После этого я отправила своих спасителей на отдых, потому что они к концу разговора с трудом ворочали языком. Сообщили, что гнали с минимальными остановками, а за последнюю ночь им удалось вздремнуть всего пару часов.

А я, подхватив Лизу, помчалась к Гордию. Он должен узнать новости первым. Сердце рвалось из груди, я то переходила на бег, то, запыхавшись, замедлялась до быстрого шага, но все равно мне показалось, что дорога заняла вечность.

Вбежала в ставший родным город, не в силах скрыть улыбку. Мое! Никогда уже не смогу вырвать из сердца этих людей, эти добротные дома, наглухо закрытые от чужого взора глухими дверями.

— Доброго дня, Аннушка! — слышалось со всех сторон.

И даже те, кто по-прежнему переходил, завидев меня, на другую сторону улицы, мне были милы. Вихрем промчалась я мимо дома Карпа. Притормозила. Да как же я ему-то не расскажу? Он непременно первым должен узнать новости. Я развернулась и заколотила в его двери. Открыла жена.

— Чего тебе?

Отношения с ней у нас так и не сложились.

— Доброго дня. Карпа позови.

— Нет его. — Она захлопнула перед моим носом дверь.

Дура ревнивая! Как перед всеми горделиво выхаживать, задрав нос, что, мол, вы-то не первыми читать научились, мой Карпуша раньше вас в грамоте преуспел, — так она горазда. А кто выучил ее мужа, тому почета нет. Чую, быть ей в очередной раз битой, когда Карп прознает про мой приход.

С этими мыслями мы с Лизой в два шага добежали до дома старосты. Двери открыл Лавр и так радушно, открыто мне улыбнулся, что аж сердце подпрыгнуло от восторга. Но тут же сник.

— Ты же знаешь, что нельзя нам с тобой никаких дел иметь.

Но двери не закрыл, топтался на пороге, опустив глаза.

— Лавр, это раньше так было. Сегодня приехали адвокаты от моего батюшки, привезли документы о том, что законы в империи поменялись и нет прежнего ужесточения против вас. Хохломские наврали. Уже завтра адвокаты примутся за дело, сегодня с дороги отдыхают. Говорят, что за неделю управятся. А еще меня отец простил и к себе в столицу зовет. А он у меня не последний человек. Так что собирайтесь, осенью вместе поедем торговать в Петербург.

На одном дыхании я выпалила все новости, потому как не могла больше таиться. Закончилось наша опала. Впереди только светлая полоса, и богатая при этом.

— Слава Спасителю! — перекрестился двумя перстами Лавр. — Не зря мы денно и нощно молимся за устроение наших дел с тобой. Не оставил Господь нас один на один с проблемами, заступников прислал. Да что мы в дверях-то стоим. Заходи в дом, порадуй отца.

И пока я протискивалась в двери, в обратном направлении выскочил младший сын Лавра и помчал по дороге. А до того он стоял и внимательно слушал наш разговор. Знаю я, куда он помчал! По своим друзьям новость светлую разносить. А те отцам донесут, и уже через час Семёновск будет поклоны Господу класть за устроение великого дела.

Гордию я передала содержание сегодняшнего дня более подробно. И как кусок грязи вместо кареты въехал в мои ворота, и как письмо от отца читала и не могла сдержать слез. А главное, передала слова адвокатов о том, что кто-то вступил в сговор против нас, но не долго им радоваться осталось.

Гордий только качал головой. Вслух не проговаривали, но оба прекрасно понимали, что первой голова покатится у городского головы.

Помолились все вместе, поели пирогов. Мне и собой их дали, ну и еще немного еды. Причем от денег Гордий решительно отказался, велел сытнее кормить наших заступников. И с тем я и вернулась домой.

Во время моего отсутствия деревня сбила с дорогих гостей столичный лоск. Завернувшись в домашние халаты, они сидели на крыльце и попивали чай. А вокруг суетилась Луша:

— Да чего вы, господа, воду-то одну хлещете? Нечто у нас и поесть нечего? Налегайте на щи с молодой крапивой, в столицах такого не подают. Яичко разбейте, да с зеленым лучком и с солью перемешайте. Еще тепленькое, курочка только снесла. — И так далее.

Завидев меня, господа несколько смутились. На что я махнула рукой, в буквальном смысле.

— Давайте немного упраздним манеры. У нас в имении это допускается.

Отдала Луше гостинцы и рассказала, что не смогла устоять и порадовала друзей хорошими новостями.

Затем гости изъявили желание еще посетить мою баню, потом чай, а перед сном я вывела их на прогулку в лес. Пусть заряжаются, им предстоит бой с местными чиновниками.

А на утро следующего дня примчались собаки. Да что ты будешь делать! Хоть приглашай Алексея Мартыновича поселиться у меня.

— Откуда такие красавцы? — оценил четвероногих друзей Иннокентий Петрович.

Я вкратце рассказала историю нашего знакомства, ну и, конечно, то, что брала их на передержку на зиму.

Собаки же активно ластились к новым людям. Обежали двор, пометили углы, прошмыгнули на кухню здороваться с прислугой, а потом разлеглись на излюбленном месте — на веранде, в ожидании хозяина.

— Нам пора, — поднялись адвокаты и, прихватив портфели, уехали решать мои затруднения.

Так продолжалось несколько дней. В один из вечеров пришел Карп и рассказал, что Игнатий Харитонов ходит чернее тучи. Старосту стороной обходит, ни с кем не здоровается. Твердит лишь, что отошли жители от истинной веры.

— Господь ему судья, — махнула я рукой.

— И то верно.

Еще через два дня адвокаты отчитались, что дело закрыто. Оказывается, нижегородские чиновники и не подозревали, что под носом у них творится. Ну или делали вид, что не замешаны. В любом случае справедливость восторжествовала, и дело с концом.

Перед отъездом господ адвокатов я написала длинное письмо отцу. В котором объяснилась, что не могу свернуть с выбранного пути, но принимаю приглашение и уже осенью прибуду в Петербург с друзьями и товаром. Намекнула, что буду рада протекции батюшки в вопросах заключения договоров. Долго думала и не стала делать приписку про обучение Митрофана. Не все сразу. Это я при личной встрече попрошу.

Заступники мои уехали, а вскоре разнеслась новость, что сняли Игнатия Харитонова с должности городского главы.