Я вышла первая, остальные остались в доме старосты. А на улице уже подпрыгивала в крайней стадии тревожности моя Луша.

— Жива! Я вся извелась, что там с тобой эти отступники делали?

— Пойдем. И прекрати на всю улицу орать. Нам здесь жить и следует уважать соседей. То, что они придерживаются иной веры, не делает их преступниками. Да и молятся они теми же словами, что и мы, и веруют в Господа нашего Иисуса Христа, правда, называют его Исусом, но это, скорее, от людей. А представь, если бы Серж выиграл имение на Кавказе? Там бы уже давно горцы тебя в капусту порубили за такие слова. В общем, следи за тем, что говоришь, и радуйся благожелательному расположению соседей.

Я провела в очередной, не знаю, который по счету, раз, нравоучительную беседу со старухой и бодро зашагала домой.

На вечерней прогулке с собаками, это уже вошло у нас в привычку, и животные ждали меня с нетерпением, я вспоминала в подробностях разговор со старостой. Первое, что отметила, это вольность городского главы. Не знаю, кто его поставил на эту должность, и как в Семёновске заведено, но он посмел при мне, совершенно чужом человеке, поставить себя выше старосты общины. Спровоцировала его, конечно, я, но не я начала вражду, а что из этого выйдет? Поживем — увидим. Проблемы надо решать по мере их поступления, нечего понапрасну тревожиться.

Главное состоит в том, что мне разрешили обучать членов общины грамоте. Верный знак, что не видят во мне угрозы, не считают врагом. Дальше дело за малым — продолжать налаживать отношения, а там одному Богу известно, куда повернет жизнь.

На следующий день в положенное время мы с Лизой, я взяла ее в провожатые, подходили к дому старосты. По дороге я отметила изменения в отношении ко мне. Часть прохожих останавливалась при виде меня и, доброжелательно улыбаясь, здоровались с легкими кивками. Им я отвечала тем же. А другие, напротив, отворачивали головы, плевали себе под ноги, а то и вовсе переходили на другую сторону улицы.

Вывод напрашивался только один: из-за меня община раскололось. Но я не ассигнация, чтобы всем нравиться. Поэтому плюющих я старалась не замечать, и прекрасный настрой на предстоящий урок их поведение не изменило.

Дверь в дом старосты мне открыл богатырского вида молодой мужчина.

— Доброго дня! Меня зовут Анна, Гордий вчера приглашал к себе учить сыновей, — я представилась и рассказала цель визита для приличия. Уверена, и без того люди все обо мне знали.

— Через порог не здороваются. Проходи в дом, — пошире распахнул дверь богатырь, и я, взяв за руку Лизу, зашла.

А оказавшись внутри, увидела сидящим за столом самого Гордия.

— Доброго дня, староста. Я привела с собой Лизу, вы не будете возражать, если она с нами посидит? Она тихая, мешать не станет. Не станешь ведь? — склонилась я над ней.

Мы с ней договорились обо всем накануне, но мне нужно было, чтобы она все сказала лично, показала себя воспитанным ребенком.

— Не стану, — охотно откликнулась Лиза.

— Божьи создания ни в каком деле помехой не будут. Иди ко мне, посиди со стариком, давай вместе учиться буквам станем, — с ласковой улыбкой и приговорами позвал ребенка Гордий.

Лиза дождалась моего разрешительного кивка и забралась на лавку рядом со старостой. Правда, почти сразу ей пришлось встать, потому что все собрались и перед учебой начали молиться.

И в этот раз мы крестились, кто как обучен. Я и Лиза привычной щепотью из трех пальцев, а хозяева двумя перстами, но никто и глазом не повел на это. Клали поклоны, совместно просили у Господа помощи в начинании, были единодушны в молитве.

А затем я начала по схеме обучения, проверенной на Карпе и его дочерях: Аз, Буки, Веди…

Выводила угольком буквы, проговаривала слова, что помогали их запомнить, давала время ученикам перенести буквы на свои дощечки.

Учеников оказалось четверо. Гордий ничего не писал, но крайне внимательно слушал все, что я говорила, и поглаживал бороду. Обучающиеся все как на подбор статные, широкоплечие взрослые мужчины. Самый старший Лавр, тот, что открыл мне дверь. Старался пуще остальных, даже время от времени приоткрывал рот от усердия. Но несмотря на все его старания, получалось у него заметно хуже, чем у Карпа. С другой стороны, не все дается нам от Бога. Чугунная задница вкупе со страстным желанием способны творить чудеса. А я вижу, что характер у Лавра присутствует.

А вот самый младший, Митрофан, напротив. Таких принято называть «баловень судьбы». Он с ходу едва ли не каллиграфическим почерком начал выводить буквы и без ошибок называл их, когда я задавала проверочные вопросы. Но относился к своим способностям легко, не обращая внимания на то, какой подарок ему достался от Господа. Как бы заострить его внимание на этом? Подчеркнуть, указать, каким богатством он обладает. Я придумала, как это сделать, только к концу урока.

— Братья! Сейчас вы знаете все буквы, но перед тем, как закончить урок, я дам вам домашнее задание. Все, за исключением Митрофана, к следующему уроку должны научиться писать имя Господа, свое и Гордия. А Митрофан пусть напишет молитву «Отче наш». Целиком.

Я перевела вопросительный взгляд на Гордия. Разгадал он мой замысел? Понял, почему, вопреки правилу, я выделила его младшего сына, а не старшего? И увидела в лучистых глазах старосты, что понял и разделяет мое мнение.