Откуда ни возьмись подскочила баба и ну на меня орать, чтобы не смела к ребенку погаными руками прикасаться. Вот прямо так и орала, пока не подошли другие и не наорали на нее в ответ, что я спасла ее дитя, а она дура — надо следить за малышом.

Шум, гам. Мне помогли подняться, плачущего ребенка отдали матери. Меня благодарили и суровые мужики, и их жены.

И тут, растолкав всех, появился еще один мужик. Без кепки, пиджака и босой.

— Век за тебя молиться буду.

Он упал передо мной на колени и лбом коснулся земли.

А вокруг шепоток: «Сына Карпа спасла».

— Пожалуйста, — кивнула я и осмотрела себя. По сравнению со стоящими рядом я словно из помойки вылезла. — Помогите платье от пыли отряхнуть.

— Пойдем в дом. Там с платьем жена поможет и зашьет.

Поднявшись с колен, босой мужчина показал на дом напротив нас. Не тот, в котором лавка, а чуть ближе к окраине, откуда мы пришли.

— Пойдем, — я приняла его приглашение.

Мое платье действительно имело жалкий вид. Не на улице же приводить себя в порядок.

И снова шепоток прошел между людьми: «Чужую в дом позвал».

Пожалуй, они ничем не лучше моей Луши.

Подхватив Лизу за руку, я под шепотки зашагала в сторону, куда указывал мужик. Он обогнал меня и лично открыл дверь.

За дверью, уже под крышей, два шага — и ступени на крыльцо, а слева еще одна дверь, но уже в дом. Справа же ровными рядами лежат дрова, рядом с балки свисают аккуратно свернутые мотки разномастных веревок. В углу стоят лопаты, грабли, и все чистые, без единого комка земли. Образцовый порядок! Вот мне бы такой.

В доме простые деревянные стены, такие же полы, но все украшено домоткаными половиками. На окнах белоснежные, с вышивкой занавески. Помещение дома общее, но углы отделены шторами, от потолка до пола. И повсюду стерильная чистота. Полы, к примеру, выскоблены до бежевого цвета. Не то что почерневшие мои.

В красном углу — иконы. Но не такие, как у нас. Потемневшие от времени, с восьмиконечным крестом, многие с металлическими окладами.

— Чужая она.

Пока я разглядывала дом старообрядцев — когда еще такая возможность представится? — злобная баба успокоила спасенного мной ребенка, которого она не выпускала из рук, и стала шипеть на мужа.

— Пошла на свою половину. С тобой после разговор будет.

Даже мне не понравился тон, каким были брошены слова, и не хотелось думать, что ее ожидает.

— Дочерей позови, — кинул вдогонку ей мужчина. — Присаживайтесь. Вы мои гости, я обязан вам жизнью единственного сына, — пригласил он нас за стол.

— Я в грязи…

Лавки у стола накрыты половиками, ну как я на них сяду?

— То не переживай. Дочери сейчас принесут тебе одежду, помоют, раны обработают. Ты присаживайся.

И действительно, не успел он договорить, как появились шесть девочек. Старшей навскидку лет двенадцать, а самая младшая как Лиза.

— На стол накройте, — коротко приказал им Карп.

Как вовремя, пить хотелось безбожно. Но вот что странно. Карп сел напротив, и перед ним поставили добротную глиняную посуду, тарелки, кружки без единой щербинки, еще и с замысловатым рисунком. А перед нами — темную, старую и совершенно некрасивую. Разве так встречают дорогих гостей?

Девочки между тем выставили тарелки с пирогами, два кувшина и замерли, не делая попытки сесть за стол.

— Нагрейте воды помыться нашей спасительнице. Принесите полотенец, да одежду у матери новую возьмите.

— Может, просто мою выхлопать?

Не хотелось надевать одежду этой злой бабы.

— Дочери посмотрят, если можно выхлопать, так и сделают, а если нет или зашить не удастся…. Не побрезгуй.

И так он искренне не то чтобы сказал, а скорее попросил, что я сдалась.

— Видишь, как живем. Бог одних дочерей посылал, и наконец родили мы сына — Савву. Да не досмотрела Мавра за ним, и быть беде, кабы не ты. Как звать тебя?

— Анна Сергеевна Лисицына. У меня усадьба здесь неподалеку. А девочку зовут Лиза.

Я представила малявку, потому что она сидела тихо, словно истукан, только зыркала по сторонам, наблюдая за дочерьми Карпа.

— А я, значица, Карп. А скажи, не ты ли та боярыня, что отругала нашего голову Игнатия Харитонова, а потом еще мужикам про колеса и тележки подсказала?

Моя слава набирает обороты!

— Да, это я. Что касается Игнатия, он сам неправ. Примчался ко мне, начал выговаривать. А я с дороги… Уставшая, одним словом.

— Ты не серчай на него. Ему ответ перед нашим наставником держать, — совершенно искренне, по-свойски пояснил хозяин.

Одна из дочерей, та, что осталась возле стола, налила мне прохладного кваса, а Лизе молока. Я в один глоток осушила кружку и попросила еще. Пить хотелось.

— Люди сказывали, ты разрешила нам воду брать из своего родника?

— Мне не жалко, пользуйтесь. Я знаю, что у вас свои порядки, а коли мы сейчас соседи, стало быть, надо помогать друг другу.

— Верно говоришь. Надо помогать… — задумчиво произнес хозяин.

— Дядя Карп, отец меня за веревкой послал, — за спиной раздался мальчишеский звонкий голос.

— Акулина, подай веревку.

Девочка, что стояла у стола, торопливо вышла.

— Ладно ты с колесами придумала. Удивила всю нашу общину. Это что же, в столице все сундуки сейчас на колесах возят?

— Нет, это моя придумка. Ну, согласись, везти легче, чем нести.

— Спору нет. Ты к нам на лето?

— Навсегда. Ну или пока здоровье не поправлю. В столице я хвораю, доктор отправил в деревню, на свежий воздух, и здесь все прошло.

— А почему к нам? — задал неудобный вопрос Карп.

— Так получилось… — я опустила глаза.

Врать ему не хотелось, а правда… Кто такое может рассказать первому встречному? Вот и я не смогла.

И вновь примчался пацан, судя по голосу, попросил лопату. Вернувшаяся было Акулина вновь по приказу отца вышла.

— Ну коли навсегда, знай: мой дом всегда открыт для тебя. И если что надобно, спрашивай, ни в чем тебе отказа не будет.

Может, и неприлично при первом знакомстве слишком много болтать, но Карп искренне предложил помощь, и я обратилась с расспросами.

Вскоре выяснилось, что украшения старообрядцев попросту не интересуют. Не принято их надевать. С тканями то же самое. Никаких шелков и батистовых платочков. Одежда должна быть добротная и простая.

— То есть если, допустим, я открою магазин с тканями, их покупать не будут?

— Мы у тебя и хлеб покупать не будем. Вера не велит.