Я бежала по тёмным улицам призрачного города, ощущая, что за моей спиной один за другим отключаются фонари, погружая всё позади меня во мрак. Но я была этому даже рада. Впервые я ощущала себя частью этой темноты. Я уже не чувствовала себя чужой, потерянной и даже брошенной. Весь этого год с пропажи моей матери я ждала ту самую записку, которая сделает меня частью её истории. Я бежала в дом своего преследователя с лёгким сердцем и диким желанием отомстить за то, что он отобрал у меня мать, затем бабушку и посмел играть со мной таким мерзким образом.

Моя решимость росла с каждым шагом, даже когда я сошла с городской дороги и углубилась по тропинке в лес. Осла уже и не было видно впереди. Я периодически слышала его крик то спереди, то позади, а сам он прятался, желая быть подальше от меня. Но в этот раз он мне был не нужен. Я точно знала, куда мне надо идти. Среди кривых веток деревьев я увидела очертания полусгоревшего дома. Мой преследователь был там, а вместе с ним и вся моя семья. Я осторожно поднялась по ступенькам крыльца и ногой оттолкнула дверь. В спальне подрагивал свет, зажимной свечи, затем послышалось шуршание, и в дверном проёме появился Федосеев. Сегодня он совсем не походил на врача. Измученные глаза, дрожащие руки, бледное, зелёное лицо выдавали степень его боли и мучений.

Я зашла в дом, не говоря ни слова. Он не сводил с меня глаз и терпеливо ждал, когда я найду себе место в развалинах его жизни. Я смотрела на его подрагивающие пальцы, пытаясь понять, что он хочет сделать. Но он стоял неподвижно, не пытался напасть, он просто смотрел.

— Я хочу знать правду, — твёрдо сказала я и подняла на него решительный взгляд, — Где моя мать? Что ты с ней сделал? Я знаю, что она была здесь год назад и забирала для тебя лекарство в больнице.

— Ты не должна быть здесь! — из рта мужчины вырвался испуганный голос, — Я просил тебя уехать.

— Ты сам позвал меня сюда, — я достала из кармана его записку и ткнула ей ему прямо в лицо.

Он сощурился, не притрагиваясь к письму, затем его руки ещё сильнее задрожали, он поменялся в лице. Вырвав из моей руки листок, он крепко сжал его в кулаке. Я отошла к стене и машинально выставила руки вперёд в попытке защититься.

— Это не я тебе писал, — сказал Лев Георгиевич, — Они нашли тебя. Они все поняли. У тебя совсем не осталось времени. Ты не должна была приезжать.

— Что ты сделал с моей мамой? Отвечай! — выкрикнула я, не желая опять слушать бред помешанного.

Лев Георгиевич отпрянул от меня, словно я сильно его ударила, а он старался удержаться на ногах. Он вошёл в спальню, бормоча себе что-то под нос.

— Настя, Настенька! — завыл он, — Ты ошиблась, но я спас тебя. Я спас тебя!

Я пошла вслед за ним и увидела его, стоящего возле сломанного шкафа. Он сжимал в руке подол висевшего на вешалке женского платья.

— Твоя мама была прекрасной! — у него на глазах навернулись слезы, — Она помогла мне, когда другие лишь отворачивались. Верила, что я могу быть, как все. Потом у неё появилась ты. Ты была её счастьем! Озарила весь её мир. Я должен был помочь вам выбраться отсюда. Вы должны были жить счастливо. Мне казалось, что у меня получилось. Но потом Настюша вернулась. Испуганная, бледная она дрожала от холодного ветра. Я помню, будто это было вчера, как она стояла на пороге этого дома. Она была умной. И сразу поняла, что если они нашли её, то я не смог скрыть от них правду. Она пришла ко мне, хотела забрать. Но мне было уже не помочь, а вот она, приехав в Гонобобель, подвергла себя огромной опасности. Мне пришлось ей помочь. — он закрыл лицо ладонями, в котором до сих пор сжимал платье.

Моей сердце разрывалось на части. Мне были больно слышать его слова о моей матери, я не хотела, чтобы он произносил их, чтобы он считал себя близким ей человеком. И вместе с тем, я чувствовала его боль, его тоску по ней. Я ощущала то же самое.

Я сделала несколько шагов в его сторону и аккуратно, коснувшись его руки, сжала её крепко и сказала:

— Я верю, что ты хотел помочь. Скажи мне, что ты сделал?

Лев Георгиевич глубоко вдохнул. Он отбросил платье, будто оно обожгло ему кожу и отошёл к окну. Я только в этот момент заметила, что в этот раз в комнате единственное окно было заколочено толстыми досками.

— Я всё сделал как тогда, — в этот раз он говорил тихо и бесстрастно, — Все должны были подумать, что она мертва. Только смерть могла их остановить.

— Что ты сделал? — у меня по спине побежали мурашки.

— Я снова поджёг этот дом. — сказал главврач, не отводя взгляда от окна, — Я спас её. Если бы она увидела тебя здесь, она бы этого не вынесла. Теперь она в безопасности. Я думал, что большой город скроет вас от их взора, но ошибся. Скрыть может только земля.

— Что ты сделал? — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам побежали слезы.

— Я надёжно спрятал её от их лап. Теперь она спит спокойно. Бонька затоптал следы её могилы. Теперь об этом месте знаем только мы с ослом, — Лев Георгиевич горько усмехнулся, — Она в безопасности.

— Нет! — закричала я и упала на колени, почувствовав острую боль внутри, — Нет!

— Зачем ты это сделал? Она же помогала тебя!

— И я спас её! — главврач закричал в ответ и упал на колени рядом со мной, он схватил меня за запястья и, больно их сжав, продолжал кричать, — Я спас её! Я должен был! Ты была её светом! Она не могла видеть тебя здесь! И я не могу! Я спасу и тебя! Они тебя не достанут!

С этими словами он отпустил меня и резко поднялся на ноги, затем выскочил из комнаты и запер за собой дверь.

— Я сделаю всё также. Огонь навсегда сотрёт твои следы! — кричал он из коридора, — Вы будете снова вместе!

У меня внутри всё сжалось от мысли, что он хочет сжечь меня заживо. Я подскочила на ноги и заколотила кулаками в дверь.

— Выпусти меня! Мне ничего не угрожает! Я уеду в Москву и больше никогда сюда не вернусь!

— Уже слишком поздно! — кричал в ответ Лев Георгиевич, — Они следят за тобой! Как ты не понимаешь? Но я спасу тебя, спасу, спасу!

Я услышала звук затвора зажигалки, а затем треск горящих щепок.

— Нет! Ты меня убьёшь, выпусти меня! — я ударила ногой в дверь, но она не поддалась.

Тогда я подбежала к окну, и попыталась отодрать приколоченные доски, но и они не поддавались. Сквозь щели под дверью в комнату уже начал проникать дым. Времени у меня оставалось всё меньше. Я металась по комнате, как испуганная мышь, попавшая в мышеловку. Неужели это и есть мой конец? Семейное проклятие всё-таки погубит и меня. Что мы такого сделали этому человеку, что он решил убить всех женщин моей семьи?

Я закрыла нос ладонью, пытаясь продержаться, как можно дольше, и, не переставая, била ногами в дверь. Но сил оставалось всё меньше, комната как будто становилась необъятной, и стены отдалялись от меня, перед глазами всё поплыло. Пол дрожал под ногами, дым становился всё гуще и уже обвивался удавом вокруг моих щиколоток, заковывая их в кандалы.

— Полина! — послышался крик откуда-то издалека, — Ты меня слышишь? Это я! Феликс! Полина, я спасу тебя! Тебе больше ничего не угрожает… Ты больше не навредишь себе!

Я почувствовала, как слёзы навернулись на глазах, когда я услышала слова Феликса. Его голос подарил мне силы на последний вздох, а дальше дым унёс меня за собой куда-то очень далеко…