Город Белдан, в одном из баров.

Рой, Байерс, Фил и Паша сидели вокруг крошечного круглого столика, жадно глуша саутвиллское пиво.

Они почти не перекидывались словами, лишь с легкой усмешкой грели уши, внимая пьяным бредням с соседнего стола, где вовсю перемывали косточки паранормальным силам и мистическим инцидентам.

— Давеча, ик, я тут, в Белдане, воочию узрел этих фейсакцев. Мало того, что они вымахали размером с медведей, так еще и огнем швырялись, метая пламя, словно копья!

— Да ну, брешешь… Неужто и впрямь существует эдакая чертовщина?

— Ха-ха, это всё от твоей темноты! Как-то раз, набравшись до чертиков, я прикорнул у погоста и своими глазами видел, как церковники Ночи вывели за собой парочку призраков. Матерь божья, самых настоящих призраков! Они парили прямо в воздухе, жуть несусветная!

…

Завсегдатаи, брызгая слюной и багровея лицами от азарта, травили байки — одному богу известно, пережили ли они это сами или набрались слухов по подворотням.

— В этом вся их суть. Лишь залив глаза выпивкой, они оживают и пускаются в бахвальство, а в будни влачат донельзя унылое существование, — пояснил Байерс, будучи коренным белданцем. — С тех самых пор, как угольные шахты иссякли, молодняк начал массово сниматься с якоря, утекая в Констон и Баклунд. Атмосфера здесь становится всё более удушливой, а сам город на глазах ветшает и сереет.

Этому мужчине не стукнуло еще и тридцати. По молодости он сам тянул каторжную лямку в забое, чудом не сыграв там в ящик, отчего его кожа намертво въелась густой, угольной чернотой.

Его обнаженные мышцы не бугрились исполинскими размерами, но источали такую стать, словно были отлиты из чистой стали.

Рой, негласно выступавший предводителем их разношерстной компании, с улыбкой отозвался:

— А ведь их россказни вполне могут оказаться кристальной правдой, без капли бахвальства. Минувшая бойня и впрямь сорвала покровы с паранормальных сил, выставив их напоказ перед целой прорвой зевак. В особенности перед теми солдатами, кто хлебнул пороха на передовой — любой чудом уцелевший бедолага обзавелся подобным багажом впечатлений.

— Ко всему прочему, эта мясорубка принесла с собой и уйму шансов. Кое-кто из тех, кому в мирные дни дорога в мир мистики и сверхъестественного была наглухо заказана, сумел переступить порог и стать Потусторонним.

Он выражался донельзя завуалированно, делая вид, будто рассуждает о каких-то абстрактных незнакомцах. Вот только на деле эта история слово в слово описывала тернистый путь всей их четверки.

Байерс с Роем тянули армейскую лямку и своими телами затыкали бреши при обороне Белдана. Фил угодил под безжалостный каток фейсакских мародеров, но каким-то чудом умудрился выскользнуть с того света. А Паша вкупе со своими бывшими земляками в разгар уличных боев заманила в капкан и пустила в расход парочку интисских солдат.

Все они воочию лицезрели гибель множества боевых товарищей и друзей, а затем, ведомые самым разным, причудливым роком, наложили лапы на паранормальные таланты.

Впоследствии, оседлав рожденный войной хаос, кто-то отбился от своих частей, а кто-то благоразумно залег на дно по собственной воле. Умудрившись не засветиться на радарах казенных ищеек, они мало-помалу пересеклись друг с другом и, отчаянно нуждаясь в надежном тыле, сбились в сплоченную команду.

В этот раз их путь лежал прямиком на родину Байерса, в Белдан, дабы попытаться отыскать чудом уцелевшую родню и близких.

— Подлинная изнанка этого мира бесконечно далека от наших былых, наивных представлений, — эхом отозвалась Паша, обладательница длинных темно-золотистых волос и бездонных, темно-синих глаз.

Девушке едва перевалило за двадцать, и черты её лица были весьма недурны. Однако из-за тотальной, болезненной худобы скулы выступали чересчур резко, накидывая ей с десяток лишних лет.

— Отныне наша жизнь потечет по совершенно иному руслу, — проронил Рой, чья линия роста волос безошибочно выдавала в нем типичного лоэнца. Высоко вскинув кружку, он провозгласил: — За наше новое, неведомое грядущее…

Не успело эхо его тоста растаять в воздухе, как под сводами бара раскатился чей-то истошный, пронзительный вопль.

Будучи тертыми калачами, Рой сотоварищи мгновенно натянули нервы как струны, цепкими взорами прочесывая зал.

Их глазам предстал заурядно одетый молодой парень. Бедолага рухнул на заплеванный пол и судорожно корчился в невыносимой, первобытной агонии.

В тусклом свете настенных газовых рожков зеваки с леденящей оторопью подметили: одежда на спине юнца с треском разошлась, обнажив россыпь свежих, кровоточащих багровых борозд. Казалось, кто-то только что от души исполосовал его жестокой плетью.

Вот только ни у кого поблизости не наблюдалось даже жалкого обрывка кнута. Да и сам пострадавший вскрикнул лишь единожды — разве что в ту самую, мимолетную долю секунды на него обрушился целый шквал незримых ударов.

Но если всё было именно так, то какого дьявола эта экзекуция прошла абсолютно бесшумно и незаметно для окружающих?

— … В руках у него зажат какой-то бумажник… Уж не эта ли вещица спровоцировала чертовщину? — тщательно взвешивая слова, протянул щуплый Фил, бегло оценив обстановку. — Может, мне стоит подобраться и рассмотреть его поближе?

Рой, погрузившись в секундные раздумья, едва заметно кивнул:

— Держи ухо востро.

Фил глухо угукнул. Выскользнув из-за столика, он, виртуозно прикрываясь сгрудившейся толпой зевак, подобрался вплотную к парню, который уже перестал биться в конвульсиях и лишь жалобно, надрывно скулил.

Юноша воровато, бесшумной тенью вытянул левую руку. Его мишенью был тот самый, ничем не примечательный на вид кожаный кошелек.

— А-а-а!

Фил истошно, срывая глотку, завопил. На его глазах собственная левая кисть оказалась безупречно, хирургически ровно отсечена у самого запястья и с влажным шлепком рухнула на грязные доски пола.

Из обрубка ревущим фонтаном ударила алая кровь, щедро окатив перекошенные от ужаса лица и одежды стоящих поблизости зевак.

Картина в баре мгновенно заледенела. Изрядно набравшиеся забулдыги на пару секунд впали в глухой ступор, судорожно сглотнули вставший поперек горла ком, а затем, словно по щелчку, круто развернулись и в слепой, животной панике ломанулись кто к выходу, кто в темные углы!

— Тут творится какая-то паранормальная дичь… Меня никто даже пальцем не тронул! — Фил балансировал на самом краю болевого шока, рискуя вот-вот провалиться в спасительный обморок, однако титаническим усилием воли вывалил эти откровения Рою, Байерсу и Паше.

Взгляд Роя вмиг заледенел, и он непререкаемо, рубя с плеча, скомандовал:

— Рвем когти, живо!

Следом он резко повернул голову к Байерсу:

— Хватай кисть Фила и береги как зеницу ока. Помнится, мы водили знакомство с одним военным лекарем по фамилии Вебер — он тоже здешний. После демобилизации осел в Белдане и открыл частную практику. Ему… ему вполне по зубам залатать подобные фатальные увечья.

Тот самый эскулап Вебер тоже числился в рядах Потусторонних. Пройдя сквозь горнило Южной кампании, он шаг за шагом вскарабкался по лестнице Последовательностей, сколотив поистине антинаучный, паранормальный медицинский арсенал. Птички напели, что ему раз плюнуть пришить отрубленные конечности так, что они будут слушаться хозяина ничуть не хуже прежних.

— Заметано, — без малейших колебаний, железобетонно отозвался Байерс.

Хищным рывком преодолев пару метров, он сноровисто выудил деревянную шкатулку, подхватил отсеченную кисть Фила и бережно упрятал её внутрь.

В эту же самую секунду Паша, пустив в ход загодя припасенную диковинную мазь, виртуозно купировала фонтанирующее кровотечение и наложила на обрубок тугую повязку.

Не теряя ни доли мгновения, четверка пулей вылетела за порог проклятого бара.

Изрядно поплутав и вытряся душу из редких прохожих, они с горем пополам вышли к клинике Вебера.

Заведение всё еще не повесило замок на дверь. Из окон на мостовую щедро лился тусклый, мутно-желтый свет газовых рожков.

Рой сдержанно, не теряя самообладания, дернул шнурок звонка. Под сводами раздалась гулкая, переливистая трель.

Увы, минуло несколько долгих, томительных минут, а на пороге так ни одна живая душа и не нарисовалась.

— Неужто набрался до беспамятства? — бросив затравленный взгляд на корчащегося от боли Фила, с глухим недоумением предположила Паша.

Рой отрицательно покачал головой:

— В моей памяти Вебер отродясь не числился среди забулдыг. Положа руку на сердце, за вычетом откровенной страсти к юбкам, за ним не водилось гнилых привычек. Быть может, он как раз занят…

Бросив эту фразу, мужчина среднего роста, чье лицо пестрело глубокими следами выматывающих скитаний, осторожно толкнул дверную створку. Та, к его удивлению, оказалась напрочь лишена засова, податливо приоткрывшись со скрипом.

Едва врата распахнулись настежь, как взорам Роя, Байерса и остальных предстали два силуэта.

Они безвольно болтались прямо посреди приемной, и ворвавшийся с улицы сквозняк заставил их жутко, мерно покачиваться.

Одним из мертвецов оказался мужчина лет тридцати, облаченный в белоснежный медицинский халат, а второй — юная дева в униформе сиделки. Оба зияли нагими бедрами, их глаза пугающе выкатились из орбит, челюсти отвисли, а языки гротескно вывалились наружу. Бедолаги были вздернуты под самый потолок на абсолютно незримых петлях, а на их синюшных лицах намертво застыл дикий, тошнотворный коктейль из животного ужаса, безысходности и полнейшей растерянности.

— Вебер… — судорожно выдохнул Рой, безошибочно опознав в повешенном того самого лекаря.

В ту же долю секунды и его самого, и Пашу, и Фила вкупе с Байерсом пробрал леденящий, пронизывающий до костей озноб. Их умы наотрез отказывались брать в толк, с какой стати разыгралась эта кровавая баня, и одному богу было известно, какую еще хтоническую угрозу таит в себе эта сокрытая во мраке чертовщина.

Ба-бах!

Оглушительный грохот опрокинутого стула, донесшийся откуда-то сбоку, грубой силой вырвал Роя сотоварищи из оцепенения.

Молниеносно обернувшись на звук, они выхватили взглядом женщину, судорожно прижимающую к груди младенца. Та в слепой панике вскочила на ноги и, заикаясь от первобытного страха и растерянности, пролепетала:

— Они… они предавались блуду…

И как, дьявол побери, это могло быть связано с их собственной мясорубкой? Рой беззвучно, тяжело втянул воздух. Интуиция набатом вопила: задерживаться в этом склепе — смерти подобно.

Не медля ни мгновения, он рявкнул:

— Уходим!

Он благоразумно не стал отряжать Пашу умиротворять впавшую в истерику леди, равно как и напрочь задвинул идею порыскать в закромах клиники в поисках антисептиков и перевязочного материала.

Байерс вкупе с остальными с натугой сглотнули вязкую слюну. Круто развернувшись на пятках, они, не ослабляя параноидальной бдительности ни на секунду, пулей выскочили из проклятой лечебницы.

Для Фила этот накрывший их животный ужас перед неведомым разом, наглухо затмил разрывающую агонию в обрубке левой руки.

— Какого дьявола там вообще стряслось? — едва свернув на соседнюю улицу, выдавил Фил. Лицевые мышцы парня судорожно, безостановочно дергались.

— Откуда мне знать⁈ — взорвался Байерс. Его нервы явно сдавали, и он уже с трудом держал себя в руках.

Рой затравленно зыркнул по сторонам и, тяжело, с шумом выдохнув, бросил:

— Остыньте.

— Мы почти стопроцентно вляпались в леденящую кровь, не укладывающуюся в голове паранормальную чертовщину.

— Истинно так. Вся эта жуть не поддается никакой логике, иного объяснения банально не сыскать, — с готовностью закивала Паша.

— И что же нам теперь делать? — в панике, срываясь на фальцет, залепетал Фил.

Рой на секунду погрузился в раздумья, после чего скомандовал:

— Перво-наперво — попытаемся вырваться из Белдана.

— А заодно кровь из носу надлежит препарировать всё, что мы только что узрели, и нащупать в этой мясорубке хоть какую-то закономерность.

— Ни одна живая душа не поручится, что за следующим поворотом нас не настигнет та же дичь. Лишь разгадав этот ребус и выудив правила игры, мы обретем призрачный шанс сберечь собственные шкуры.

— Твоя правда, — Байерс титаническим усилием воли взял эмоции в узду, солидарно поддержав предводителя.

Четверка ускорила шаг, на ходу отчаянно дискутируя и мало-помалу выковывая весьма занятные гипотезы.

— Вебер накануне расправы предавался блуду. А твою кисть, Фил, отсекли аккурат в тот миг, когда ты вознамерился умыкнуть чужой бумажник, что является самым настоящим воровством… — Паша скрупулезно, дотошно вычленяла точки соприкосновения в обоих инцидентах.

…В голове Роя в этот самый миг ослепительной вспышкой родилось озарение:

— Неужто кровавая кара обрушилась на вас исключительно потому, что вы преступили закон⁈

— Да ну, бред какой-то! — в один голос, искренне опешив, парировали Байерс с Филом.

Вот только не успело эхо их слов растаять в воздухе, как до бедолаг дошел подлинный смысл сказанного. Лица мужчин мгновенно налились свинцовой, леденящей суровостью.

— Быть может, по улицам рыщет некий незримый страж правопорядка, и в этом кроется стержневая суть постигшей город чертовщины… — глубокомысленно, тщательно взвешивая слова, протянул Байерс.

Рой тяжело, утвердительно угукнул и добавил:

— Шансы на такой расклад поистине колоссальны.

— Отныне маниакально следим за каждым своим шагом, не допуская ни малейшей оплошности.

Паша сотоварищи мрачно закивали. Натянув нервы как стальные струны, они с удвоенной, параноидальной бдительностью двинулись по улице прямиком к выезду из полиса.

Вскоре их путь вывел на муниципальную площадь. В сгустившемся ночном мраке их взоры выхватили целую толпу обывателей, сгрудившихся у казенной доски объявлений.

— Свежий декрет? — Рой и остальные переглянулись, резонно заподозрив, что власть имущие наконец-то соизволили выкатить какие-то разъяснения касательно творящегося вокруг паранормального хаоса.

Ведомые этой мыслью, они влились в толпу. Купаясь в тусклом свете газовых фонарей, беглецы устремили тяжелые взгляды на прибитые к деревянному щиту листы.

В самом эпицентре доски красовался белоснежный плакат, а прямо под ним ютился желтый листок, явно служивший некой откровенной припиской или дополнением.

Бегло пробежавшись глазами по строчкам, Рой, Паша вкупе с остальными почувствовали, как их души затапливает первобытный, леденящий ужас. Кажется, до них начало доходить, откуда у этой кровавой мясорубки растут ноги.

Проглотив текст белого манифеста, они перевели остекленевшие взоры на желтую приписку:

«Всем гражданам надлежит сплотить усилия в поимке чужаков. Дозволены абсолютно любые, даже самые крайние меры».

Поимка чужаков… Сердца Роя сотоварищи свинцовыми камнями ухнули вниз. На чистых инстинктах они затравленно скосили глаза на толпящихся вокруг доски обывателей.

И те, словно нутром почуяв этот взгляд, синхронно, как по команде, круто развернулись. Вся толпа хищно уставилась на новоприбывших беглецов.

В мутно-желтых, пляшущих лучах газовых фонарей эти мириады глаз источали диковинное, безумное и леденящее душу сияние.