Мои братья в ожидании купцов места себе не находили. Не привыкли праздно проводить время, и наутро отец, глядя на их страдания, пригласил их в свою контору.

— Занимаюсь я разным, но одно скажу, я зорко слежу за новыми технологиями и знатно продвинулся за счет них.

И попал мой батюшка в самое сердце братьев. Потому что в силу сложившегося уклада жизни не тянуло их ни к развлечениям, ни к праздности. А вот как что новое изучить да внедрить на земле или в хозяйстве, это для них слаще меда.

Естественно, я поехала с ними. Матушка в слезы:

— Пойдем по магазинам или давай швею на дом пригласим, гардероб тебе обновим.

Я лишь пожала плечами. Одета я неброско, но качественно и соответственно своей жизни в деревне. В столице я не задержусь. Зачем деньгами сорить? Да и к весне, если мы еще раз приедем, мода вновь поменяется. И времени жалко. Мне все еще надо придумать себе занятие, а где, как не в Петербурге, подглядывать за новым. Я объяснилась с матушкой и уехала со всеми в контору к отцу.

Там он рассказал про виды деятельности, упор, как и прежде, ставил на камнедобычу. И поведал про новые машины на пару, с помощью которых добывает породу. Дальше этих машин разговор и не пошел.

Карп с Лавром тщательно выспросили про механизм, порядок работы, не надеясь на результат, спросили цифры: сколько времени уходило на добычу ручным трудом и сколько сейчас. Отец, вдохновившись, что его выбор пришелся еще кому-то по душе, не таясь, открывал журналы. Показывал ровные столбцы цифр. Да и что скрывать? Старообрядцы ему не конкуренты. А помочь тем, кто хочет у себя внедрить новинки, святая обязанность.

А у меня начала свербеть в голове какая-то еще не осязаемая мысль. Бывает такое, что-то явно хочет открыться в мозге, но скрыто словно густым туманом. При этом ощущаешь это необычное. Только вот понять невозможно, что за идея.

Братья-старообрядцы бы и на карьер не глядя рванули, чтобы своими глазами увидеть паровую машину, да вот незадача, потенциальные покупатели вот-вот начнут собираться. И, горестно вздыхая, мы заторопились домой. Опечалились братья, что пришлось делать перерыв на разговоры и сон. Не то бы они прямо из конторы — да в каменоломни…

Дома меня привычно встретили Луша и Лиза. Они по-прежнему держались вместе. Малявка стеснялась находится в богатом доме, и старуха ее окормляла. Обе заняты, и мне спокойней.

А дальше начался прием. По зову отца, или с его рекомендации, прибыли пятеро купцов. И началось! Полчаса раскланивались с матушкой и отцом.

Мы с братьями скучали.

Затем дошла очередь до меня. Понятно всем, что если я нахожусь в доме отца, то я прощена и не стоит упоминать, да даже виду показывать об этом происшествии. И посыпались комплименты в мою сторону:

— Завидная невеста, небось, Сергей Никитич тысячи три крестьян отдаст за такую.

Типичные полушутки, а может, и приглядывались ко мне по-настоящему. Если у невесты отец крупный петербургский магнат, то на некоторые шалости юности можно и закрыть глаза.

— Помимо крестьян, еще и в долю возьму, — повышал ставки отец.

Взгляды купцов становились все более конкретными, задумчивыми. Они словно не со староверами торговаться пришли, а меня выбирать. Ну давай, подходи, кто смелый, я расскажу, где живу и как, с кем дружбу вожу и как вижу свою ближайшую жизнь. Никто не решился.

Мы все еще скучали с братьями. И только их вздохи говорили о том, как им чуждо это все. Болтать попусту языками не приучены. А там машины…

Наконец нас пригласили за стол. Дело двинулось. Сейчас неторопливый ужин часа на два, а уже потом перейдем к деловым разговорам. Так все и вышло.

Когда же дошло дело до переговоров, мои братья оживились. Показывали товар, рассказывали его назначение. Лиза отчаянно кружилась на деревянной лошадке. Но восторга на лицах мы не видели.

— Товар для столицы совершенно новый, но, поверьте, в Москве люди уже с ним знакомы. У нас заключен договор на торговлю там, — подталкивала я купцов к сотрудничеству.

Дело в том, что Москва считалась размеренной, патриархальной, несмело принимающей новинки. А вот Петербург гудел. Здесь била жизнь. Дуэли, скандалы, самые крупные сделки, не чета Первопрестольной.

— Коли Москва приняла эти игрушки, пожалуй, и я возьмусь за дело. Внуки пойдут, а у меня для них загодя игрушки заготовлены, — переглянувшись с товарищами, дозрел Николай Глебович Долмянцев.

Его единственного моя память показывала как давнего друга отца. Он был частым гостем у нас, и мы проводили у него много времени. Его летняя усадьба находилась рядом с нашей, и с его детьми я выросла бок о бок.

По цене сошлись быстро. Мы, как и в Москве, отдавали товар под реализацию. Поэтому Николай Глебович мало чем рисковал. А вот если дело выгорит, то он останется единственным монополистом в Петербурге. Это он отметил особо, и старообрядцы согласились на договор в течение года.

Николай Глебович сам с их товаром участвует в выставках. А вот призы и медали будут присуждаться семёновской игрушке. Затем с этим знаменем и будет расширяться торговля.

О лучшем, в случае старообрядцев, и метать невозможно. Затраты только на изготовление и доставку. Но никаких по продвижению. И даже если Николай Глебович захочет на ярмарку в Париж или Берлин вывести эти игрушки, о чем я ему позднее посоветую, на братьев эти расходы не скажутся. Лучшее решение!

Заключили письменный договор. Видели бы вы, с какой гордостью Карп и остальные самолично выводили на бумаге названия игрушек и цену. Не темные крестьяне, ставящие отпечаток пальца вместо подписи. Они умеют читать и писать. Пусть медленно и исключительно на русском, но они уже купцы. Купцы! А свидетельство-то забыли оформить!

Но тут выяснилось, что дела они будут вести от имени общины. Так постановили на сходе. И скрепил договор Лавр как представитель общины.

Расходились все неимоверно довольные. Мы покорили столицу! Осталась сущая малость — закупить лаки, краски, пощупать машины, и можно возвращаться.

Я и на следующий день увязалась со всеми. Ходить по магазинам мне не хотелось. По большому счету, у меня все есть. Пару лошадей бы, но не из столицы же их перегонять. Дома куплю.

Дорога на отцовские каменоломни предстояла на несколько дней. Два туда, сколько там, неизвестно, и два обратно. Но оно того стоило. Потому что когда мы осматривали машины в деле, я поняла, что эти механизмы можно применять и в сельском хозяйстве. Российская империя являлась аграрной страной, механизмы только появились в столице. А что, если их продавать у нас? Механизировать молотилки, прессы, заменить прочие механизмы на машины. Это же будет прорыв в хозяйстве! Несомненно, велика разница в молотьбе ручным способом и машинным. На сколько увеличится производительность труда, раза в три? А это в три раза больше свободного времени, для осуществления других работ.

Заинтересованным лицам не придется ехать в Петербург для покупки, у нас это сделать будет гораздо удобнее. Считай, середина пути. Да и земли у нас под Нижним огромные. Начнем с окрестных деревень, помещиков, а дальше машины сами себя продавать начнут.

Знаний у меня нет, и специалистов нет. Но есть папа. Его капиталы, работники. Откроем представительство, я встану у руля, работы не боюсь. За зиму научусь, а весной мы пустим первое подобие пресса. Крестьянам тоже выгодно. Высвободившееся время они потратят на игрушки. Промышленная революция в отдельно взятом городе!

Тем временем Карп с Лавром уже задавали вполне конкретные вопросы: «Согласится ли Сергей Никитич под слово общины через себя закупить для них механизм?»

— Конечно! Слово общины крепче банковских векселей, — сказал отец, а сам на меня поглядывает. И читается в его взгляде гордость. Правильных людей я ему привела.

А позднее я пришла к отцу со своими мыслями. Выложила по наитию, как есть. Да, ничего не понимаю, но нутром чую, дело выгорит. Нужны только грамотные помощники.

— Вот и пришел тот час, когда ребенок мне подсказывает, куда расширяться дальше, — похвалил меня довольный отец.

А в словах читалось достоинство. Я не просила денег, отказалась от похода по магазинам, а на технику «запала». И как предприниматель, отец это прекрасно видел. И поддерживал.