Вместо Игнатия прислали нового главу из Нижнего Новгорода. Им оказался Михаил Борисович Творцов, немолодой, в летах. Старообрядцы сплотились и выжидательно наблюдали за его действиями. Он же не стал отгораживаться от них и со второго дня отправился по домам — изучать, чем живет город и его жители. Ходил, стучался в закрытые двери, пока его не надоумили обратиться к Гордию. И после первого же разговора они поладили.

Новый глава сильно удивился, что промысел местных мастеров называется хохломским, и загорелся идеей вернуть ему настоящее название. Понять его можно. Одно дело, быть головой захудалого городка Семёновска, и совсем другое — руководить городом мастеров, товары которых известны по всей империи.

Я тоже не осталась в стороне и пришла к новому главе познакомиться.

— Анна Сергеевна Богатова.

— Очень рад, наслышан про вашу историю. Жуткое недоразумение вышло, но сейчас все будет иначе. Я лично прослежу, чтобы никто не посягал на торговые отношения мастеров. Можете на меня положиться.

Михаил Борисович услужливо поклонился, цепким взглядом разглядывая меня. Не оставалось сомнений, что он прекрасно осведомлен о положении моего батюшки и выражает уважение скорее ему, нежели мне.

В ответ я рассказала о ближайших планах: отправить товар на продажу в Москву, а осенью ехать покорять Петербург.

Новый голова поддержал наши замыслы и пообещал всестороннюю поддержку с его стороны. В чем конкретно она будет заключаться, не озвучил, но уже то, что не будет чинить препятствий, немало значит.

Игнатий Харитонов же учинил раскол. С его подачи разнесли слух, что пала истинная вера в Семёновске. Братья попрали ногами заветы отцов, преступили Божии законы, спутались с женщиной с запятнанной репутацией, изгнанной из дома и столицы. Вслед за ней отвернулись от истинной веры и служат мамоне. Породнились с миром посредством обучения чтению и даже письмами обмениваются с греховодниками. Того и гляди, праздно время начнут проводить, а это недопустимый грех для староверов.

Кто знал истинное положение вещей, только молились о возвращении Игнатию разума, но были и те, что поддержали его. Откуда-то взялся помещик, предложивший поддержавшим свои земли для проживания, где они смогут жить в чистоте и вести праведную жизнь. И к середине лета, вопреки здравому смыслу, часть горожан покинула город. Глупцы! Как они переживут зиму без урожая? Здесь ничего не собрали, да и не поспели еще плоды. А там? Что они успеют вырасти за месяц? А ведь Гордий предложил им остаться до осени, но, подстрекаемые Игнатием, они сорвались с насиженных мест в самый неподходящий момент.

Их исход пережили все с глубоким пониманием трагизма. Помолились да с новыми силами принялись за работу.

Летние месяцы у мастеров всегда отводились для работы на земле. Но этим летом все изменилось. Нужно было найти дополнительное время в сутках, чтобы подготовиться к поездке в Петербург. Такого шанса никто упускать не хотел. Не знаю, откуда в людях появилась сила, или их волю укрепила мысль, что они не загнанные на поселение, отгороженные от всего мира изгои, а право имеют.

Работали и молились, спали меньше, отговариваясь в шутку, что зимой выспятся вдоволь. Сплотились ради достижения большой цели. А вместе с ними не спали и работали за двоих и крестьяне со всех окрестных деревень. Шутка ли? За год получить двойной барыш? Ради такого и потерпеть можно.

И вот собрали осенью урожай. Пока дороги не встали, ехать в столицу невозможно, только намучаешься, вытаскивая телеги из грязи, да лошадей надсадишь. Поэтому гуляли свадьбы, молились о даровании урожаев на следующий год и ждали холодов.

По мере приближения заветного часа я все больше волновалась о судьбе Лизы. Если уж мой отец не смог меня найти, что уж говорить про мать девочки. А ведь минул год. Она наверняка места себе не находит, все глаза выревела.

Мне надлежало ехать с ребенком, извиниться и вернуть ее матери. Только вот душевных сил на это не было. Не могу я с ней расстаться. Мы поладили. Лиза бегло говорила на французском и английском языках. Потому как я не оставила свои уроки с ней, а продвинулась дальше. Обучила ее манерам, правилам, по которым живет общество. Сейчас ее не стыдно представить и в высшем свете.

Отдать такое сокровище было сродни отрезать свою руку, вырвать сердце. Тяжело до невозможности. Лиза с Митрофаном оказались двумя самыми успешными моими учениками. Но и не вернуть ее матери мне не позволяла честь.

Со вторым снегом, по примёршим дорогам отправились мы в Петербург. На этот раз я взяла с собой Лушу и Лизу. Потому как после того, как верну девочку матери, возле меня должен кто-то находиться. Ехала я всю дорогу хмурая, много молчала да смотрела по сторонам.

Почему так? Все же прекрасно складывается в моей жизни. Меня приняли обратно в семью. Дома ждут теплые объятия, радостные моменты. А мне волком выть хочется. Может, дело в том, что за все то время моей вновь обретенной жизни семьей мне стали Луша и Лиза, а сейчас предстоит прощание с одним членом семьи. Пройдет время, Лизу закружит жизнь. Вспомнит ли она когда-нибудь, как гостила у меня? Как выступала в Манеже в Москве? Как мы с ней ходили к старообрядцам? Тех же собак?

Я точно никогда не забуду ее щедрую детскую душу, и, как вопреки моей ненависти, она тянулась и смогла-таки пробиться через все преграды и влюбить меня в себя, накрепко привязать. Вот тут я крепко и задумалась о детях. Нет, нельзя повторять ошибки прошлого. Непременно нужно выйти замуж, нарожать троих-четверых детей и отдавать им свою любовь, взрослеть вместе с ними, плакать над их разбитыми коленками и радоваться первым шагам.

Решено. Следующая моя задача, после того как обустрою торговлю староверам, искать себе мужа. Но Лиза… Как с ней-то расстаться?

В Петербург я въезжала совершенно подавленная дорогой и мыслями о предстоящей разлуке. Как и договаривались заранее, мы обозом поехали сразу в родительское гнездо. Дорогу я прекрасно помнила.

Нас встретил все тот же дворецкий, низко поклонился и распахнул широко двери. Вот я и дома. А там закружилось: слезы от встречи с матерью, сестрами и братьями. Плакали они. Я лишь принимала их эмоции и отвечала в свою очередь. Чужие они мне. А вот вокруг неуверенно столпившихся братьев-староверов я ворковала и старалась им все показать, со всеми перезнакомить, просила истопить баню, приготовить лучшие покои, помочь с лошадьми и повозками.

Через час приехал отец. Слегка постаревший за время, что мы не виделись, но все еще могучий и сильный.

Вот при виде его у меня выступили слезы. Все лето мы переписывались и стали ближе друг другу. Я рассказала ему про Лизу, что по приезде буду просить разыскать ее мать. Ничего не поделать, день-два, я думаю, у нас есть.

За ужином завели разговор о планах. Я отказалась от своей части прибыли с торговли братьев. Непорядочно брать с них мзду, если и без того все дороги в империи для них открыты.

— Я предварительно нашел для вас несколько компаньонов. Предупредил, что вы уже на подъезде, и завтра вечером они прибудут к нам на переговоры. Вы как, намерены торг вести сами или сбывать товар партиями? — обратился отец к староверам.

— Сергей Никитич, некогда нам самим торговать. Дома нас ждут. Вот кабы можно было, как Анна в Москве устроила, договор заключить, так мы бы и согласны были, — ответил за всех Карп.

— Решение за вами. Но позвольте дать несколько советов. Первое, договор лучше заключить на бумаге, хотя честное слово, данное при свидетелях, тоже никто не нарушит. Но в последнее время все чаще мы стараемся заключать именно письменное соглашение. И второе. Готовьтесь к тому, что цены будут сбивать нещадно, до половины. Завышайте изначально и обговаривайте условие, что цены будут неизменными только первый год. Затем вы в праве их повысить. Со своей стороны заявляю, что все, кто прибудут завтра, люди чести и обмана не допустят.

Отец, вопреки моим опасениям, принял моих друзей сразу и безоговорочно. Принял и дал несколько полезных советов. За что все мы были ему безмерно благодарны.

А перед сном, оставшись вдвоем, я поделилась с отцом своим горюшком:

— Помогите разыскать мать Лизы. Думаю, она уже с ног сбилась в поиске дочери, и как бы мне ни хотелось поступить иначе, следует ее вернуть.

— Так ведь нет ее в Петербурге. Уже год, как укатила за границу с гусаром. Там перекинулась на другого, и как сейчас обстоят ее дела, неизвестно. Едва получив от тебя послание с историей Лизы, я озаботился этим вопросом, но найти ее не смог.

Я несказанно обрадовалась. Понимала, что по-человечески это не очень хорошо, но с другой стороны… Мать-кукушка подкинула мне, совершенно чужому человеку, ребенка и умотала устраивать личную жизнь. Вернется ли? Вспомнит про дочь?

— В таком случае, я могу продолжать о ней заботиться?

— Ты говорила, что у тебя имеется отказное письмо от матери? — почему-то спросил отец.

— Не то чтобы отказное. В нем она просила позаботиться о дочери.

— Завтра я попрошу адвокатов просветить нас относительно судьбы девочки. Возможно, мы добьемся официального опекунства над ней до момента совершеннолетия. В любом случае, ее статус должен быть узаконен, — дал самую желанную надежду отец.