Тимофей Сергеевич, один из устроителей выставки-ярмарки, отвечающий за свободные места, внимательно осмотрел наш товар.

— В деревнях такое чудо сотворили. Надо же! А ну продайте мне лошадку, Матвейку, сына, порадую.

Задором вспыхнули глаза моих друзей, присутствующих при разговоре. Еще и торг не начался, а у нас первый покупатель появился. Хороший знак, верный! Пойдет торговля, да чего уж там, полетит!

Мы рассчитывали остаться на неделю. Ровно на семь дней. Договорились еще дома, что при любом раскладе, получится торговля или нет, выждем положенное время, а уже после этого домой вернемся.

Тимофей Сергеевич оформил нам право на торговлю, подозвал мальчишку, насколько я поняла, посыльного, и велел проводить нас до места.

Когда мы добрались до двух прилавков, я осталась с Карпом караулить товар да начинать раскладываться, а Лавр с Валаамом побежали за остальными. Чую, сейчас разговоров хватит до вечера, про то, что не успели товар выложить, как продали первую игрушку.

— Лиза, когда вернутся мужчины, наступит твоя очередь. Ты готова?

— Ой, да скорее бы уже. Всю зиму готовилась, — легко отмахнулась малявка.

Судя по тону, девочка вообще не испытывала страха перед первым выступлением. Ничего, это пройдет. По себе знаю. Каждый новый выход на сцену — это очередная порция терзаний: «А вдруг я слова забуду?», «А что, если не понравится зрителям моя игра?», «А вдруг я не смогу донести до зрителя нужные эмоции?» Лиза просто еще не испытывала ничего подобного.

И вот когда вернулись все наши, мы бережно разложили и развесили товар, я сняла с Лизы черное длинное пальто, оставив ее в расшитом красными лентами сарафане. Повязала на голову красный, по случаю Пасхи, платок, перекрестила и попросила освободить место перед нашими прилавками.

И началось!

Валенки да валенки,

Ой, да не подшиты, стареньки,

Нельзя валенки носить,

Не в чем к милому сходить.

(музыка и слова народные)

Лиза развела руки в стороны, согнула их в локтях, поставила на талию, а ногами выделывала кренделя. Крохотную ножку на пяточку, затем отвести за спину, поставить на носок и вновь выкинуть вперед.

Голос у малявки был звонкий, слегка писклявый, но она брала задором, ей и самой уже не терпелось показать всем, и в первую очередь мне, чему она научилась, как не боится любопытных глаз, насмешек, раздающихся из толпы, или откровенных издевок. Да, в нашем актерском ремесле не без этого.

Первыми обомлели мои староверы. Ах да, я же не удосужилась их предупредить о рекламной кампании. Сюрприз готовила.

В качестве поддержки я начала тихонько хлопать в ладоши, задавая тон. И вскоре наши начали поддерживать выступление Лизы. А затем и подошедшая на звонкий голос публика.

Лизе такое все больше нравилось. Она уже и головой покачивала в такт словам, и улыбалась, выставляя напоказ так некстати образовавшуюся перед самым выступлением дыру от выпавшего зуба.

По окончании песни склонилась в поясном поклоне на три стороны перед публикой, а затем представила наши товары. Покачалась на лошадке, постукала ложками и пригласила выбирать товар.

Пока зеваки суетились, я напоила ее водой, дала время отдышаться, а следом вновь отпустила «на сцену».

Следом она исполнила русскую народную: «Степь да степь кругом». Да не просто спела, а изображала из себя того самого замерзающего от холода ямщика. Завернулась в свое пальтишко, подняла воротник, и ну кривляться. А закончила, лежа на полу и полностью закрыв лицо полами пальто.

Даже у меня слезы навернулись от жалости. И не у меня одной. Над толпой зевак пронесся тяжелый вздох. Всех проняла эта история, потому что нередки в нашем климате подобные случаи.

И вновь в перерыве между выступлением Лиза подводила всех к прилавку и предлагала купить безделицу «на помин ямщика».

Выступала она весь день, с перерывом на обед, который ей принес лично Карп. Усадил на стул, гладил по голове и приговаривал:

— Ешь, голубка ненаглядная.

Что касается покупателей. Подходили к нам разные, но в основном, судя по одежде, такого же достатка, как и мы. Правда, дважды толпу расталкивали лакеи, давая дорогу вальяжно шагающим господам.

Один предстал в бобровой шубе в пол и в соболиной шапке. А ничего, что на улице плюсовая температура? Огромный живот обтягивал жилет, от петельки которого до кармашка вела якорная золотая цепь. А чтобы знали, с кем имеют дело! Пальцы-сосиски унизывали перстни с каменьями, а за спиной явно богатого господина везли тележку.

Не произнося ни слова, он показывал пальцем на товар. Приказчик отчитывал ассигнации, и покупка отправлялась в тележку.

Мы заработали на нем двести рублей, безжалостно завысив цены. А почему не завысить, если берут, не торгуясь? А нам деньги очень нужны. Но, к сожалению, заключить договор этот господин не предложил.

Другой богач был одет во все модное: клетчатая шляпа, пальто, брюки, сюртук, все в клетку. Не удивлюсь, если и носки у него будут такие же. А потому что модно и средства позволяют. Я его прозвала «Надеть все самое-самое разом». На нем мы тоже неплохо обогатились.

Но ни одного договора в этот день так и не заключили, хоть и прилично распродали свой товар.

На следующий день все повторилось. И покупали у нас отлично, и даже Лизе монетки кидали за выступление, но то, за чем мы приехали, так и не случилось. Мы не заключили ни одного договора.

А это не входило в наши планы. Регулярные поездки в Москву мы не можем себе позволить. Мы приехали с целью найти надежных покупателей и отдавать им товар под реализацию. Но между тем мы продолжали каждый день исправно торговать и молиться о ниспослании нам помощи.

И лишь в последний торговли, когда и товара-то у нас толком не осталось, я услышала:

— Анна Сергеевна? Вы ли это?

Колени предательски подогнулись. А вдруг это мужчина из прошлого? Тот, что знал меня дочерью богатого отца и кому известна моя запятнанная репутация?

Я поворачивалась к говорящему медленно, стараясь оттянуть неизбежное. А когда увидела и узнала, едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею.

Передо мной стоял Тимофей Сергеевич Волынский, сосед по имению, и с любопытством вглядывался в происходящее.

— Дорогой сосед! Вы ли это? Очень, очень рада нашей встрече.

Он не мог оторвать взора от очередного выступления Лизы. Она как раз собиралась «умереть» в роли ямщика.

Мы немного поболтали, я с гордостью представила товар и старообрядцев. А Тимофей Сергеевич признался, что до него дошли слухи о необычном представлении в Манеже. Вот он и пришел лично посмотреть на выступление.

— Не думал, что столь юная особа окажется купчихой, да еще будет торговать столь необычным товаром.

— Что вы, Тимофей Сергеевич, необычный товар у нас разобрали, остались лишь образцы, для заключения договора с будущим покупателем, — пошла я ва-банк и вытащила из мешков Семёнку в разных вариациях, детские игрушки и выдвинула напольную качалку-лошадку для детей. Они у нас продались первыми, несмотря на заоблачную цену в десять рублей.

Помнится, Алексей Мартынович, владелец собак, обмолвился, что и Волынский является купцом. А посему я должна, да просто обязана, заключить с ним договор.

— Премилые игрушки, жаль, что не моего профиля. Но вот эту лошадку я бы купил.

— А какой у вас профиль торговли, позвольте поинтересоваться? — Ну а вдруг…

— Лавка колониальных товаров, в настоящее время тружусь над открытием второй.

М-да. Не подходит. С другой стороны, нам никто не подойдет, потому что ни в столице, ни в Москве нет подобных магазинов.

— Ну так что, Анна Сергеевна, продадите мне опытный образец?

— Подарю, Тимофей Сергеевич, но в обмен на заключение договора. — И пока он не успел опомниться, я затараторила: — Поверьте, это вас ни к чему не обязывает. Денег авансом мне не надо. Товар отдам на реализацию. Но главное, вы будете единственным продавцом этакой невидали в Москве. Только представьте, какие горизонты перед вами открываются!

Я размахивала руками, округляла глаза, не давала ему опомниться и все повторяла про то, как здорово мы представили товар в Москве, намекая на то, что основную часть работы проделали.

— Постойте, вы осознаете все риски? Я ваши эти… игрушки сегодня впервые увидел.

— У нас не только игрушки, но и предметы утвари, вот посмотрите, какая прелестная ладья, — я схватила не глядя бадью литра на два. — В ней удобно хранить колониальные товары.

— Это какие, например? — откровенно потешался Волынский.

— Говорю же вам: колониальные. Сахар, например! — Наконец-то пришел на ум подходящий продукт.

— Вы первый раз в Москве?

— Не первый…

— Торгуете впервые?

— Ах, это… Здесь вы угадали.

— Я не угадал, я вижу. И товар распродали, а вот долгосрочных договоренностей ни с кем не оформили.

— Совершенно верно.

— И решили, что я вам в этом вопросе помогу?

— А разве нет? — я уставилась на него преданно, как мои собаки.

Он же смотрел с легкой, но добродушной усмешкой, как любящий отец на расшалившуюся дочь.

— Хорошо. Памятуя, как вы выручили Невольского с его собаками, я считаю должным ответить вам тем же.

Я захлопала в ладоши и легонько подпрыгнула на месте.

— Но на ваших же условиях. И когда вы подвезете ходовой товар?

— Он имеется дома, то есть в Семёновске. Как только вернемся, тут же отправлю партию вам.

Ур-ра! Пусть такой ценой и на таких условиях, но мы возвращаемся домой с деньгами и контрактом! Вот! Вышли на новый уровень сбыта! А кто-то в нас не верил. Так пусть сейчас локти кусает!