Я купчика и дочь купца. Сложности бывают у всех. Нельзя опускать руки. За мной моя семья, Лиза, поместье, крестьяне в конце концов. Пусть у меня нет будущего в Петербурге, я здесь обустрою свое дело, добьюсь успеха, стану самодостаточна.

Со староверами не вышло, это плохо, но у меня появились двое знакомых в Москве, через которых можно или закупать, или продавать свой товар. А это уже половина дела. Да и купеческое свидетельство у меня никто не отнимет. А это тоже немаловажно. Не с пустого листа я начинаю свое дело.

Тряхнула головой, приказала затопить баню, выпарила сомнения, жалость к себе, а на следующий день, едва я собралась идти в Семёновск, как ко мне пожаловали гости.

Перед домом остановилась забрызганная грязью карета. Кусок глины, а не повозка. Из нее вышли двое мужчин. Оба хорошо одеты, костюмы из дорогой ткани, шляпы тоже не дешевые, у одного трость. Возраст того, что с тростью, я на вскидку определила за сорок, второй моложе. Но взгляд у них был такой, что я давно не встречала. Этакий крокодиловый, хищный. Вроде и улыбаются, шляпы сняли, приветствуя меня, а глаза ледяные. Ничего в них не прочитать. К таким в поле зрения угодишь, живой не вырвешься. Ногу или руку, а то и голову непременно отхватят.

Я внутренне поежилась и собралась с силами. Я на своей земле и в своем праве. Только попробуйте меня запугивать! Пожалеете, что на свет родились!

— Здравствуйте, Анна Сергеевна. Нас прислал ваш отец, Сергей Никитич Лисицын. Где мы можем поговорить?

Я едва устояла на ногах, услышав упоминание батюшки. Это, получается, он прислал мне помощь? Да, я просила, но ожидала в лучшем случает письмо с советами. Вместо этого он не просто оказал мне услугу, он заключил в любящие объятья, прислав этих двоих. Не могут же они проделать такой путь, чтобы сообщить отказ? Значит, приехали мне на выручку.

— Прошу, господа.

Я указала им на стол на веранде и приказала подать чай и закуски.

— Матвей Григорьевич Нооз, — представился тот, что с тростью.

— Иннокентий Петрович Жарехов, — поклонился более молодой его коллега.

— Анна Сергеевна! — взял слово Матвей Григорьевич. — Наша контора давно и тесно сотрудничает с вашим батюшкой. Он обратился к нам с просьбой оказать вам содействие в некоторых неразрешимых, с ваших слов, вопросах. Для этого мы с Иннокентием Петровичем и прибыли сюда. Прошу, изложите вопрос в мельчайших подробностях, и чем больше вы расскажете, тем быстрее мы решим ваше затруднение.

— А это вообще возможно? — Я даже боялась мечтать о таком.

— Царь еще в конце прошлого столетия смягчил законодательство в отношении иноверцев. Мы привезли с собой соответствующие указы, да и сами неоднократно сталкивались с подобными средневековыми трактованиями законов прошлых веков. Поверьте, сударыня, империя изменилась, — сказал Нооз и устало улыбнулся.

— Вы же с дороги, один день ничего не решает. Давайте я прикажу затопить вам баню, подготовить покои. Устраивайтесь, отдыхайте, а завтра с утра приступим, — спохватилась я, поняв, что мчали они во всю прыть, чтобы побыстрее помочь.

— Мы именно так и сделаем, но прошу, начните рассказывать.

Луше я приказала определить возницу и лошадей, отмыть и поставить на просушку карету, подготовить самые лучшие покои, протопить их, чтобы выгнать остатки сырости, и затопить баню.

Только после этого я вернулась и обнаружила на столе конверт, адресованный мне и подписанный отцом.

Руки тряслись, а на глаза наворачивались слезы, когда я читала послание:

Горячо любимая дочь!

Я совершил чудовищную ошибку, отвернувшись от тебя, но вырвать из сердца не смог. Кинулся вскоре после твоего ухода разыскивать тебя, но ты бесследно исчезла из Петербурга. А потом захлестнули дела, заботы…

Я виноват перед тобой. Я много думал, вспоминал свою жизнь и пришел к мнению, что каждый из нас имеет право на ошибку. И я не должен был тебя отталкивать. Потому что в твоем поступке есть и часть моей вины.

Прошу, возвращайся. Ты нужна маме и мне.

Оплату труда этих господ я взял на себя. Поверь, они одни из лучших, если не лучшие в Российской империи.

Жду с нетерпением. Папа.

Я подняла глаза на господ адвокатов, они делали вид, что заняты чаем. А мне предстояло ох какое непростое решение. С одной стороны, логичным казалось все бросить и вприпрыжку отправиться домой, осуществить задуманное, выйти наконец на сцену…

А что будет с моими друзьями? Сможет ли Митрофан без моей помощи получить достойное образование и служить империи? А Валаам? Вернется к росписи чаш и будет отдавать свои труды за бесценок хохломским? А как прознают в империи про мальчишку Семёнку, а через него про будни старообрядцев, если я все брошу?

Могу я так поступить?

Еще прошлой осенью — да. А сейчас — нет. Что нас ждет дальше, я пока не решила, но одно я знаю наперед: ждет нас всех дорога в Петербург.

Я бережно сложила письмо и начала с самого начала:

— Эту усадьбу выиграл в карты мой покойный муж, перед тем как застрелился. Оставшись без всякого рода перспектив, я переехала сюда…

Долго и подробно я пересказывала историю своей жизни на новом месте. С любовью в каждом слове отзывалась о старообрядцах. Со смехом поделилась, как настойчиво искала с ними отношений, как учила читать, писать. О том, какой славный Митрофан, и как я хочу, чтобы он продолжил обучение. И прочее, включая поездку в Москву.

— Анна Сергеевна, если все так и есть, как вы рассказали, то боюсь, что вас жестоко обманули.

Матвей Григорьевич и Иннокентий Петрович выслушали меня со всем вниманием. Задали несколько уточняющих вопросов и вынесли заключение.

— Людям иной веры давно разрешено свободно перемещаться по империи и вести торговлю даже в столице. Почему обманули и кто, мы выясним. По возвращении в Петербург подадим соответствующие бумаги, и сюда направят проверяющих. И в Хохлому, и в Нижний. Сдается нам, что в сговоре участвуют многие. По времени наша работа не займет больше недели.

— Что требуется от меня?

— Дать нам доверенность на ведение дел. Вот бланк.

Иннокентий Петрович достал из портфеля папку, раскрыл и протянул мне лист бумаги. Рядом поставил дорожную чернильницу и положил перо.

— Прочитайте, Анна Сергеевна, и подпишите.