— Ха-ха, да как, скажите на милость, можно с первого взгляда раскусить, местный ты или чужак? По каким таким приметам? — Рой титаническим усилием воли сохранял напускную безмятежность, виртуозно разыгрывая спектакль, будто они с товарищами лишь праздно перемывают косточки вывешенному на желтой бумаге декрету.

Скрытым подтекстом этой бравады он отчаянно силился успокоить Фила вкупе с Пашей, призывая их не поддаваться слепой панике. Как-никак, если вынести за скобки коренного белданца Байерса, вся их троица была чистокровными лоэнцами без малейшей примеси кровей Южного континента. По одним лишь чертам лица вычислить в них пришлых было попросту немыслимо.

— Н-но ведь… это же самая настоящая паранормальная чертовщина… — с легкой запинкой, заикаясь, отозвалась Паша.

«Такую дичь по заурядным, мирским лекалам не измерить!»

Сердце Роя тревожно екнуло. Мазнув взглядом по неотвратимо, словно зомби, надвигающимся горожанам с абсолютно каменными, лишенными малейших эмоций лицами, он глухо, сдавленно скомандовал:

— Рвем когти!

Не успело эхо приказа растаять в воздухе, как мужчина круто развернулся на пятках и пулей рванул к ближайшему переулку. Паша вкупе с Филом, не теряя ни доли секунды, бросились следом.

Будучи местным, Байерс с отработанной, молчаливой сноровкой взял на себя роль замыкающего. Повинуясь его воле, кожа мгновенно покрылась слоем призрачной, иллюзорной рыбьей чешуи.

Бах! Бах! Бах!

Несколько обывателей вскинули свои двуствольные охотничьи ружья, вслепую обрушив свинцовый шквал прямо по курсу беглецов.

Вся троица — Рой, Фил и Паша — отнюдь не были зелеными юнцами в кровавых заварушках. Виртуозно жонглируя перекатами, резкими сменами траектории и пружинистыми прыжками, эти Потусторонние благополучно, без единой царапины миновали зону обстрела.

Вслед за этим, ведомые чутьем Паши, они сноровисто запетляли по лабиринту переулков. Окончательно стряхнув преследователей с хвоста, беглецы надежно затаились в глухой, безлюдной тени.

— И что теперь прикажете делать? — тяжело, с надрывом дыша, выдохнул Фил, чья культя вместо левой руки всё еще кровоточила. — Если верить тому проклятому декрету, банально унести ноги из этого полиса нам не светит.

— Нам кровь из носу надлежит нащупать закономерности этой чертовщины. Лишь выудив правила игры, мы сможем выковать план спасения. — И пускай самого Роя изнутри трясло от первобытной паники, он титаническим усилием воли загонял эмоции в ледяную узду, дабы не позволить рассудку всей команды сорваться в фатальный хаос.

Паша перевела пытливый взор на Байерса, который параноидально бдил за периметром:

— Эта доска объявлений… она там отродясь стояла?

Мужчина утвердительно кивнул:

— Истинно так. Спору нет, на муниципальную площадь меня заносило от силы пару раз, однако в те дни, когда меня забрили в армию, сбор проходил именно там. Я воочию её лицезрел.

— Значит, сам по себе деревянный щит не таит в себе ни капли скверны. Вполне вероятно, что стержень проклятия кроется именно в тех двух клочках бумаги. Должно быть, они наделяют начертанные на них циркуляры железобетонным, мистическим весом, — озвучила свою дерзкую гипотезу девушка.

Предводитель без малейших колебаний поддержал эту мысль:

— В точку.

— Ко всему прочему, меня грызут смутные подозрения, что эти запреты работают исключительно будучи выставленными напоказ. Сумей мы улучить момент и сорвать эту макулатуру с доски — глядишь, и все незримые кандалы спадут сами собой.

Внимая этим выкладкам, троица беглецов разом провалилась в глухое, звенящее безмолвие.

Спустя несколько томительных секунд Фил, чьи лицевые мышцы судорожно дергались от боли, выдавил:

— А давайте рискнем! Будем сидеть сложа руки — всё равно сгнием в этой западне. И даже если нам посчастливится не угодить в лапы обезумевшей толпе, мы почти стопроцентно схлопочем какую-нибудь карающую молнию от этих безумных законов просто по нелепой случайности.

И пускай в их жилах текла кровь Потусторонних, рангами они не вышли. Стереть в порошок кучку заурядных обывателей им было по плечу, а вот выстоять против первобытной ярости целого мегаполиса — чистой воды самоубийство.

Былая солдатская закалка, выкованная в горниле войны, не позволила Рою, Байерсу и Паше погрязнуть в гибельных колебаниях. Они кристально ясно осознавали: пороть горячку не стоит, но и медлить смерти подобно. Троица синхронно ударила по рукам, безоговорочно поддержав отчаянную авантюру Фила.

Ведомая звериным чутьем прожженной «Охотницы» Паши, команда заложила изрядный крюк и, просочившись сквозь лабиринт соседних улочек, бесшумными тенями вынырнула обратно на площадь.

К этому моменту от сгрудившихся ранее зевак не осталось и следа. Судя по всему, толпа разбрелась прочесывать город мелким гребнем, маниакально выискивая чужаков.

Бросив цепкий взгляд на доску объявлений, безмолвно возвышающуюся меж двух тусклых газовых рожков, беглецы с параноидальной осторожностью двинулись вперед, каждую секунду готовые дать стрекача.

Едва подобравшись к мишени вплотную, предводителя ослепительной вспышкой пронзила одна мысль, и он торопливо, сдавленным шепотом поинтересовался:

— А срыв этих бумажек, часом, не попадает под статью?

— С точки зрения закона — стопроцентно… — на долю секунды опешив, отозвалась Паша.

Взоры четверки тут же намертво прикипели к деревянному щиту, лихорадочно выискивая нужный пункт в расстрельном списке третьего закона:

'…

Порча казенного имущества;

'

— И впрямь затесалось, — на одном дыхании выпалил Байерс.

Мертвенно-бледное от кровопотери лицо Фила посерело еще сильнее. Немного поразмыслив, он выдавил:

— И какая же кара уготована за вандализм?

Как ни крути, проступок казался до смешного пустяковым, а значит, и возмездие вряд ли сулило фатальный исход.

Если расклад окажется именно таким, парень был готов шагнуть в пекло и лично сорвать проклятый декрет, дабы одним махом разрубить этот леденящий душу гордиев узел.

— За первую оплошность положена порка плетьми, — внезапно, словно гром среди ясного неба, прямо у них за спиной разорвал тишину чужой, незнакомый голос, пока Рой вкупе с остальными отчаянно ломали головы.

Беглецы как ошпаренные крутнулись на пятках. Их взорам предстал молодой мужчина с донельзя заурядными чертами лица, облаченный в черную мантию и увенчанный высоким цилиндром.

Незнакомец, ни на йоту не смутившись, невозмутимо продолжил:

— Рецидив карается отсечением руки.

— А уж что светит засидевшимся рецидивистам — сие мне неведомо.

— И откуда же у вас столь дотошные познания? — сурово сдвинув брови, процедил Рой, параллельно мертвой хваткой вцепившись в спрятанный за пазухой кинжал.

Юноша лишь растянул губы в лучезарной усмешке:

— Давеча рискнул проверить на собственной шкуре. Дохлый номер. Бумага, дьявол её дери, моментально восстает из небытия.

— Стало быть, вы уже успели отведать плетей? — на Пашу снизошло кристально ясное озарение.

— Истинно так, — с обезоруживающей, расслабленной легкостью кивнул чужак. — Вот только, покуда я рвал эту дрянь, мне умудрились пришить еще и статью за мошенничество. Так что следом пришлось распрощаться и с кистью.

— За мошенничество? — Байерс впал в искренний, глухой ступор, решительно не беря в толк подобный абсурд.

Незнакомец заливисто, с искренним весельем рассмеялся:

— Если рубить правду-матку, я благоразумно не стал марать руки лично, а подсунул вместо себя фальшивую куклу. И весь этот шквал плетей обрушился именно на неё.

Роняя эти слова, он вальяжно вскинул правую руку.

Его запястье, точь-в-точь как у Фила, было хирургически, безупречно ровно отсечено. Истерзанная плоть на месте среза зловеще алела на фоне мертвенной бледности, всё еще сочась свежей кровью.

Внезапно эта кровоточащая культя судорожно заизвивалась. Из самых недр плоти, одна за другой, хищно выпростались мириады гротескных, полупрозрачных червей. Сплетаясь в тугой, копошащийся клубок и наслаиваясь друг на друга, эти твари в мгновение ока вылепили из себя совершенно новую, целую ладонь.

Наблюдая за этой сценой, Рой вкупе с остальными не успели даже испугаться. Едва их взоры скрестились на этих не поддающихся осмыслению мерзких созданиях, как рассудок бедолаг наглухо закоротило. Мысли разлетелись хаотичным вихрем, а эмоции сорвались в неконтролируемое, первобытное пике.

Лишь когда жуткая кисть окончательно обросла нормальной кожей, вернув себе человеческий облик, Потусторонние с горем пополам вынырнули из оцепенения. В дикой смеси ошеломления, глухого непонимания и леденящей паники они синхронно отшатнулись на несколько шагов.

То, что они воочию узрели секундой ранее, напрочь разорвало в клочья их картину мира!

— Ах да, где же мои манеры. Я — странствующий фокусник, — тем самым дерзким преступником, схлопотавшим кару за порчу казенного имущества и обман, был не кто иной, как Клейн.

Окинув притихшую четверку беглым, цепким взором, сыщик расплылся в улыбке:

— Мой коронный, безупречный трюк — воплощать в жизнь чужие сокровенные чаяния. Не найдется ли у вас парочки заветных желаний?

Услышав это, Рой мгновенно подобрался. Зацепившись за призрачную спасительную соломинку, он с бьющей через край надеждой выпалил:

— Вам по зубам вытащить нас из этого проклятого Белдана?

— Всенепременно. Я костьми лягу, дабы провернуть сей финт, вот только время для этого еще не пришло, — с железобетонной уверенностью пообещал Клейн.

Вслед за этим его взгляд намертво прикипел к изувеченному Филу:

— Его лимит исчерпан. Какова будет твоя воля?

— … Верните мне руку, — робко, прощупывая почву, выдавил парень.

— Добро. — Клейн перевел тяжелый взор на Байерса. — Вытаскивай трофей.

Тот на долю секунды замялся, однако благоразумно не стал перечить этому пугающему мастодонту. Сноровисто выудив деревянную шкатулку, он извлек отрубленную кисть и бережно передал её владельцу.

— Шагай сюда, — с лучезарной усмешкой поманил Фила Клейн.

Собрав остатки храбрости в кулак и намертво вцепившись в собственную культю, парень на ватных ногах приблизился к фокуснику.

— Срывай бинты, — хладнокровно скомандовал Клейн. — И прилаживай отрубок строго на законное место. Заклинаю, не перепутай стороны, иначе придется рубить по новой.

Узрев столь непоколебимую, железобетонную уверенность, Фил воспрянул духом. С перекошенной от дикой агонии физиономией он с остервенением содрал прикипевшую к мясу повязку, судорожно, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

Едва бедолага водрузил кисть на обрубок, Клейн, выудив из ниоткуда белоснежный бумажный лист, шагнул вплотную.

Плавным, изящным жестом он скользнул ладонью прямо поверх кровоточащего шва.

Абсолютно бесшумно лист бумаги разошелся надвое, а Фил в ту же секунду с изумлением констатировал: изматывающая, разрывающая боль испарилась без остатка.

Судорожно опустив взгляд, он обомлел: левое запястье выглядело безупречно целым, не сохранив ни малейшего, даже призрачного следа недавней кровавой экзекуции.

Ведомый чистыми инстинктами, парень пошевелил пальцами и с бьющим через край восторгом убедился, что хватка и сноровка ни на йоту не просели.

— Твое желание благополучно воплотилось в жизнь, — отступив на пару шагов, с легкой усмешкой подытожил Клейн.

— Благодарю… — ошарашенно, всё еще не веря своим глазам, выдавил Фил.

Клейн перевел пронзительный взгляд на двоих оставшихся Потусторонних:

— А каковы ваши сокровенные чаяния?

Воочию узрев, что немыслимая греза Фила благополучно воплотилась в реальность, Байерс без малейших колебаний шагнул вперед:

— Отчаянно жажду выведать, где нынче обретается моя родня.

Клейн легким, небрежным взмахом левой руки выудил из пустоты серебряное зеркало, чью раму украшала витиеватая, дышащая седой древностью вязь, и, опустив глаза, с лукавой усмешкой проронил:

— И каков же ответ на прозвучавший вопрос?

По глади зеркала пробежала зыбкая водянистая рябь, из недр которой один за другим начали вылепляться ослепительные серебристые слова:

«Кладбище Горолин в Белдане…»

Байерс, вытянув шею и впившись взглядом в стекло, почувствовал, как сердце свинцовым камнем ухнуло вниз. Его лицо неумолимо исказилось в гримасе жгучей, разрывающей душу скорби и безысходности.

В следующую же секунду из мерцающей амальгамы вынырнула свежая порция букв:

«…сторожка смотрителя».

«Выходит, они…» Глухое отчаяние Байерса в мгновение ока сменилось бьющей через край радостью, и он с предельной, обнаженной искренностью выдохнул:

— Примите мою безмерную признательность.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как мужчину внезапно прошибло леденящим осознанием двух зияющих брешей:

Много ли народу способна вместить жалкая сторожка? И сколько вообще могильщиков там может отираться?

Ведь его семья отнюдь не ограничивалась парой-тройкой душ!

Лицо Байерса вновь помрачнело, то наливаясь бледностью, то вспыхивая лихорадочным румянцем, и он провалился в глухое, звенящее безмолвие.

Из-за этих внутренних метаний бедолага так и не заметил, как на глади серебряной реликвии суетливо проступил новый вопрос:

«О великий владыка, мой ответ прозвучал достаточно милосердно?»

— Вполне, — едва уловимо, благосклонно кивнул Клейн, после чего перевел пронзительный взор на последнюю даму из их компании.

Паша, погрузившись в раздумья на пару секунд, наконец подала голос:

— Моя заветная мечта такова: заклинаю вас стать нашим надежным щитом, покуда мы не выберемся из Белдана живыми и невредимыми.

Опираясь на свою сыскную хватку, девушка безошибочно раскусила фатальную уязвимость в недавней просьбе Роя: как-никак, покинуть этот проклятый полис можно было и вперед ногами.

— Воистину гениально, — с теплой улыбкой похвалил её проницательность Клейн. — Твое желание будет безоговорочно исполнено.

— И какую же цену нам надлежит выложить на алтарь? Я имею в виду ваш гонорар за этот умопомрачительный спектакль, — торопливо, с легкой опаской допытывалась Паша.

— Сами ваши грезы и служат исчерпывающей платой, — с бритвенной лаконичностью отрезал фокусник. Выдержав паузу и глубокомысленно нахмурившись, он закинул весьма диковинную удочку: — Смею поинтересоваться: если вы кристально ясно осознаете, что некая сущность — стопроцентная фальшивка, но всё равно по собственной, доброй воле решаете пустить её в дело, это ведь ни при каких раскладах не тянет на мошенничество, не так ли?

Рой сотоварищи, впав в искреннее недоумение от подобного философского пассажа, всё же всерьез пораскинули мозгами и один за другим отрицательно покачали головами:

— Разумеется, нет.

— По сути своей, это лишь обоюдная, добровольная игра.

— Поступок, свершенный в трезвом уме и твердой памяти, ни за какие коврижки не попадает под статью об обмане.

— Без тени сомнения, это не афера.

Внимая этим железобетонным вердиктам, Клейн расплылся в лучезарной, довольной улыбке:

— Превосходно. Именно так и мыслит любой заурядный, здравомыслящий обыватель.

Роняя эти слова, юноша хищным жестом выбросил правую руку вперед, сделав несколько хватательных движений прямо в пустоту. Из небытия нехотя вынырнул женский силуэт, облаченный в аскетичную рясу и щеголяющий смоляными, спадающими по плечам волосами.

То был не кто иной, как исторический фантом настоятельницы Монастыря Вечной Ночи, великой Арианны, виртуозно выуженный из пор истории.

Клейн с параноидальной дотошностью окинул округу цепким взором и, удостоверившись, что никакой леденящей чертовщины не предвидится, с мягкой усмешкой обратился к призрачной проекции:

— Достопочтенная леди, что здесь, во имя всех богов, стряслось?

Глаза Арианны едва уловимо дрогнули, в ту же долю секунды налившись пугающей, бездонной глубиной, источающей такое первобытное умиротворение, что душа невольно замирала в благоговейном покое.

Она размеренно, с ледяным, лишенным малейших эмоций спокойствием проронила:

— Великий Понтифик Церкви Бога Войны, Ларион, обратился в бега. Ныне я иду по Его следу.

Выдержав короткую, звенящую паузу, Арианна добавила:

— Едва переступив порог Белдана, я наложила лапы на свежую агентурную сводку.

— Эти разведданные красноречиво вопиют: пустившись в бега, Ларион прихватил с собой один Запечатанный артефакт.

— Реликвию под кодом «0–02».