Поезд прибывает на вокзал ближе к вечеру. За окном вагона уже начинают сгущаться сумерки, когда я выхожу на перрон. Город, где прошло моё детство... На душе почему-то становится чуточку теплее. Хотя внутри всё ещё ноет та самая пульсирующая боль, что поселилась там после той ночи. Выхожу из здания вокзала и сразу замечаю папин автомобиль. Тёмно-синий седан, который помню с детства. Он стоит у обочины, и из водительской двери уже выходит отец. Высокий, с лёгкой сединой на висках, одет в простой свитер и джинсы. Начинает сразу улыбаться, когда видит меня. — Карина! — он раскрывает объятия, и я бросаюсь к нему.

Папа пахнет так же, как и раньше, тем самым домашним уютом, деревом и чем-то родным, что ассоциируется только с ним. Его руки крепко сжимают меня, и я чувствую, как напряжение, что скопилось в последние дни, начинает понемногу отпускать меня.

Как доехала? Не устала?

— спрашивает он, отстраняясь и заглядывая мне в лицо. — Выглядишь бледной. — Всё нормально, — улыбаюсь я. — Просто была дорога долгая.

Он кивает, забирает у меня сумку и открывает багажник. Сажусь на пассажирское сиденье, и через минуту мы уже едем по знакомым улицам.

Наш дом находится в коттеджном посёлке, что за чертой города расположен. Папа успел обновить фасад дома. Я была здесь прошлым летом перед учёбой. Он открывает замок, пропуская меня вперед, и я замираю на пороге, потому что появляется чувство ностальгии.

Проходи, не стесняйся, — папа подталкивает меня в спину. — Я тут постарался. И пирог испёк, и блинов нажарил. Помню, как ты их любила.

На глаза наворачиваются слёзы. Я быстро смахиваю их, делая вид, что просто поправляю волосы. Пап, ты чего... столько всего наготовил? — прохожу к столу, сажусь на стул, провожу пальцами по скатерти. А что? Дочка приехала, надо встретить, как положено. Но сначала моем руки, забыла? — улыбается. Точно, — киваю я.

Иду в ванную, пока мою руки, замечаю две зубные щётки. Улыбаюсь почему-то. Значит, папа иногда ночует не один. Спрашивать у него пока не буду об этом. Может, сам расскажет потом.

Возвращаюсь в кухню, сажусь обратно, и папа садится напротив, наливает мне чай из заварного чайника. — Рассказывай, как у тебя дела.

Я беру чашку в руки, грею ладони о тёплые стенки.

Всё нормально, — говорю, отпивая глоток. — Университет. Лекции. Подруга появилась, Элер зовут. Милая девушка. Это хорошо, — кивает папа. — А тот парень... Эрик? Вы всё ещё вместе? Я качаю головой, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Если бы папа мне о нём не напомнил, я бы и не вспомнила...

Это всё из-за Ашера. Он просто всем своим естеством забил мои мысли. — Нет. Расстались, — отвечаю я.

Жаль, — папа вздыхает, но в его голосе не слышно особого сожаления. — Он тебя недостоин, раз так легко отпустил. Не спорю. Мне вообще не хочется говорить об Эрике. И об Ашере тем более. — Пап, — начинаю я, отставляя чашку, — а почему вы с мамой….. ну... расстались? Я тогда была маленькой, и вы мне ничего толком не объяснили. Отец тяжело вздыхает. Проводит ладонью по лицу, будто снимает усталость, и смотрит куда-то в сторону. Понимаешь, Кана, — начинает он медленно, подбирая слова, — мы с мамой любили друг друга. Очень любили. Но со временем чувства угасли. Такое бывает.

Угасли? — переспрашиваю я. — Просто так?

Не просто так, — он качает головой. — Мы оба изменились. У каждого появились свои интересы и свои цели. Мама хотела заниматься искусством, галереей. А я бизнесом. Мы отдалялись друг от друга, и в какой-то момент поняли, что вместе нам уже не по пути.

Но вы же не ссорились, — говорю я. — Я не помню никаких скандалов. Мы не ссорились, соглашается папа. Просто... однажды проснулись и осознали, что между нами пустота. И решили расстаться, пока не возненавидели друг друга.

Я молчу, переваривая услышанное. Страшно представить, что можно прожить с человеком столько лет, а потом проснуться и понять, что ничего не осталось.

— Ты злишься на нас?

спрашивает папа, глядя мне в глаза.

Нет, — честно отвечаю я. — Просто грустно.

Мне тоже грустно, — он накрывает мою ладонь своей. — Но так сложилась жизнь. Зато у нас есть ты. И мы оба тебя любим.

Мы ещё долго сидим за столом. Едим пирог, блины со сметаной, пьём чай. Папа рассказывает о своей работе, о новых проектах, и как съездил на рыбалку с друзьями. Я слушаю, иногда вставляю реплики и смеюсь над его шутками. И на какое-то время забываю о том, что там, в доме Давида, осталась часть меня, которую я так хочу вырвать с корнем. Чтобы больше не вспоминать.

После ужина папа провожает меня на второй этаж, где расположена моя комната. Если что, я внизу, — говорит папа, оставляя меня одну.

Спокойной ночи, дочка.

— Спокойной ночи, пап.

Дверь закрывается, и я остаюсь наедине с собой. Подхожу к окну, раздвигаю шторы. Улица залита тусклым светом фонарей.

И тут мой взгляд падает на дом напротив. Старый коттедж, который когда-то принадлежал семье Коэнов. Он стоит в нескольких десятках метров через дорогу.

Тёмный и заброшенный. Никто там не живёт уже много лет. С тех самых пор, как умерли родители Ашера. Насколько я поняла, они купили его и собирались в нём жить, но болезнь забрала маму Ашера, а затем и отец умер. Почему этот дом не продали?.. Или продали, просто новые хозяева в него не переехали. Смотрю на этот дом и не могу отвести взгляд. В памяти всплывают картинки из детства. Мне десять лет. Я стою у окна нашей гостиной, смотрю на улицу и жду, когда появится Ашер... Мальчик с тёмными кудрявыми волосами и зелёными глазами, которые я запомнила на всю жизнь. Тогда ему было двенадцать. Он казался мне взрослым, красивым и таким недосягаемым. Я помню, как он выходил из дома в спортивной форме, с баскетбольным мячом в руках, и направлялся к площадке за домом. Даже помню, как смеялся с друзьями, как запрокидывал голову, и солнечные лучи играли на его смуглой коже. Каким же он был красивым в такие моменты..

Вспоминаю, как однажды, когда он играл один, мяч отскочил и покатился в мою сторону. Ашер подбежал, поднял его и даже не взглянул на меня. Он просто развернулся и ушёл, оставив меня стоять с протянутой рукой. Да уж, мне тогда было обидно. Плакала тогда в подушку, думая, что он меня не заметил. А сейчас, спустя восемь лет, я понимаю, что действительно не замечал. Я была для него пустым местом. Девчонкой из соседнего дома, которая не заслуживала даже мимолётного взгляда. Вот же мерзкий гад... — Дура, — шепчу я себе под нос, отворачиваясь от окна.

Как же глупо было влюбляться в него тогда и так наивно.

Ложусь в кровать, натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза, пытаюсь уснуть. Но метка на бедре начинает чесаться и пульсировать. Я тру её рукой, переворачиваюсь на другой бок и на спину. Ничего не помогает, потому что она напоминает о себе снова и снова.

Образ Ашера всплывает перед глазами. Особенно наглая ухмылка. — Прекрати, — шепчу я, обращаясь то ли к метке, то ли к себе. Не знаю... Но она не прекращает. Как теперь жить с этим клеймом, которое напоминает о том, что я принадлежу этому монстру? Моё тело выбрало, а разум и душа против!

Мы стали истинной парой. Какая ирония...

Следующие два дня проходят в спокойствии и тишине. Помогаю папе по дому, мы вместе готовим ужин. Смеёмся вместе, и на душе становится легко. Впервые за долгое время я чувствую себя почти нормально. Но ночью метка снова напоминает о себе. Просыпаюсь от того, что она горит так сильно, будто кто-то прижигает кожу раскалённым железом. Вскакиваю с кровати и подбегаю к окну. Сердце начинает бешено колотить за рёбрами. Взгляд падает на дом напротив. И мне кажется, или в окне второго этажа что-то мелькнуло? Тень? Нет, не может быть. Там же никто не живёт.

Вглядываюсь в темноту, щурюсь. И тут... жёлтая вспышка. Секунда — и её нет. Словно чьи-то глаза сверкнули в ночи и погасли. Боже...

Отшатываюсь от окна, прижимаю руку к груди.

— Просто показалось, — шепчу я.

Коттедж пустует много лет, там ведь никто не живёт. Ашера там нет.