— Нет! Нет! Выпустите меня отсюда! — надрывая голос до боли в горле, я кричала в маленькое окошко, прорезанное в массивной металлической двери, — Я не могу здесь быть!

Я повторяла раз за разом свою мольбу, но никто не приходил за мной. Руки уже болели от бесконечных ударов по стенам, носы ботинок окончательно сбились, пока я пыталась пробить металлическую ограду своей темницы. Я оказалась в ловушке. Осознание тяжёлым грузом оседало на сердце, но страх до сих пор не давал мне повернуться спиной к двери. Отвернуться и посмотреть на место, где я находилась, было для меня признанием безоговорочного поражения.

— Я не могу быть здесь! Это все неправда, — скулила я, тихо сползая по стенке вниз на холодный пол.

Отчаяние накрывало с головой, затуманивая разум и буквально ослепляя меня. Мне казалось, что всё меркнет передо мной, стоит мне лишь взглянуть куда-то. Нерешительно оторвав взгляд от пола, я всё же осмотрела свою темницу. Она таковой и была. Абсолютно серая от пола до потолка комната сдавливала меня со всех сторон. Лишь сквозь маленькое окно под самым потолком, закрытое снаружи металлической решёткой, внутрь проскальзывали маленькие клеточки света. Других средств освещения в комнате не было. В углу стояла небольшая кровать, ножки которой были прикручены к полу. На тонком матрасе лежали старенькое одеяло и перьевая, потрёпанная подушка, из которой со всех сторон торчали перья.

Я разглядывала свой нищенский набор, пытаясь найти в нём хотя бы одну деталь выбивающуюся из серой массы. Но тщетные попытки лишь глубже засасывали меня в безысходность. Ужас сменялся покорностью. Истерика отпускала, уступая место ещё незнакомой мне апатии. Сложно сказать, в какой момент она пришла. Наверно, когда разум наконец-то осознал, что эта серая клетка — и есть мой мир. Больше ничего уже не будет, а было ли раньше, я уже и сама не понимала.

Я медленно поднялась с пола, сняла ботинки и закинула их в дальний угол. На мгновение тишину пронзил глухой удар, но и он безнадёжно потонул в безмолвие. Мои стопы коснулись холодного пола, холод стал пробираться под кожу, ещё больше остужая все мои чувства. Я дошла до кровати, встряхнула одеяло и, укутавшись в него с ног до головы, легла на кровать, уперев голову в колючую подушку. Мой взгляд бесцельно бродил по комнате. Я казалась себе слепой, идущей по бескрайнему полю в поисках хоть какого-то ориентира. Смысла смотреть в одну точку не было, ведь всё здесь было абсолютно одинаковым. Серое полотно всегда стояло перед глазами, куда бы я не взглянула. Звуки за стенами сюда не проникали, тишина сдавливала виски, я практически оглохла от монотонного звона в ушах. Голова кружилась от непривычного состояния, я была в вакууме и никак не могла понять, как в нём можно было существовать.

В момент, когда слёзы были готовы вырваться наружу, яркая полоска света ударила по глазам. Щурясь от боли, я взглянула на дверь. Окно в двери было открыто. Я увидела силуэты двух человек. Окно было слишком низко, чтобы я могла разглядеть их лица, я видела лишь воротники их медицинских халатов. Они что-то обсуждали, но мой слух не смог так быстро сфокусироваться на голосах незнакомцев, поэтому я слышала лишь невнятное бормотание. Я встала с кровати, желая увидеть своих посетителей и сделала шаг к двери, но в этот момент окошко резко закрылось. Я застыла на месте, словно меня ударили по ногам, продолжая буравить взглядом дверь.

Через некоторое время послышался звук открывающегося замка, и в комнату вошел Феликс. Вот только и он был совсем не таким, каким я его знала. Вместо яркого, харизматичного мужчины, который мог сжечь меня одним взглядом, передо мной стоял невзрачный мужчина с бледно-серым цветом лица, его блёклые волосы были собраны в тугой маленький хвост на затылке. На нем был надет белый больничный халат, а в руках он держал контейнер со шприцом.

Я стояла неподвижно, продолжая жадно рассматривать единственного человека, которому до отчаяния хотелось доверять. Но чем больше я смотрела, тем сильнее он сливался со стенами комнаты.

— Привет, — наконец, сказал он.

— Выпусти меня отсюда, — прошептала я.

— Я за этим и пришёл, — он смотрел прямо на меня, ни на секунду не удивившись ни моему виду, ни моему затравленному взгляду.

— Правда? — я заплакала, — Пойдём скорее, пока нас не увидели. Я очень хочу домой! — я повернулась в сторону, где лежали мои ботинки.

— Не всё так просто, Полина, — он выставил вперёд руку.

— Так придумай что-нибудь, чёрт тебя подери! — разозлилась я, выплевывая ругательства в его сторону, словно ядовитые дротики.

— Тебе надо успокоиться, и тогда я расскажу возможные варианты, — совершенно не замечая моей агрессии, продолжил он.

— Ты не видишь, где мы? — я резко повернулась к нему и подошла совсем близко, так чтобы он мог почувствовать моё горячее дыхание, а затем прошептала ему на ухо, — Это сумасшедший дом, Феликс. Они считают, что мне здесь самое место. И если ты меня отсюда не вытащишь, то я умру прямо на этом полу.

— Здесь никто не умирает, — он покачал головой, неприятно сморщившись от моей близости, однако не отстранился, — Я прошу тебя, сядь. И я всё тебе объясню.

Я перевела взгляд на его лицо, в очередной раз убедившись, что он действительно был другим, необъяснимо чужим. В нём больше не было вечно раздражающей меня дерзости и притягательной надменности, однако невозмутимость, с которой он шёл по этой жизни осталась в нём на все сто процентов. Я уже знала, что если он на чём-то настаивал, то я могла даже не пытаться пойти своим путем. Поэтому повинуясь его приказу, я отошла от него и села на край кровати.

Он смотрел на меня, следил, изучал, как делал это и раньше. Но в этот раз это было чем-то пугающим. Когда он удостоверился, что я готова его слушать, он заговорил:

— Ты права, это психиатрическая клиника. Сейчас ты находишься в палате интенсивной терапии. У тебя случился приступ шизофрении. Ты стала опасной не только для себя, но и для окружающих. Нам пришлось поместить тебя сюда.

— Что ты несёшь? — я не поверила своим ушам, — Ты смеёшься надо мной? Шизофрения? Я нашла доказательства, что мою маму похитили и убили. Во дворе дома Федосеева её могила, он сам мне сказал. Он хотел меня убить, ты же был там, я слышала твой голос. И ты вместо того, чтобы мне помочь, говоришь, что у меня шизофрения?

— Полина, всё не так, как тебе кажется, — Феликс досадно вздохнул, — Я действительно был в том доме и нашёл тебя. Федосеева схватили, он больше не причинит тебе вреда. Но правду тебе действительно пора узнать. Гонобобель — это не просто маленький всеми забытый городок. Это скрытое от глаз место, куда селят психически больных людей, опасных для себя и общества, помогают им выстроить обычную жизнь, незаметно лечат так, чтобы правда не путала их сознание и не причиняла боли. Учёные смогли создать лекарство на основе ягод голубики, которое помогает облегчать симптомы болезней. Именно по этой причине город и лечебница стоят на болоте с неограниченным запасом ягод.

Твоя мама много лет назад работала здесь медсестрой, а твой отец был нашим пациентом. Она заботились о нём, лечила. Всё шло очень хорошо, и у него наступил длительный период ремиссии. Они жили в Гонобобеле, как и все остальные. Тогда у них и родилась ты. Не знаю почему, но все втайне надеялись, что ты не унаследуешь их недуг. Но судя по записям, сделанным смотрителем на тот момент, уже во втором классе у тебя стали проявляться первые признаки болезни. Тогда то твои родители и решили, что тебя надо увезти из города. Инсценировали твою смерть и твоей матери в пожаре, а отец чудом выжил и остался здесь, тщательно оберегая свою тайну. Мать увезла тебя, понадеявшись, что сможет вылечить тебя сама.

Феликс продолжал сыпать медицинскими терминами с видом палача, готового меня обезглавить. Я слушала его, ощущая, как холодеют мои пальцы.

— Я нормальная. — прохрипев, ответила я, — Всё, что ты говоришь — это полный бред! Ты был со мной и всё видел. Главврач хотел меня убить, потому что я нашла доказательства того, что он убил мою мать. Он маньяк, который ради достижения целей убил даже бабушку, лишь бы она не сказала мне правду.

— Ты не веришь мне, я понимаю. — Феликс кивнул в ответ на мои рассуждения, — Твоё сознание вмещает в себя две сплетённые реальности, это из-за того, что мы не могли каждый день давать тебе лекарство в нужной дозировке, блокируя навязчивые идеи. Но суть в том, что ты знаешь всего лишь часть правды, а часть придумала сама. Вот медкарта твоего отца и твоя детская, — Феликс протянул мне стопку документов, — Ты можешь прочесть их от корки до корки.

Я недоверчиво взглянула на шприц, который он держал в другой руке. Феликс понял мой взгляд и демонстративно убрал его за спину.

— Я не собираюсь делать ничего против твоей воли. Ты должна сама принять решение и начать лечение.

— Бумаги легко подделать, — даже не глядя в папки, сказала я, испугавшись до чёртиков его слов.

— Соглашусь, — он снова кивнул, — Но есть кое-что, что поделать нельзя.

Феликс подошёл к двери и, приложив пропуск к магнитному считывателю, открыл дверь.

— Заходите, — сказал он кому-то, стоявшему в коридоре.

Уже испуганная до предела, я подскочила с кровати и отошла в дальний угол комнаты, боясь того, что они могут со мной сделать. Через мгновение дверь комнаты полностью открылась, и внутрь вошла невысокого роста медсестра, одетая, как и Феликс, в белый халат. Я подняла взгляд на её лицо и замерла от ужаса. На меня смотрела Зорина Марина Петровна. Моя бабушка. Она смотрела так же, как в нашу первую встречу, пытаясь с первых же секунд придавить своим авторитетом.

— Я говорила тебе, что нужно было собирать свои манатки и уезжать в город, пока у тебя был такой шанс.

— Как ты можешь быть жива? — сжав ладонями уши, прокричала, не в силах выносить её голос, — Я видела твой труп собственными глазами.

— Это неправда, — вмешался Феликс, — Когда ты только приехала, нам необходимо было проверить, действительно ли болезнь прогрессировала за годы твоего отсутствия в клинике. Для приступа необходимо было, чтобы ты испытала большое потрясение. Мы инсценировали смерть Марии Петровны. Шаг за шагом продвигая тебя к мысли, что с ней должно было случиться что-то плохое до самого момента, пока ты не увидела на улице её тело. Но это была не она. Мозг шизофреника работает иначе, чем у здоровых людей. В плане выдуманных образов вы рисуете картинку гораздо ярче и чётче. К моменту, когда ты нашла тело, ты уже была уверена, что это твоя бабушка. И ты совершенно не заметила очевидных доказательств, что это было тело другой женщины. А дальше болезнь сделала своё дело. Реальность полностью заменилась придуманной тобой картинкой. Я отправил тебя в палату вместе с Аксиньей, которая умело сыграла свою роль, и ввёл тебе успокоительное, а затем продолжил наблюдать. Когда ты вернулась в морг приступ продолжался, ты так же видела на столе тело своей бабушки, а затем и вовсе направилась на болота. Там нам пришлось тебя остановить и ввести первую дозу лекарства.

У меня перехватило дыхание. Острый приступ паники сжал мои лёгкие и не давал мне сделать ни вдоха. Я согнулась напополам, чувствуя что вот-вот меня вырвет. Феликс дёрнулся и сделал несколько шагов в мою сторону, но я тут же остановила его.

— Не подходи ко мне! Никто из вас не смеет ко мне подходить! — закричала я.

Из глаз вырвались слёзы. Безумно горячие, они обжигали мою кожу, скатываясь вниз по шее.

— Зачем ты со мной это делаешь? — чувствуя неотвратимое отчаяние, спросила я, глядя в глаза Феликсу, — Это же все ложь! Я же жила всё это время нормально, и у меня не было никаких признаков болезни.

— Твоя мама делала всё, что могла, чтобы купировать симптомы. Но лекарства стоят очень дорого и, в конце концов, она связалась с твоим отцом, чтобы он прислал новые препараты. Так мы и узнали о тебе. Твоя мама не знала, что твой отец снова переживает нелучшие времена и, не дождавшись ответа, приехала сама. К сожалению, мы не успели её спасти, но мы искренне хотели помочь тебе, поэтому решили, что ты должна сама приехать в город. Нам оставалось лишь следовать легенде, которую придумали твоя мама, меняя твои воспоминания о детстве. Мария Петровна превратилась в твою бабушку. Это было несложно, ведь когда ты родилась, она записала тебя под своей фамилией, пытаясь помочь ещё совсем юной медсестре Селивёрстовой скрыть связь с пациентом. Мы стали ждать нужного момента, когда действие последних принятых тобой лекарств должно было закончить своё действие, отправили тебе письмо.

— Кстати, вот оно, — медсестра достала из кармана знакомый мне листок бумаги, — Посмотри на него ещё раз.

Я вырвала у неё листок из рук и снова отошла в угол. Опухшими от слёз глазами, я вчитывалась в знакомый мне текст, но чем больше я смотрела на письмо, тем больше замечала, что буквы будто меняются у меня на глазах.

— Это не тот почерк, — жмуря глаза, пробормотала я, — Но как же так?

— Не тот, — подтвердила мои слова Мария Петровна, — Но ты еще в Москве начала придумывать свою историю. Память подкидывала тебе воспоминания из Гонобобеля, и нам хватило лишь одного шага, чтобы ты вернулась к нам по своей воле.

— Но как же главврач? Он хотел убить меня!

— Глупая! Неужели ты не замечала всё это время, что главврач он только на чужих словах. Что он делает всё время? Ходит день за днём закутанный в одеяло, помятый, лохматый в своём кабинете и жалуется на меня.

— Ты же сама постоянно задавалась вопросом, почему весь город жаловался и боялся твою бабушку. Называли её ведьмой. А почему? — поддакнул Феликс.

— Почему? — я вторила им, как загипнотизированная.

— Потому что Марина Петровна всем в городе лекарство разносила под видом своей настойки.

— Нет, — запротестовала я, — Я узнавала. Говорили, что ты лишала женщин их детей.

— Конечно, — медсестра подбоченилась, — Чтобы у нас целый детский сад таких, как ты, родился? Что нам со всеми вами делать?

— Тогда ты ни чем не лучше вашего главврача, — не скрывая отвращения, выплюнула я, глядя ей в лицо.

Мария Петровна лишь вздохнула. Феликс не дал мне продолжить говорить, и, сделав шаг в мою сторону, сказал:

— Полина, Лев Георгиевич — твой биологический отец. Он никакой не главврач больницы. А точно такой же пациент. Увидев тебя в больнице, он испытал сильнейший нервный срыв. Стандартная доза лекарств перестала справляться с его приступами, и он начал тебя вспоминать. Он сбежал из больницы и следил за тобой после того, как по городу пронеслась новость о смерти Зориной.

— Нет, — я затрясла головой, не желая слышать этого, — мама говорила, что мой отец погиб, когда я была совсем маленькая. Он погиб. Им не может быть этот сумасшедший врач.

— Лев Георгиевич — один из немногих пациентов здесь очень долгое время находился в стойкой ремиссии. Наверно это и сыграло свою роль в его романе с твоей матерью — молодой медсестрой. — Мария Петровна продолжила рассказ за Феликса, — Чтобы вы смогли сбежать, он поджег ваш дом, разбросав в нём ваши вещи. Каким-то образом он умудрился выкрасть тело пациентки из морга, чтобы всем было очевидно, что вы умерли в пожаре. А сам сбежал в лес и пропал. Официальную версию событий для горожан мы такой и оставили. На самом же деле, дом смогли потушить быстро, и нам не составило труда выяснить, что тело не принадлежит твой матери и следов твоей смерти мы также не нашли. А сам Лев спустя несколько месяцев вернулся в Гонобобель в совершенно невменяемом состоянии, когда запас его лекарств закончился.

— Значит, это он вам рассказал, что мы с мамой живы, и где нас искать? — чувствуя, что вот-вот разобьюсь на осколки от боли, спросила я.

— Да, — кивнула медсестра, — Он совершил ошибку, за которую сам поплатился. Думаю, увидев тебя в вашем старом доме, у него случилось помутнение, и он решил повторить всё, что сделал в прошлый раз, лишь бы снова спасти тебя.

— Так, это значит, что маму убил её собственный муж? — больше не в силах сдерживаться, я заплакала во весь голос.

Феликс, резко вскинув руку, велел медсестре выйти, сам же положил миску со шприцом на стул и подошёл ко мне. Он осторожно дотронулся до моей руки, затем крепко сжал мою ладонь. На этот раз я не сопротивлялась, мне было настолько больно, что я и вовсе больше не чувствовала своё тело. Лишь тёплое и знакомое касание Феликса подарило мне немного тепла. Немея от холода, я прижалась к нему всем телом и позволила себя обнять.

— Что мне теперь делать, Феликс? — прошептала я, уткнувшись ему в грудь.

— А что ты хочешь? — спросил он в ответ.

— Хочу уйти отсюда. Хочу, чтобы это всё оказалось не правдой! — всхлипнула я, — Мне очень плохо! У меня болит всё тело, голова разрывается. Мне кажется, ещё немного и я умру.

— Ты не умрёшь, — спокойно ответил он, — твой разум играет с тобой. Ты должна принять этот факт. Без лечения тебе будет становиться только хуже.

— Но я не хочу быть здесь! Неужели это всё? Теперь вся моя жизнь будет в этой комнате?

— Необязательно, — Феликс отпустил меня, встал с кровати и подошёл обратно к столу, где лежал шприц, — Это лекарство, которое поможет тебе. Оно помогало твоему отцу, и, возможно, поступи он иначе, вы бы до сих пор могли бы быть вместе счастливы.

— Я смогу вылечиться? — вытерев слёзы, я с надеждой посмотрела на Феликса.

Несмотря на его добродушный голос и тёплые объятия, его лицо до сих пор оставалось непроницаемым. Я старалась увидеть в его взгляде то тепло, которое было между нами ещё совсем недавно. Но казалось, это тоже было всего лишь иллюзией.

— Полина, твоя болезнь не лечится. Мы можем лишь дать тебе шанс прожить свою жизнь лучше, а не в таких условиях. Ты не сможешь вернуться в Москву. Но ты сможешь вернуться в Гонобобель. Продолжить на том, на чём остановилась. Когда лекарство начнёт действовать, твой разум очистится от реальных воспоминаний, ты перестанешь видит угрозу во всех окружающих. Травмирующие события исчезнут из памяти. Ты вернёшься к исходной точке. Будешь жить в доме своей бабушки, работать со мной в больнице, строить свою жизнь внутри нашего города.

— Но это же всё ложь! — надежда снова погасла внутри меня, я ощетинилась от чувства, что меня вновь пытаются обвести вокруг пальца, — И ты тоже ложь, ведь так? Между нами было что-то?

— Было, — еле заметно вздохнув, кивнул Феликс.

— Так, значит, ты меня всё-таки… — прошептала я.

— Оберегать тебя — это моя работа, — прервал меня Феликс, — И если ты сможешь вернуться обратно в город, то нам двоим станет гораздо легче. Поверь, мне тоже трудно видеть тебя в этих стенах.

— Но ты меня не любишь, — я попыталась скрыть дрожь в голосе, хоть очередной обман ударил по мне сильнее, чем я ожидала.

— Тебя не должно это волновать, пойми ты! — голос Феликса стал жёстче, — То, что происходит здесь и сейчас, испарится из твоей памяти уже через неделю приёма лекарств. Всё вернётся на круги своя, лишь только начнётся терапия.

— Ты предлагаешь мне жить во лжи! — выкрикнула я, — Как ты этого не понимаешь? Я буду жить в мире своих больных фантазий. Так же нельзя!

— Почему? Если реальность ужасна. Что тебе даст эта правда? Я могу уйти и сказать медсестре прекратить лечение. Уже через несколько дней тебе начнёт казаться, что потолок падает тебе на голову, ты начнёшь биться в агонии от страха, надвигающейся опасности. В итоге всё закончится очень плохо. Я видел такой исход уже много раз и знаю о чём говорю. А ещё ты сама видела всех этих людей в Гонобобеле, которые счастливо живут в своём придуманном мире. И им совершенно не хочется встречаться лицом к лицу с жуткой правдой. Они не помнят ничего из своих историй болезней, но знают, что где-то там в ночи таится то, от чего они все убегают, поэтому весь город послушно выключает свет с приходом темноты, принимают лекарства и мирно засыпают до утра.

— А мой отец? Он же жив, он может меня снова найти, — в голове невольно возник образ совершенно обезумевшего мужчины.

— Лев Георгиевич с этого дня находится под строгим наблюдением. Он больше не вспомнит тебя, и ты его тоже. А если и произойдёт осечка, мы всегда сможем всё поправить, увеличив дозу. Так было уже. Тяпочкины, с которыми ты успела познакомиться, в своё время у них случилось обострение болезни, они стали калечить себя, думая, что их преследует убийца. Нам пришлось быстро предпринимать меры. В нужный момент в городе появляется Бонька, а после встречи с ним все уезжают из города по местной легенде. На самом деле, их перевозят на другую сторону болота в отделение особой терапии. Там они и живут. А чтобы не травмировать их нервную систему, мы сделали точные копии их домов. Они не видят незнакомых вещей и не чувствуют тревогу.

— Так осёл ваш? — горько усмехнулась я.

— Наш.

— А ты? — задала я последний интересующий меня вопрос, — Ты когда-нибудь захочешь быть со мной?

— Я буду с тобой всегда. Это моя обязанность. Ты можешь не переживать из-за этого, — в глазах Феликса промелькнула жалость.

Я сморщилась, почувствовав неприятный укол в сердце, но смогла перетерпеть, ведь это была лишь маленькая иголка в стоге гнилого сена, в котором я сейчас копалась.

— Я просто хочу знать, смогу ли я построить хоть что-то реальное, или всё будет происходить лишь в моей больной голове?

— Сможешь. Ты ведь сама прямое тому доказательство. Ты реальна, и жизнь твоя была и остаётся реальной. Мы просто сделаем её чуть лучше. Поверь мне, твой случай совсем не худший. В мире много болезней, которые нельзя загасить лекарствами. И людям приходится день за днём жить с нестерпимой болью. А ты можешь позабыть о ней и жить спокойную, камерную, но, однако, счастливую жизнь.

Я обвела взглядом бесцветные стены комнаты, затем коснулась дрожащими пальцами стальных перил кровати, кожей ощутив боль от этого прикосновения. Правда была в том, что мне уже казалось, что всё в этой комнате хочет меня убить. Мне мерещился взгляд из каждого угла. От одной мысли, что могу остаться здесь одна ещё хотя бы на минуту, меня начинало трясти. Я больше не была хозяйкой своей собственной головы. Потеряла контроль над разумом и скоро потеряю контроль над телом. Выбора у меня не было.

— Хорошо, — тихо сказала я и села на кровать, — Только пообещай, что не оставишь меня здесь одну, пока лекарство не подействует.

Феликс с облегчением выдохнул, взял со стола шприц и подошёл ко мне.

— Не бойся. Твой кошмар наконец-то закончился, через мгновение ты вернёшься домой…

…

Иногда человеку достаточно одного солнечного луча, чтобы почувствовать себя лучше. Даже если ночь до этого была сущим кошмаром, рассветное солнце всегда дарит надежду даже самым уверенным пессимистам.

Тёплый луч, пробиваясь сквозь окна дома, осторожно огибал углы и плавно коснулся моего лица. Я поморщилась и открыла глаза. Громко зевнув, я откинула одеяло и с наслаждением потянула затекшие руки.

— Наконец-то солнце, — я улыбнулась, — будто не видела его уже несколько лет.

Перевернувшись на бок, я уткнулась в крепкую, тёплую спину.

— Феликс, пора вставать, мы на работу опоздаем, — я засунула руку под одеяло и пощекотала его.

Из-под одеяла раздался поросячий визг, а затем, громко хрюкнув, Фунтик соскочил с кровати и унёсся на кухню.

— Опять свинья! — взвизгнула я на манер своего хрюкающего партнёра.

И тоже подскочила с кровати и побежала собираться. Настроение было на редкость хорошее, я открыла окно настежь, слушала пение птиц, которые уютно устроились прямо над моим окном на ветке яблони.

— Как хорошо, что пришла весна, — прошептала я, вдыхая свежий воздух.

В этот момент в дверь постучали, Фунтик снова заверещал и ринулся в коридор.

Я последовала за ним. На крыльце стоял Феликс. В лучах солнца его кожа казалась совершенно фарфоровой, однако это придавило ему лишь больше привлекательности. Его надменная ухмылка превратилась в заразительный смех, едва он увидел нас с Фунтиком.

— Как я понял, сегодня моё место занял этот крепкий товарищ.

— У тебя серьёзная конкуренция, — улыбнулась я и обняла своего любимого мужчину, — Не советую тебе больше оставлять меня ночью одной.

— Больше никогда! — он поцеловал меня и крепко обнял в ответ, — Ты же знаешь, оберегать тебя — моя обязанность!