До дома я добралась будучи уже практически без сил. Живя в большом городе, я привыкла, что на каждом шагу можно найти любой удобный вид транспорта, который пусть и без особого комфорта но довезёт тебя практически до подъезда. Здесь же пусть и в небольшом городе, но при этом очень холмистом, общественного транспорта практически не было. Только раз в час проезжала по главным дорогам города гудящая, как трактор, маршрутка, водитель которой, крича на всю улицу, зазывал народ. Ещё непривыкшая к местным нравам, я не рискнула пускаться в такое экстремальное путешествие, поэтому выбрала медленный, но гораздо более безопасный путь и пошла пешком до дома.

Только оказавшись у калитки, я вдруг осознала, что в действительности этот дом теперь и впрямь мой. Пусть у меня не было ни одного документа удостоверяющего, что я внучка бабы Маши, но после истории с ослом я была уверена, что ни один житель суеверного городка не посмеет покуситься на моё наследство.

Я зашла на участок и огляделась. Сад был изрядно запущен. Все цветы утопали в сорняках, да и следы когда-то красиво сделанных клумб почти стёрлись. Однако если заглянуть за дом, то можно было увидеть выполотый до последней травинки огород. Вот тут работа была сделана на совесть. Аккуратные грядки были спрятаны под небольшие парники, которое несмотря на надвигающиеся морозы ещё из последних сил хранили тепло для посадок бабушки. Я подошла к одному и осторожно открыла дверцу. Но не увидела ожидаемого набора овощей, вместо этого мне в нос ударил душистый аромат от разнообразных трав.

— Ну, бабушка, ты и правда, знала своё дело, — ухмыльнулась я, почувствовав лёгкое головокружение от резкого запаха.

Захлопнув дверцу, я ещё немного осмотрела участок. За домом стоял небольшой сарай, а в самом дальнем конце участка в заборе была небольшая калитка, которая уводила в лес.

— Куда же ты ходила через эту дверь? И не привела ли кого-то за собой, кто тебя и убил? — пробормотала я сквозь зубы.

Внутри разгорелось желание, тут же поддаться порыву и рвануть через калитку на болота. Но вопреки разыгравшемуся любопытству, я должна была признать, что слова Феликса возымели эффект, и я трусливо испугалась идти туда без подготовки. Решив, что сначала стоит поискать ответы в более безопасных местах, я направилась в дом.

На пороге меня встретил скулящий поросёнок. Едва увидев меня, он закружил вокруг меня, то и дело проскакивая между моими ногами, словно маленькая болонка.

— А ты, я смотрю, быстро ко мне прикипел. — я похлопала его по упитанному бочку, — А мы то всего одну ночь провели вместе.

Он хрюкнул и побежал на кухню, подталкивая пятачком за собой пустую миску для еды.

Я повесила куртку на вешалку, скинула ботинки и пошла за своим новым сожителем.

— Чем тебя кормила бабушка? — я открыла холодильник и увидела в кастрюле немного варёной картошки, несколько яиц и пакет с огурцами.

Вытащив всё из холодильника, нарезала овощи в миску и поставила её перед голодным пятачком. Фунтик с удовольствием накинулся на еду, радостно повизгивая. Я улыбнулась, глядя на счастливого поросёнка, но сама же совершено не хотела есть. Вместо этого, немного осмелев, я всё же решила поизучать бабушкин дом. Ответы хотя бы на часть моих вопросов точно хранились где-то на полках этого дома. Если не будет ответа об исчезновении мамы, то хотя бы я смогу найти причины нашего переезда в большой город.

Содержимое ящиков и полок на кухне оказалась совершенно непримечательным. Бабушка была классической барахольщицей и хранила у себя кучу старья, начиная от крышек и заканчивая старыми приправами и травами, некоторые из которых уже стали местом зарождения новой весьма неприглядной жизни. Единственное, что заинтересовало меня, — это старая книжка с незатейливым названием «Столовые травы и их свойства», где бабушка исчеркала своими записями все свободные места на страницах. Например, у рецепта острой приправы с душистым и чёрным перцем, а также с добавлением тмина и кориандра она поставила пометку: «Средство от изгнания наговора и проклятия». Сушенный чеснок и свекольный порошок помогали избавиться от сглаза и застоев в ауре. Целая книга выдуманных болячек и средств их лечения, сделанных из того, что росло у неё в огороде.

— Вот тебе и ведьма, — я отложила книгу в сторону и устало вздохнула, — Что же мне теперь со всем этим делать?

Я прошла в зал, оглядывая стены её дома. Пытаясь самой себе дать разрешение стать новой хозяйкой. На секретере, где она хранила письма к маме, стояла её фотография. Она смотрела на меня своим подозрительным, с лёгким прищуром взглядом, от чего даже сквозь фотографию пробивала дрожь. Ей здесь было не больше сорока лет. Такая коренастая и крепкая, она улыбалась широкой улыбкой, всеми силами пытаясь скрыть презрение к окружающим. Её тугие кудри ещё не седые, а ярко-чёрные, словно зола, обрамляли её круглое лицо. Она была одета в белый халат и медицинский чепчик, а в руках держала стопку папок. Позади неё стоял, высокий мужчина, с зачёсанной назад шевелюрой и напомаженными усами. Нетрудно было догаться, что рядом стоял Лев Георгиевич — пока ещё статный и перспективный мужчина.

— Интересно, если главврач покрывается пятнами при упоминании о бабушке, а она хранит его фотографию на самом виду, что это может значить? — пробормотала я, решив осмотреть остальное содержимое комода.

Внутри одного из ящиков я нашла ещё несколько фотографий из больницы, на некоторых из которых попалась и совсем ещё молоденькая Аксинья, которую невозможно было и узнать. Если бы не имя на халате санитарки, я бы в жизни не подумала, что такая прекрасная, юная девочка могла превратиться в нечто подобное нынешней Аксиньи. Было ещё несколько фотографий с домашних посиделок с людьми, которых я не смогла узнать. Но ни одной фотографии с родителями и со мной я найти так и не смогла.

Я открыла ящик, откуда вчера бабушка достала своё письмо, листок всё так же лежал поверх стопки старых документов. Я взяла его и раскрыла, намереваясь изучить каждую букву с надежде найти хоть какой-то намёк на личность преследователя.

Положив на стол оба письма, я, вооружившись лупой, проверяла букву за буквой, но результат был нулевой. Эти письма были идентичны.

— Что мы имеем? — рассуждала я вслух, — Некто присылает мне поддельное письмо, вызывая меня к больной бабушке. Этот некто также на протяжении многих месяцев слал письма с угрозами моей матери. И мог быть уверен, что я, узнав его почерк, понесусь стремглав в Гонобобель в поисках ответов. Явившись, как снег на голову к бабушке, которая на самом деле меня и не ждала, я вываливаю на неё всю свою историю. А на следующий день она умирает, — я постучала пальцами по столу, пытаясь собрать все факты воедино, — Она точно что-то заподозрила, когда услышала мою историю. Но мне рассказать не захотела. Вместо этого она отправляет меня на работу, судя по всему, к своему бывшему коллеге, который её откровенно ненавидит. А сама тем временем спешно убегает на болота за голубикой, кстати не прихватив с собой никакой тары. А на следующее утро она лежит обескровленная на пороге морга. Если с бабушкой обошлись настолько жестоко, что же тогда этот монстр сделал с моей мамой?

Пока что у меня было два варианта дальнейших действий: либо я иду на откровенный разговор к Льву Георгиевичу, который как пить дать наплетёт мне очередной ерунды, либо я иду на проклятые болота и ищу ответы там. Оба варианты так себе. Но от чего-то болота выглядели гораздо приятнее, чем очередное общение с главврачом.

Я взглянула на часы. У меня оставалось ещё два часа до того, как в городе погаснет весь свет. Понадеявшись на свою проворность, я решила, что успею вернуться обратно. Схватив с вешалки куртку, я вооружилась фонариком, затем нашла в прихожей старые резиновые сапоги и пошла к калитке на задний двор.

В голове хочешь-не хочешь но всплывали всякие ужасы о лесных монстрах и прочих мифических тварях, которые любят высасывать кровь из тёпленьких людей. Я вышла за калитку и с ужасом взглянула на узкую протоптанную дорожку, ведущую глубоко в тёмный лес сквозь густые заросли травы. Сумеречное небо, заполненное тяжёлыми тучами, добавляло тревоги в каждый мой шаг. Но пока позади меня ещё светили городские фонари, я чувствовала себя уверенно. Однако, лес совсем скоро забрал себе лавры первенства, и стоило мне зайти в гущу, свет от жилых домой в один миг скрыли кроны деревьев. Я оказалась в темноте.

— А ещё говорят в подворотне страшно, — прошептала я себе под нос, пытаясь успокоить расшатавшиеся нервы, и следом громко икнула.

Звук молниеносно разошёлся эхом по всему лесу далеко вперёд. Я услышала, как несколько птиц сорвались с веток и закружили где-то высоко над деревьями. Зажав рот рукой, я включила фонарь и, убедившись, что всё ещё не сошла с тропы, двинулась дальше. Вначале мне казалось, что я оглохла, настолько тихо было в лесу. Но чем дольше я шла, тем отчётливее стала чувствовать движение жизни в лесной чаще. Шелест листвы где-то вдалеке от меня, тихий вой позади, скрип веток над головой — всё это указывало на то, что за мной неустанно наблюдали. В какой-то момент я уже начала жалеть, что не взяла с собой никакого оружия.

— Может быть, стоило наточить осиновый кол, — пропыхтела я, вздрогнув от нового шороха позади себя.

Тропинка становилась всё уже, темнота плотнее, земля с каждым шагом всё больше напоминала зыбучий песок, а мои нервы натягивались, как гитарные струны. С большим трудом сохраняя равновесие, я пыталась продвигаться вперёд, то и дело оставляя сапоги в клейкой грязи. Наконец, лесная чаща стала рассеиваться, и в свете фонаря блеснула гладкая поверхность тёмной, как омут, воды. Я подошла к берегу, заросшему мхом и кустами голубики. Они создавали фальшивую видимость твёрдой земли, однако стоило сделать лишь один шаг, как нога утопала почти по щиколотку. Когда моя вторая нога увязла настолько, что невозможно было сделать и шага, я окончательно сдалась. Усевшись на корточки, я осветила себе обзор фонариком и с тоской поняла, что в очередной раз попалась на дурацкие байки местного населения. Если на болотах и происходили какие-то странные вещи и ходили какие-то подозрительные люди, то их однозначно затянуло в вонючую трясину.

Тишина, стоявшая вокруг смердящего болота, не оставляла надежды найти здесь хоть один ответь на мой вопрос. Таких идиотов, кроме меня, здесь явно не водилось. Я тяжело вздохнула и попыталась подняться на ноги. Вдруг позади послышался треск сухих веток, а затем быстрый топот приближающихся шагов. Я тут же присела обратно, потушила фонарик и попыталась выпутать ноги из ловушки. Но ноги намертво увязли в грязи. Я закрыла рот руками, почувствовав, что вот-вот начнётся приступ икоты, и постаралась даже не дышать. Но звуки позади не утихали, топот становился все отчётливее, я даже уже могла слышать тяжёлое сопение невидимого преследователя. Ещё спустя несколько минут сомнений у меня уже не оставалось, кто-то целенаправленно шёл прямо на меня. Вскочив на ноги, я включила фонарик и, направив его в сторону леса, громко прокричала:

— Стой, стрелять буду!

Шаги на секунду затихли. Я водила фонарём из стороны в сторону, в надежде заметить нападающего, но деревья росли слишком плотно и закрывали обзор. Мой крик спугнул незнакомца всего на мгновение. Но его замешательство продлилось совсем недолго, потом он взревел, словно дикий зверь, и снова понёсся на меня.

Я изо всех сил старалась вытащить ноги из болота, но их будто держали неведомые мне силы. Вдруг взгляд ухватил движение, а следом я увидела знакомую морду. Громко ревя, на меня со всех своих копыт нёсся Бонька.

— Стой, скотина! — закричала я, — Ты нас обоих погубишь.

Но осел выглядел абсолютно озверевшим, в уголках рта у него виднелась белая пена. Он бежал на меня, не видя ничего перед собой. Я закричала от ужаса и, выронив фонарик, закрыла лицо руками. В следующую секунду я почувствовала тяжёлый удар в живот, затем боль перекинулась на затылок, и я упала вниз, не в силах сделать и вдоха. Сознание уловило последнюю вспышку света, я увидела, как чья-то бледная рука поднимает мой фонарик. А затем темнота накрыла меня с головой.