— Матрена, а чем в целом живет Семёновск? На чем люди деньги зарабатывают? Свое хозяйство, это понятно, а зимой? — на обратной дороге, когда страсти поутихли, обратилась я к служанке за разъяснениями.

— Знамо чем: ложки да всякую утварь из дерева расписывают. Хохломская роспись, может, слыхали?

Я остановилась на месте. Та самая? Знаменитая на весь мир?

— Постой, а почему хохломская, а не семёновская?

Логичный вопрос.

— Этим-то в люди нельзя, вот и продают свои товары в соседней Хохломе. Оттуда и название.

Не совсем понятно. Если торговать нельзя, то почему в Хохломе можно?

— Так не сами же продают, а сдают тамошним.

Я вообще с таким положением вещей не согласна. Вот если представить, что я, например, звезда и прима театра, а дирекция возьмет и не напишет мое имя на афише, и тогда что, вся слава достается театру, а я так, побоку? Несправедливо. Но со старообрядцами, конечно, несколько другой случай.

— Только расписывают или сами еще вырезают?

— Расписывают. Ложки да доски для них все окрестные деревни готовят да сдают им по три-пять рублей за тысячу.

Так-так-так, запахло деньгами. Как бы мне в эту схему встроиться? Хотя… ради пяти рублей столько забот? Это же договорись, порешай возникающие вопросы, еще и, небось, доставлять меня заставят. Нет, мелковато для меня. Надо придумать другую идею, а эти пусть своими ложками промышляют.

Следующую неделю, а может, дней десять, я отдыхала от трудов праведных. У Манюни окончательно зажили лапы, и мы с удовольствием с ней ходили гулять в лес.

Я в какой-то момент поняла, что обилие людей рядом раздражает. Мне время от времени требуется тишина и покой. Запираться в покоях не помогло, потому что понятия «не беспокоить барыню по пустякам» здесь не существовало.

«Может, козу прикупим? Молоко ребеночку полезно и собачке вашей».

А что такого? По делу же?

Поэтому я звала с собой Маню, и мы шли в мой лес. Благо здесь лес особенный, никакого бурелома, поваленных деревьев, даже сухих веток нет. На мой вопрос «неужели убирают?» Матрена пояснила, что рубить хозяйские деревья в лесу запрещено, а топить избы надо. Вот поэтому собирают все, что упало на землю, и тащат домой.

Мне такой подход понравился: и лес чистый, как с картинки, и крестьянам хорошо.

Вскоре мне наскучило гулять. И тут я вспомнила, что так и не прошлась по лавкам Семёновска, не посмотрела, чем там торгуют. И тут меня осенила мысль. А вдруг у них чего-то нет и им нельзя это покупать в других местах?

Кто мне запретит покупать эту диковинку? Открою лавку и буду продавать от своего имени? Вот она, моя первая денежная идея!

Я враз приободрилась. Воистину говорят, если человек талантлив, то он талантлив во всем! Похвалила себя и, воодушевившись планами, объявила всем, что после обеда иду в город. Причем одна.

Собаку брать не буду, потому что хватило опыта прошлого визита, да и с Манюней ни в одну лавку не пустят.

Старухи меня доконали своим неприкрытым позиционированием православия в стане старообрядцев. Про нас и без того всем все понятно. К чему прилюдно креститься и охать? Гнев на себя обращать?

Но и одной идти нельзя. Пришлось пригласить с собой Лизу. По истечении времени она показала себя сносно. Да, активная, но на то она и ребенок. Границы дозволенного ей известны, и она старается их не нарушать. Возможно, если бы я нашла ее на дороге и не знала родителей, то могла по-матерински тепло к ней относиться. Но увы…

Отбившись от назойливых старух и привязав собаку к балясине крыльца, в тень, направились мы с Лизой в город.

Я шла, погрузившись в свои мысли, только крепко держала девочку за руку, все же дорога, тут и конные проезжают, и повозки. Пусть редко, но несчастные случаи случаются в самый неожиданный момент. Мне такого не надо.

— Смотри, твоя тележка! — отвлекла меня от раздумий Лиза, и я подняла глаза.

Навстречу, весело болтая, шли две женщины, а за собой тащили именно тележки на крошечных колесиках с привязанными веревками бочками.

Точно моя подсказка! Молодцы старообрядцы. Много облегчили жизнь своим женщинам. А дальше и вовсе случилось невообразимое. Поравнявшись со мной, женщины замолчали, а потом поздоровались и слегка поклонились. Это при том, в прошлые разы все они предпочитали отворачиваться. Вот что слово живое с людьми делает!

Я, естественно, кивнула в ответ. Мне не по чину раскланиваться с простолюдинами, но в любой ситуации следует быть вежливой.

К моему огорчению, не все женщины перешли на тележки, многие по-прежнему несли воду на коромысле. Почему? Это же так тяжело. Неужели эти двое не всем сообщили? А сами подглядеть не могли? Или это старообрядческое упрямство? Дескать, от иноверцев мы ничего не возьмем. Глупо.

Придя в город, я начала чинно заходить в каждую встречающуюся на пути лавку. И уже на третьей мне стало скучно. Одна еда. Хлеб, зерно, овощи… Ни тебе галантереи, ни тканей. Может, и вправду жителям это не интересно? Город свой не покидают, для чего наряжаться?

Выйдя из лавки, я подумала: пойти огорчаться дальше или купить себе и ребенку по сладкому калачу. Можно было и пирожных, но их мы нигде не встретили. Купим, да домой возвращаться пора. Мне бы поговорить с кем, почему у них тканей нет. Может, им не продают? Тогда вопрос с моим бизнесом решился бы легко!

Но додумать мысль я не успела, потому что малявка резко дернула к стене дома.

— Лошади понесли… — испуганно показывала она пальцем на стремительно приближающуюся повозку.

Лошади и правда неслись во всю прыть. А расстояние метров сто, совсем рядом.

Нет, ну вы только посмотрите? О каком порядке может идти речь в этом городе? Куда только смотрит возница? Вот я ему сейчас задам. Пригляделась, а возницы и нет. Обезумевшие лошади мчали, не разбирая дороги, и были предоставлены сами себе.

Немногочисленный народ только успевал уворачиваться от них в разные стороны.

— Смотри… — Лиза дернула меня за руку и показала на дорогу.

Маленький ребенок сидел прямо посередине улицы, спиной к летящей опасности. Опустив голову, перебирал крошечными пальчиками камни на земле. До смерти ему оставалось секунд семь.

Насмерть затопчут! Мысль мелькнула в голове. Я до сих пор не знаю, что меня сподвигло на поступок, не сказать, что я сильно люблю детей. Вероятно, искренность Лизы на меня повлияла.

— Замри!

Одним рывком я откинула ее к стене, а сама кинулась к ребенку.

Меня этому трюку научили на съемках. Мы долго репетировали, чтобы получилось с одной стороны красочно, с другой безопасно. Падать следует не плашмя, а кувыркаясь. Тогда сцена выходит особенно эффектной, а повреждения минимальные.

Вот я и кинулась под копыта лошадей, подхватила ребенка, прижала его к себе, лицо уткнула в него и принялась кувыркаться.

Ребенок заплакал, когда мы с ним влетели в стену дома на противоположной стороне улицы. Грязные, пыльные, но живые.

— Ну, ты дурная!

Надо мной склонилась Лиза, а в ее взгляде читалось восхищение.