Утро. Совещание. Я сидел во главе длинного овального стола в переговорной на двадцать шестом этаже нашего главного офиса и делал вид, что слушаю.

Финансовый директор, Сергей Петрович, уже пятнадцать минут бубнил про квартальные показатели, графики на проекторе менялись один за другим, цифры плясали перед глазами.

Кто-то из маркетинга кивал, кто-то делал пометки в планшете. Я же держал в руке ручку, постукивал ею по столешнице и думал только об одном: о том, как вчера вечером мои пальцы были глубоко внутри пышной блондинки, а она кричала так, будто весь мир сузился до этой комнаты, до ремней над головой и моего голоса у ее уха.

— Глеб Ильич, вы согласны с предложением по оптимизации? — спросил Сергей Петрович, глядя на меня поверх очков.

Я моргнул. Реальность вернулась рывком, как будто кто-то дернул за невидимую нить. Сердце стучало тяжело, в висках пульсировала кровь. Я кивнул, хотя понятия не имел, о чем он только что говорил.

— Продолжай, — сказал ровным голосом. — Я слушаю.

Но я не слушал. Я снова был там.

В той полутемной комнате с темно-красными стенами. Свечи трещали тихо, запах воска и кожи смешивался с женским сладким ароматом.

Лили висела на ремнях, руки над головой, тело вытянуто, как струна. Корсет уже валялся у ее ног, колготки разорваны, трусики сдвинуты в сторону.

Грудь вздымалась тяжело, соски твердые, темно-розовые, блестели после того, как я их жадно вылизывал.

Живот мягкий, женственный, бедра широкие, именно такие, какие я хотел сжать до синяков. Сто килограмм чистой, горячей, живой плоти, и ни грамма желания спрятаться.

Она стояла передо мной открытая, дрожащая, и в глазах за маской было столько доверия, что у меня перехватывало дыхание.

Я медленно вытащил пальцы из ее мокрой, пульсирующей киски. Лили низко, протяжно, почти жалобно простонала. Два пальца блестели от ее соков. Я поднес их к ее губам.

— Открой.

Она послушалась мгновенно. Полные губы раскрылись, язык высунулся навстречу. Я вложил пальцы ей в рот, и она облизала их жадно, как будто это было самое вкусное, что она пробовала в жизни.

Сосала, глядя мне прямо в глаза сквозь прорези маски. Стыд и желание смешались в ней так плотно, что я видел, как краснеют ее щеки под черным бархатом.

— Хорошая девочка, — прошептал, и от этих слов она снова задрожала всем телом.

Это меня заводило больше всего. Не просто тело, хотя тело было потрясающим. Полная, тяжелая грудь, которая идеально ложилась в ладони, широкие бедра, которые я мог сжать.

Нет, не тело. Ее открытость. То, как она вдруг отдала мне все. Без условий. Без «но». Просто «зеленый». И теперь висела на ремнях, мокрая до бедер, и ждала, что я сделаю дальше.

Власть. Вот что меня жгло изнутри. Не жестокость, я никогда не был садистом. А именно эта сладкая, тяжелая власть над ее удовольствием.

Я мог сделать так, чтобы она кричала. Мог заставить ее умолять. И она хотела этого. Хотела, чтобы я взял.

Обошел ее кругом, не спеша. Провел ладонью по спине от лопаток до поясницы. Кожа была горячей, покрытой легкой испариной. Ниже — округлые, упругие ягодицы. Я сжал одну, сильно, оставляя отпечатки пальцев.

— Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил на ухо.

Она кивнула, дыхание сбилось.

— Скажи.

— Ты… ты меня отшлепаешь, — прошептала Лили.

— Не совсем, — улыбнулся в ее волосы. — Я тебя выпорю. Так, чтобы ты завтра чувствовала меня при каждом шаге.

На низком столике у стены лежала кожаная плетка, не слишком жесткая, с мягкими широкими хвостами, но достаточно тяжелая, чтобы оставить следы.

Я взял ее, взвесил в руке. Лили услышала легкий шелест кожи и напряглась всем телом. Цепь над головой звякнула.

Первый удар пришелся по правой ягодице, не сильный, разогревающий. Она вздрогнула, но не вскрикнула.

Второй — сильнее, по левой. Кожа мгновенно покраснела. Я бил ритмично, не торопясь, чередуя стороны, иногда задевая бедра.

Каждый удар оставлял красивые розовые полосы. Она дергалась в ремнях, стонала все громче, все отчаяннее. Между ударами я гладил ее ладонью, успокаивал, проводил пальцами по уже горячим следам.

— Еще? — спросил, когда ее ягодицы стали ярко-алыми.

— Да… пожалуйста…

Голос дрожал. Но не от боли. От желания. Я видел, как по внутренней стороне ее бедер стекает прозрачная влага. Она была мокрее, чем раньше. Плеть ее заводила. Моя власть тоже.

Ударил сильнее. Теперь уже не только по попе, но и по бедрам, по спине, по плечам. Легкие, жгучие пощечины, от которых она выгибалась дугой и кричала.

Не «ай», не «больно», а низкие, животные стоны, в которых было одно сплошное «еще». Я чувствовал, как мой член в брюках стоит колом, как пульсирует, требуя свободы.

Но я терпел. Я хотел, чтобы она сначала снова кончила. Только от этого. От моей плети и моего голоса.

— Ты моя сегодня, — говорил между ударами. — Полностью. Каждой своей каплей. И ты будешь кончать, когда я скажу.

— Да… Алекс… я твоя…

Это слово «твоя» ударило меня сильнее, чем любая плеть. Она сдалась. Полностью.

Бросил плетку на кушетку. Подошел сзади вплотную. Прижался к ней всем телом, чувствуя, как ее горячая, исполосованная кожа жжет мне грудь даже сквозь рубашку.

Одной рукой обхватил ее за горло, но не сильно, просто чтобы она почувствовала контроль. Второй расстегнул ремень. Молния пошла вниз с тихим металлическим звуком.

Член вырвался наружу, тяжелый, горячий, венки вздулись, головка уже блестела от предэякулята.

Я провел им по ее мокрым складкам, дразня. Она попыталась податься назад, но ремни не дали.

— Пожалуйста… — простонала Лили. — Я не могу больше…

— Можешь, — ответил и одним резким толчком вошел в нее до самого конца.

Боже, как там было горячо! Тесно. Мокро. Ее киска обхватила меня, как бархатный кулак, пульсируя после порки и первого оргазма.

Я застонал ей в шею, сжал бедра обеими руками и начал вколачиваться. Жестко. Глубоко. Без пощады.

Каждый толчок был как удар. Я выходил почти полностью и вбивался обратно, чувствуя, как головка бьет в самую глубину.

Ее ягодицы, еще горячие от плети, шлепали о мои бедра. Звук был непристойный, влажный, громкий.

— О-о-о… Блядь… — вырвалось у нее.

Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад, чтобы видеть лицо сбоку. Маска все еще была на ней, но губы были приоткрыты, глаза полуприкрыты, по щекам текли слезы удовольствия.

— Кончай, — приказал, ускоряясь. — Сейчас. На моем члене. Покажи, насколько ты голодная.

Она закричала. Громко. Отчаянно. Тело выгнулось, киска сжалась вокруг меня так сильно, что я чуть не кончил сам.

Она дергалась в ремнях, ноги подкашивались, но я держал ее, продолжал долбить, продлевая оргазм.

Волна за волной проходила по ней. Лили всхлипывала, повторяла мое имя.

— Алекс… Алекс…

Я чувствовал, как ее соки текут по моим яйцам, по бедрам. Как она дрожит. Как сдается полностью.

И в этот момент…

— Глеб Ильич?

Голос Сергея Петровича резанул по нервам, как нож. Я вернулся в реальность так резко, что в глазах потемнело.

Переговорная. Двадцать человек. Все смотрят на меня. Проектор светит в лицо. На экране — какая-то таблица с процентами.

А у меня был такой стояк, что брюки казались тесными на два размера. Член пульсировал, прижатый к столу, и я молился, чтобы никто не заметил, как я сижу, слегка наклонившись вперед, чтобы скрыть бугор.

Я откашлялся. Горло было сухим.

— Повтори последний пункт, — сказал хрипло.

Сергей Петрович повторил. Я кивнул, сделал вид, что записываю, хотя ручка в моей руке дрожала.

В голове все еще звучал крик Лили. Я еще чувствовал, как ее киска сжимает меня. Как она облизывала мои пальцы. Как смотрела на меня после второго оргазма: благодарно, покорно, жадно.

Совещание тянулось еще сорок минут. Я говорил, когда нужно было говорить. Улыбался, когда все смеялись над чьей-то шуткой.

Но внутри меня горел пожар. Я не мог думать ни о новом филиале в Екатеринбурге, ни о чем, кроме одной-единственной женщины в черной маске.

Лили.

Я не знал ее настоящего имени. Не знал номера телефона. Только то, что она была там впервые.

Что ее подруга в лисьей маске назвала ее Викой в какой-то момент, когда они шептались у бара. Но это имя тоже могло быть вымышленным. Здесь все были вымышленными.

Когда совещание наконец закончилось, я встал, стараясь держать папку перед собой. Попрощался, пожал несколько рук, вышел в коридор.

В лифте, когда остался один, я прислонился к стене и выдохнул. Член все еще стоял. Болел от напряжения. Я провел рукой по лицу, чувствуя, как щетина уже пробилась за утро.

«Ты в сорок лет ведешь себя как подросток», — подумал я с горькой усмешкой.

Но это было не просто желание. Это было что-то большее. То, как она смотрела. Как сдавалась. Как говорила «твоя». Никто никогда так не отдавал мне себя.

Ни одна из тех, с кем я был после развода. Все они хотели красивого секса, вежливого доминирования, но никто не кричал так, будто я единственный человек на земле, который может дать ей это.

Вышел из лифта, прошел в свой кабинет, закрыл дверь. Сел за стол. Достал телефон.

Артем ответил после второго гудка.

— Глеб? Ты уже соскучился по мне после вчерашнего? — в голосе друга слышалась ухмылка.

— Заткнись, — сказал без злости. — Мне нужно найти ее.

— Кого? Пышку в перьях?

— Лили, — сглотнул. — Ты должен найти ее. У тебя же там связи. Организаторы, списки… что угодно. Я не знаю ее настоящего имени. Но она была с подругой, высокая, короткая платиновая стрижка, маска-лисица. Ее подруга называла ее Викой. Или что-то вроде. Найди.

Артем помолчал секунду. Потом рассмеялся — тихо, понимающе.

— Ого. Ты серьезно зацепился.

— Артем, — мой голос стал жестче, — просто найди. Я должен ее увидеть. Не в маске. Не в той комнате. По-настоящему.

— Ладно, ладно. Я позвоню организатору. Дам знать сегодня вечером. Но ты понимаешь, что это нарушает все правила вечеринки?

— Мне похер на правила. Я должен ее найти.

Откинулся в кресле. За окном Москва сверкала под апрельским солнцем, но я видел только темно-красные стены, кожаные ремни, полные губы, облизывающие мои пальцы, и алые следы от плети на ее прекрасной, мягкой, такой живой коже.

Лили.

Или Вика?

Кто бы ты ни была, я тебя найду.