Собака оказалась неимоверно умной. Она терпеливо позволила вытащить колючки из лап. Смирно лежала, пока я выстригала из шерсти колтуны и репьи, потому что расчесать или достать их не представлялось возможным.

Хлопоты мне принесла Лиза. Увидев собаку, она сбежала от Луши и постоянно крутилась рядом со мной, предлагая помощь.

«Дай подержу, дай мне отрезать вот эту шишечку. А зачем ты ей лапы жиром смазала и в тряпку обернула? А можно одну лапу я также сделаю?»

В итоге я поручила ей гладить собаку и успокаивать, хотя, признаться честно, та в этом и не нуждалась. Мне вообще показалось, что всю процедуру она проспала.

Естественно, в этот день я в Семёновск не пошла. У меня собака! Мне не до чиновников. На ночь забрала ее к себе, устроила ей лежанку у своей кровати. Кто сказал, что собаку в дом нельзя пускать? Вот и Матрена на полуслове замолчала.

Утром вместе вышли во двор. Я — пить чай на крыльце, а собака гулять. Прошла по территории и легла у моих ног. Признала хозяйку. Я радовалась не меньше ее. У меня вновь появилась отрада, отдушина, лучший друг. Вот поправится, мы с ней в лес пойдем гулять. Она станет прыгать вокруг меня, гонять птиц, а я смотреть на нее и получать радостные эмоции.

После обеда я все же собрала бумаги, взяла немного денег, пригласила с собой Матрену, она все же она из местных, и уже хотела выходить оформляться, да тут за мной потянулась Лиза, и, понятное дело, Луша крестилась, но никак свою любимицу, то есть меня, не соглашалась отпускать одну к раскольникам. Видя это все, засуетилась и собака, надо бы ей имя придумать. За вечерним чаем этим займусь.

В итоге собрались всей толпой.

Идти пришлось пешком, потому что повозки и брички мне от прежних хозяев достались, а вот лошади — нет. Это верх неприличия мне — идти своими ногами, но ничего не поделаешь, свободных денег пока нет. Луша сказала, что папá выдал мне тысячу рублей, из которых триста ушло на переезд. Продукты дешевые, но боюсь, что до следующего лета мы все деньги потратим. А если я придумаю бизнес? Такое нельзя исключить. И где брать на него средства? Но и лошади, конечно, нужны.

Едва вышли из ворот усадьбы, как навстречу нам попалась женщина с коромыслом и двумя пустыми ведрами. Луша покрепче притянула к себе Лизу, а правой рукой перекрестилась.

— Перестань показывать свою особенность. Нам и так здесь непросто придется. Не нарывайся, иди ровно, — одернула я ее.

В попутном направлении заметила еще одну женщину, но та уже тяжело переставляла ноги и согнулась под тяжестью ноши: двух полных ведер воды.

— Матрена, это они из моего родника воду носят?

— Барыня, да вы же сами разрешили, — забеспокоившись, напомнила она. Будто такой факт я могла забыть.

По расстоянию здесь метров триста, но вы представьте: сходить туда и обратно, да еще с тяжеленными ведрами. Мало никому не покажется. И, что характерно, мужчин среди них нет. Удобно устроились. На тяжелую работу баб посылать.

Мы благополучно дошли до городской управы. А по дороге я пыталась рассмотреть местную архитектуру. Дома все как под копирку: огромные, под двускатной крышей. Оконца высоко и маленькие, двери небольшие, заходя в дом, кланяться приходится. Другие, напротив, массивные, двойные и, судя по всему, ведут в сарай. Ни одной отдельно стоящей постройки я не разглядела, все спрятали под одной крышей. А промежутки между домами закрыты глухим забором, даже не видно, что у них растет.

Не информативно.

Едва зашли в городок, как местные собаки ополчились на мою. Гавкают, нападают, пришлось отгонять от моей красавицы дворовых псов да орать во все горло, чтобы держали собак на привязи. Господам пройти нельзя!

Ну а в управе я учинила скандал.

— Почему вы, городской голова, не следите за порядком на улицах? Меня с прислугой чуть на мелкие куски не разорвали!

— То не вас, а собаку. Кстати, почему вы завели ее в управу? — поднялся со своего места Игнатий Харитонов.

— А что, надо было бросить на улице? Чтобы ее загрызли? — я продолжала выказывать свои претензии.

— Собаке место на улице!

— Вы же сами требовали, чтобы я незамедлительно пришла, а сейчас к собаке придираетесь? А может, это я вам не нравлюсь? Так знайте: мой отец купец второй гильдии в столице, и стоит мне ему сообщить, немедленно сюда ринутся толпы проверяющих. Мало вам не покажется!

Надеюсь, местные не знают про мой позор. А проверок они боятся, потому что изгнанники, вот этим я и воспользовалась.

Крыть голове Семёновска было нечем, и он, сопя, быстро открыл амбарную книгу, вписал данные из моего паспорта из расписки и вернул мне обратно документы.

— И передайте всем, что я разрешила брать воду из своего родника, — через плечо обронила я при выходе.

Хотелось пройтись по местным лавкам, познакомиться с ассортиментом… Но местные собаки.

К радости Луши, мы торопливо повернули к дому. Все это время Матрёна и Луша усиленно прятались за моей спиной и только визжали при очередном нападении собак.

Лизу старухи таскали на руках попеременно, и только мы с моей собакой шли словно две барыни.

И тут навстречу нам двое мужиков, обливаясь потом, тащат тяжеленный, судя по красным лицам, сундук. Поднимут за две ручки, пронесут метров десять, и ставят на землю. А сами пот с лица утирают.

— Да кто же в наше время такую тяжесть на руках таскает? — Все еще будучи взбудоражена потасовкой с местным главой, я не смогла удержаться, чтобы не ругнуть и этих. — Колеса прикрутите на узкую сторону и везите.

Мужики открыли рты. Посмотрели на меня, на сундук.

— Куда?

Нет, все же темный они народ. Что может быть удобнее чемодана на колесах? А сундук его прототип. Я подошла и показала, куда следует колеса крепить, да добавила, чтобы не от телеги ставили, а маленькие, примерно с крупное яблоко.

Мужики переглянулись и, сняв кепки, уставились на то место, куда я указала.

— И женщинам своим тачки под воду сделайте. Чтобы бочку небольшую поставила и катила. А не на себе воду тащила.

Не дожидаясь, когда они отомрут, я повернулась и пошла в сторону своей усадьбы.