Полное фиаско. Права Луша — старообрядцы живут своим миром и чужих в него не пускают.

Темы для разговора иссякли, к тому же одежда давно уже меня дожидалась. Дочери Карпа помогли в женском углу, за шторкой, переодеться, молча обтерли меня влажными тряпками, а мое платье оставили.

— Завяжите в узел, дома его зашьют и постирают.

— Батюшка наказал нам это сделать. Мы принесем, как управимся, — настаивали девочки.

Кто я такая, чтобы вмешиваться в их уклад? Вот и не стала. Поблагодарила, и, попрощавшись, мы с малявкой направились домой.

На прощание Карп поклонился и повторил, что он в долгу передо мной и двери его дома всегда открыты для меня. Я в ответ пригласила его с семьей к себе:

— Приходите, дочери погуляют в лесу, поиграют.

— Некогда им играть, да и ни к чему это баловство.

Вот и весь разговор.

Только на улице Лиза отмерла, и к ней вернулась привычная болтовня.

— Ты видела? Они как в услужении у отца.

— Конечно, видела, но это их уклад жизни и их дело. Поэтому просто смотрим со стороны и не вмешиваемся.

— Карп этот, наверное, у них в почете, все к нему за помощью идут, — намекая на приход мальчишек, продолжала Лиза.

— Это они приходили на нас посмотреть, — усмехнулась я.

Так за разговорами и дошли до дома, благо неспешным шагом это с полчаса по времени.

Зашли мы в ворота, и я заметила необычное оживление у крыльца. Двое молодых мужчин спрыгнули с лошадей и кинулись к моей Манюне. На шум выбежала Матрена, и один из мужчин начал натурально орать и замахиваться на нее руками.

— А ну-ка пошли вон из моего дома и с моей земли!

Оставшееся расстояния я преодолела бегом. Возмущению моему не было предела. Невесть кто смеют в моем доме замахиваться на моих слуг!

— Ты посмотри, простая баба, а замашки как у барыни! — обернулся на мой окрик тот, что замахнулся, благо не ударил старуху.

Причем говорил это своему приятелю со смешком и по-французски.

— А я и есть барыня! — Я встала перед ним, гордо уперев руки в боки, и ответила тоже на французском.

Лица обоих удивленно вытянулись, и, пока они подбирали слова, я заметила, что моя Манюня рвется с привязи. Подошла и отвязала ее, а она… с размаху кинулась на грудь того, кто только что замахивался на Матрену. Это что, хозяин ее, получается?

— Кто вы такие и как посмели шуметь в моей усадьбе? — возмущалась я, не обращая внимание на поведение собаки.

Манюня облизала лицо мужчины, затем второго и кинулась ко мне на грудь.

— Позвольте представиться: Алексей Мартынович Невольский, купец третий гильдии из Москвы. А это Тимофей Сергеевич Волынский, купец третий гильдии из Москвы. Хозяин имения неподалеку и мой товарищ. Это моя собака Белла, отбилась от стаи на прогулке, я уже смирился с ее погибелью. А проезжал мимо и увидел ее привязанной, посему пришел за ответом.

За двоих ответил тот, что размахивал руками.

— Анна Сергеевна Лисицына. Хозяйка этой усадьбы, — представилась я в ответ. — Собака пришла ко мне сама, израненная, вся в колтунах. Я ее вычесала, вылечила, и с тех пор она живет у меня. А привязана оттого, что я в Семёновск ходила, а там собаки, и я, чтобы она за мной не увязалась да не разодрали ее там, привязала.

— Прошу нас простить за резкость, но не сразу опознали в вас хозяйку, — мазнув по мне взглядом, извинился Алексей Мартынович.

Ну конечно, я же в одежде старообрядцев. Вот и Луша, выбежавшая на шум, уставилась на меня немигающим взглядом.

— Прощаю, если это все, забирайте собаку и уезжайте. У меня дела. — Я повернулась и ушла к себе в покои.

На самом деле я до слез расстроилась предстоящей разлукой с Маней, уж больно умная и ласковая собака, поэтому торопилась побыстрее пережить тяжелый момент. Пусть убираются восвояси, а я пойду пореву от расставания. Забирают голубушку мою, свет очей и подругу. Навсегда забирают.

Ревела я страстно, самозабвенно, с воем и причитаниями. Только Господь послал утешение и тут же отобрал.

Да еще и с дальнейшей судьбой по-прежнему нет ясности. А какая хорошая затея была с магазином? И что сейчас? Деньги имеют свойство заканчиваться, пусть не сейчас, но через полгода. А дальше что я буду делать? Катастрофа!

Ревела, лежа на кровати, прогнала всех, кто приходил со словами утешения. Они мне не помогут, только глупостей наговорят, а я натура тонкая и сейчас переживаю страшное горе — потерю любимой собаки. Кто через это проходил, поймут.

Наревевшись вволю, я пошла гулять в лес. Но и здесь все мне напоминало о Манюне. Как она стремительно уносилась вдаль и пропадала из вида, чтобы через несколько минут так же стремительно вернуться. Как грациозно она прыгала метра на три, она вообще передвигалась в лесу только галопом. Как вздымалась ее шерсть, какими оттенками переливалась на солнце.

Красавица моя. Деревенские собаки дурные, глупые, а моя ненаглядная совершенно другая. Была.

Вернулась я домой, аппетита не было, но домашние в голос уговаривали перекусить. Я поела чуть, после чего ушла к себе, напилась травок успокоительных, что принесла Луша, и, еще раз всплакнув, уснула.

Каково же было мое удивление, когда утром, по привычке выйдя с чашкой чая на крыльцо, я увидела перед ним стаю борзых во главе с моей Маней. Они стояли, весело размахивая роскошными хвостами, и улыбались мне своей собачьей улыбкой. Я точно вам говорю. Я различаю это.