыхнулась, с пулеметной скоростью воссоздав кристально четкую картину того самого щита с указами в его нынешнем виде.

Вывод напрашивался сам собой: арсенал местных законов благополучно пополнился еще двумя драконовскими статьями:

«…Всем монументальным храмам, в унисон с комендантским часом, надлежит наглухо запереть свои врата досрочно…»

«…Впредь всем постоялым дворам и гостиницам дозволено давать кров исключительно гостям, имеющим на руках железобетонные удостоверения личности…»

Фила вмиг прошиб первобытный, леденящий пот паники:

— … И куда же нам теперь, во имя всех богов, податься?

Рассудок парня пасовал перед этой задачкой: он решительно не видел лазеек, способных уберечь его самого, Роя и Пашу от неминуемой, фатальной кары.

Рой с Пашей обменялись свинцовыми, полными безысходности взглядами. В их головах сумасшедшим калейдоскопом замелькали разношерстные задумки, вот только ни одна из них не выдерживала суровой критики реальности.

И тут Клейн, до этого хранивший глухое молчание, расплылся в улыбке и перевел тяжелый, многозначительный взор на Байерса:

— Где именно в Белдане квартирует твое семейство?

— В доходном доме под номером восемнадцать, что на улице Красного Клена. Вот только та развалюха уже давно рухнула, превратившись в щебень во время артиллерийского обстрела, — с легким, искренним недоумением в голосе отозвался Байерс.

Юноша издал тихий, бархатистый смешок и проронил:

— Ты вправе загадать мне заветное желание — чтобы твой родной очаг восстал из руин в своем первозданном, безупречном виде.

— … Неужто это и впрямь осуществимо? — И пускай этот непостижимый господин фокусник буквально только что выкинул немыслимый фортель, играючи вернув Филу отрубленную кисть, в картине мира Байерса воскрешение стертого в пыль здания казалось задачкой куда более заоблачного калибра. В конце концов, пришить конечность, как уверял Рой, было по плечу и казенному эскулапу Веберу.

— Разумеется, — с легкой улыбкой заверил Клейн, тут же добавив: — Только не тяните кота за хвост.

В этот самый миг последние прихожане как раз неспешно покидали молельный зал храма.

Байерс благоразумно не стал больше мешкать и выпалил на одном дыхании:

— Отчаянно жажду, чтобы мой дом вернул свой первозданный вид.

— Добро. — Клейн плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами. — Твое желание благополучно воплотилось в жизнь.

А? Не дав Рою вкупе с остальными и шанса вынырнуть из оцепенения, сыщик вновь пустил в ход «Телепортацию». В мгновение ока он перебросил всю честную компанию прямиком на улицу Красного Клена, 18, приземлившись аккурат перед дверями скромной двухкомнатной квартирки.

Байерс глухим, неверящим взором уставился на до боли знакомую деревянную створку. Подчиняясь чистым инстинктам, мужчина протянул дрожащую руку и робко толкнул дверь.

Кухонный буфет, прокопченная угольная печь, двухъярусная кровать, заляпанный застарелым жиром деревянный стол и хаотично разбросанные кипы старых газет — всё это один за другим вынырнуло перед глазами бедолаги, заставив его взор вмиг затуманиться от подступивших слез.

В те светлые времена, до того как грянула эта кровавая бойня, каждый раз, возвращаясь с рудника в родные пенаты, он неизменно заставал мать хлопочущей у раскаленной печи. Отец со старшим братом торопливо латали какую-нибудь утварь, вырезали гниль из овощей да фруктов или же корпели над копеечной подработкой, которую удавалось притащить домой. А его крошечная племянница, сидя подле невестки, клеящей спичечные коробки, старательно выводила пальчиком очертания букв на обрывках газет.

И пускай подобное существование было пропитано беспросветной нуждой, напрочь лишая их семью хоть малейшего щита от ударов судьбы, для Байерса эти дни оставались самым сокровенным, щемяще-теплым воспоминанием. Это было в тысячу раз слаще удушливого мрака шахт, неподъемных вагонеток с рудой и свистящей над ухом плети надсмотрщика.

Увы, теперь даже это ничтожное, крошечное счастье оказалось безжалостно, до самого основания стерто в порошок.

— Неужто не пригласишь нас войти? — переминаясь у порога, робко поинтересовался Фил, благоразумно не отваживаясь внаглую вламываться в чужой дом.

Байерс мигом стряхнул с себя оцепенение и торопливо засуетился:

— Проходите, милости просим.

Переступив порог этой пустующей обители, Клейн небрежным жестом подтянул к себе стул, грозящий вот-вот развалиться на части, грузно опустился на сиденье и провалился в глухое, звенящее безмолвие.

Рой вкупе с Пашей благоразумно не смели тревожить думы этого непредсказуемого мастодонта, покорно застыв в сторонке.

Спустя добрых два-три десятка секунд Клейн внезапно обвел комнату цепким взором и с легкой ухмылкой нарушил тишину:

— У меня тут назрела одна занятная гипотеза, требующая срочной проверки. Кто из вас соизволит подсобить?

— Я в деле, — без малейших колебаний, рубя сплеча, вызвался Рой.

Фокусник, расплывшись в довольной улыбке, наставительно произнес:

— Сейчас я задам тебе пару вопросов. От тебя требуется лишь одно — нагло лгать в ответ. Я отчаянно силюсь нащупать зияющие бреши в том своде законов, что уже успела наклепать «0–02».

Рой утвердительно кивнул:

— Заметано.

Клейн в ту же секунду сноровисто выудил свое «волшебное зеркало» и протянул его мужчине:

— Задай этой стекляшке какой-нибудь вопрос.

Рой на мгновение погрузился в раздумья, после чего озвучил:

— И где же мне наложить лапы на следующий эликсир для моего Пути?

На серебряной амальгаме мгновенно вылепилась кристально четкая картина: по ту сторону стекла томился в духовном мире Великий Понтифик Церкви Бога Войны, тот самый Ларион!

Лицо Роя вмиг окаменело от леденящего шока. И тут же до его слуха донесся голос господина «фокусника»:

— Теперь твой черед держать ответ перед ним. И заруби на носу: ни слова правды.

Бедолага торопливо взял скачущие мысли в узду, вновь уставившись на артефакт. Пейзаж в зазеркалье уже претерпел гротескную метаморфозу, обернувшись отражением самого господина «фокусника», поверх которого зазмеилась свежая, словно выведенная сочащейся кровью вязь:

«Кому ты отдал свою невинность?»

Рой на чистых инстинктах воскресил в памяти дела давно минувших дней. Физиономия мужчины густо, кричаще покраснела от жгучего стыда, однако он, слепо повинуясь директиве «фокусника», выдавил из себя:

— Без понятия.

«Наглая ложь!» — кровавые мазки на стекле в долю секунды переплавились в этот леденящий душу вердикт.

Хрясь!

Из абсолютной пустоты хищно вырвалась не слишком мощная, но хлесткая молния, с треском обрушившись прямиком на Роя.

Мужчина истошно завопил, забившись в судорогах. Его одежда и кожа местами почернели от подпалин, а волосы встали дыбом, словно дикобразьи иглы, однако фатальной угрозы для жизни этот разряд не нес.

Байерс, Паша и Фил шарахнулись в сторону от искренней оторопи, решительно не беря в толк, какая чертовщина тут только что стряслась.

В этот самый миг Клейн, обведя собравшихся долгим, многозначительным взором, позволил уголкам губ неумолимо поползти вверх:

— Узрели? Стекляшка преспокойно обрушила на человека карающий удар, но местный закон даже не почесался выписать ей штраф за умышленное причинение вреда.

— И именно в этой крошечной бреши зарыт наш подлинный, железобетонный шанс на успех.