Друзьям я тут же передала суть сделки и объяснила, кто это есть. Спросила их согласие на заключение договора. Нехотя, переглядываясь и чеша затылки, они согласились. Ничего, чуть позже я донесу до них, что эта сделка лучше, чем ничего.

Следующий день мы потратили на заключение договора, перевезли и передали игрушки и товары по описи Тимофею Сергеевичу. Затем мастера пробежались по магазинам в поисках красок, кистей и лака. В Москве они значительно дешевле, чем у нас, закупились с запасом, и на следующее утро, помолившись, поехали домой.

По дороге все со мной согласились, что недальновидно ожидать большой куш с первого раза. Надо понимать, что товар у нас совершенно новый для Москвы. И при этом мы ни единой ложки не везем обратно. Пусть продали процентов восемьдесят-девяносто от первоначального объема. Но и остальное не выкинули.

К тому же Тимофей Сергеевич, можно сказать, наш сосед, знакомый, человек порядочный и не бедный. Второй магазин открывает. Нет, удачно все сложилось. Летом попробуем выкроить время на роспись еще партии товара и, даст Бог, вернемся осенью в Москву. Взбодрим, так сказать торговлю.

Долетели домой лихо и уже на подъезде осознали, что одержали огромную, в масштабах отдельно взятых семей и Семёновска в целом, победу. Торговать в Москве это поистине высочайший уровень. Даже с учетом расходов на дорогу и проживание, мастера получили солидные доходы, не чета торговле с хохломскими. Прибавьте к тому закуп материалов по более дешевым ценам. Это тоже считается. Нет, удачно съездили.

По приезде договорились, что за два дня мастера подсчитают свои барыши, а после я приду, и мы оформим договор со старостой, как представителем всей общины. После чего со мной рассчитаются.

Собаки меня обслюнявили с головы до ног от радости. Их счастье от встречи было неподдельное, живое. Жаль, что вскоре предстоит расставаться. Приедет их хозяин, а я вроде как привыкла к ним. Щеночков не уродилось, ну да и Бог с ними. Но о собаке, своей, надо подумать. Хотелось что-то крошечное, кукольно-диванное, только где это чудо взять? Да и выкладывать бешеные деньжища… Есть у меня заботы и поважнее. Попрошу у староверов щенка, его воспитаю, и будет у меня своя собака.

Луша с Матреной тоже плакали, но от счастья, что вернулась домой живой и невредимой. В общем, все были счастливы.

Через два дня, как и договаривались, я пришла к Гордию. По дороге прихватила с собой Карпа, просто для поддержки. Но новости меня оглушили.

Хохломские, не получив к установленному сроку товар от наших, поехали разбираться к Игнатию Харитонову. А он им и выложил всю правду. Оставшись без денег, хохломские затаили злобу и грозились натравить на нас всех уездные власти. Дескать, пошли против царского указа, преступили закон, ослушались и прочее.

— За этот товар мы тебе деньги отдадим. А что касается дальнейшего… Ты прости нас, но мы не пойдем против царя.

Не глядя, я забрала деньги и вернулась домой опустошенная. Почему так случилось? За что? Я же просто хочу крепко встать на ноги, не делаю ничего предосудительного. И что теперь будет со мной и моими друзьями? Мы проделали такой громадный путь, и для чего?

Я бродила по лесу в поисках ответов и никак их не находила. Да и информации для размышления у меня нет. Буду ждать проверку как приговора. До той поры я даже не представляю себе уровень угрозы. И со знанием законов у меня плохо, вернее, вообще никак.

Настроения что-либо делать не было. Есть не хотелось. Хотелось лежать все дни напролет и смотреть в потолок. Или наблюдать из окна, как ветер играет с молодой листвой. Все тлен.

Неизвестность хуже всего. Знать бы наперед решение, может, я смогла бы заставить себя думать о другом направлении деятельности. Но, опять же, появился страх. А вдруг я вновь проделаю огромную работу, а в конце выяснится, что мне нельзя было изначально за нее приниматься. Так и до монастыря рукой подать. Еще несколько неудачных проектов, и мне не на что будет жить. И перспектив никаких.

Посмотреть, что ли, доходные книги? Так это надо идти к старосте деревни. И опять не хочу.

В Семёновск я не ходила, чтобы не бередить себе душу. Там все мне до боли знакомое, повсюду родные лица. Дом Карпа, Валаама, с его гостеприимной хозяйкой Дусей. Детишки, которые благодаря мне научились читать и писать. Как я могу от них всех отказаться? Это уже невозможно. Мы обрели друг друга, а сейчас, по воле Игнатия Харитонова и обиженных хохломских купцов, вынуждены оборвать все связи. Тошно.

Ответ принес Карп через неделю. Проверка была, мне запрещено вести торговлю со староверами, а им иметь отношения со мной. Точка.

И что самое мерзкое, во всей этой ситуации наказали не столько меня, сколько их. А ведь это была моя затея изначально. Ко мне даже не приехали, не озвучили приговор. Трусы и подлецы.

Я проревела остаток дня, а потом пришло решение. Я купеческая дочь. Мой отец магнат и не последний человек в Петербурге. Что бы он сделал на моем месте? Уверена, не опустил бы рук, не сдался.

Тогда я села и написала ему письмо.

Здравствуйте, Сергей Никитич!

Обращаюсь к вам не как дочь, а как молодая, малоопытная купчиха, и прошу совета, как мне следует поступить в сложившейся ситуации.

Подробно, не упуская ни одной детали, включая поездку к чиновникам в Нижний Новгород, я описала свое положение. Рассказала, какой успех мы имели в Манеже в Москве и как трагично все закончилось. Просила только совета: как мне следует поступить? Возможно, есть законы, не мог бы он мне подсказать, с каких именно следует начать изучение вопросов. А вдруг есть совершенно законные лазейки, о которых умолчал Игнатий Харитонов?

Письмо писала два дня. Редактировала и вносила правки. Затем переписала на чистовую. Адрес отца указала рабочий, а не домашний. Тем самым подчеркивая деловую суть обращения, а не личную. После чего отправила Матрену с письмом в Семёновск. Пусть перешлет. Мне же опять оставалось только ждать.

Сколько времени мое письмо будет идти по Петербурга? Месяц? А как скоро отец его прочтет? Да и захочет ли? С другой стороны, я год не давала о себе знать, неужели ничего не ёкнет у него внутри? А ведь он любил меня, крепко, больше остальных сестер. Правда, я ответила ему черной неблагодарностью, позором.

Так и бродили мои мысли по кругу, пока не появились Тимофей Сергеевич Волынский и Алексей Мартынович Невольский. Еще одна разлука замаячила перед глазами. Ну почему все враз?

— Анна Сергеевна, простите, не дождался товара, но я оставил соответствующие распоряжения в магазине. Все примут по описи и начнут торговать в мое отсутствие.

Тимофей Сергеевич зашел с деловых разговоров, пока Алексей Мартынович буквально валялся на крыльце со своими собаками.

Они прикусывали ему руки, облизывали лицо, визжа, отбегали, делая круг по двору и с новой силой кидались к хозяину.

— Простите, Тимофей Сергеевич, не будет больше товара. Так получилось, что прибыла проверка и вынесли вердикт: мне нельзя сотрудничать с мастерами, а им со мной.

— Как жаль… Искренне вам сочувствую. Я прекрасно понимаю, каково это — лишаться устроенного дела. И если чем-то смогу помочь…

— Благодарю вас. И так много помогли, не отвернулись, несмотря на всю несуразность ситуации, пошли нам навстречу. Честь вам и хвала.

— Что новое задумаете, милости просим, — подключился к разговору Невольский. — Я открываю собственные магазины и, так как считаю себя вам обязанным, прошу обращаться за советом и помощью.

Поговорив еще немного, они забрали псаря Михайло со всеми пожитками и собак. После чего дом враз опустел.

Я сжала зубы и кулаки. Врешь! Не возьмешь! И решила на следующий день идти в Семёновск покупать себе двух лошадей.