К вечеру третьего дня с момента начала нашей масштабной финансовой диверсии ущерб от атаки достиг своих предельных, разрушительных значений. Теневой крестовый поход запустил этот механизм, а дальше сработал безжалостный принцип домино. Теперь мы мало что могли сделать, чтобы напрямую повлиять на происходящее, оставалось только наблюдать за пожаром, который сами же и разожгли.

После трёх дней неустанных изматывающих усилий, когда мы спали урывками и ели на ходу, бойцы Крестового похода начали сворачивать масштабные операции. Наконец-то появилось время выдохнуть и провести достойную поминальную службу по Грегу и другим парням, павшим в ходе наших яростных набегов.

Мы предали их тела земле сразу после того тяжёлого вечера. Тогда всё получилось как-то скомкано, быстро, времени на долгие чествования героев просто не оставалось из-за надвигающейся финансовой атаки, требовавшей нашей полной концентрации. Была произнесена лишь короткая молитва под звёздным небом, да каждый бросил в могилы несколько горстей сырой земли.

Но сегодня весь Теневой крестовый поход и жители Вольных Земель собрались у свежих холмиков. В воздухе витал горьковатый запах хвои, влажной перекопанной почвы и лёгкий, щиплющий глаза дымок от факелов. Люди молчали, даже обычно неугомонные дети жались к матерям, чувствуя давящую тяжесть момента.

Я стоял перед строем, обводя взглядом суровые хмурые лица своих людей, затем сделал шаг вперёд и прочистил разом пересохшее горло.

— Друзья, соратники, жители Вольного! Ваши отцы и сыны отдали жизнь не за пустые идеалы, — мой голос разнёсся над поляной, отражаясь от крон деревьев. — Они знали, что борются за всеобщее счастье и свободу, и понимали, насколько высоки ставки. Мы нанесли Консорциуму удар, от которого те уже не оправятся, заплатив непомерно дорогую цену, и запомним каждого. Я лично позабочусь о том, чтобы их жертва не стала напрасной.

Слова давались с трудом, тяжёлый ком в горле мешал говорить, но я заставил себя закончить короткую речь, отдавая дань храбрости погибших.

После меня вперёд вышли другие, многим хотелось что-то сказать. Звучали короткие солдатские байки, тихие слова благодарности, воспоминания. В толпе начали раздаваться сдерживаемые всхлипы. Затем к могилам подошла Ирен. Моя жена грациозно опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте и обратила взгляд к темнеющему небу. Её голос, нежный и мелодичный, звенящим хрусталём разрезал тишину. Она возносила искреннюю, трогательную молитву Безымянной, прося богиню принять души павших под своё покровительство. Я смотрел на Ирен, чувствуя лёгкое дуновение вечернего ветра на щеках, и напряжение в плечах немного отпускало.

После крестоносцы почтили память павших так, как те бы сами хотели: крепкой выпивкой, громкими раскатистыми песнями и тёплыми воспоминаниями у жарких костров. Они одновременно поминали ушедших и праздновали нашу победу над Консорциумом. Сокрушительный удар, нанесённый врагу, был бы попросту невозможен без жертвы этих парней, и каждый, поднимающий кружку, чётко осознавал это. Звон глиняной и деревянной посуды сливался с треском горящих поленьев и мужским смехом, скрывающим горечь утраты.

Когда основное празднование переместилось ближе к центру поселения и поляна опустела, я задержался. Окинув взглядом могилы, слабо освещённые луной и тлеющими углями, подошёл к холмику, где покоился Грег, сорвал пробку с походной фляги и торжественно вылил терпкий, отдающий солодом эль на сырую землю.

— За тебя, Грег. Надеюсь, там, за гранью, судьба окажется к тебе милосерднее, чем этот мир, — тихо произнёс в пустоту.

А что если… Вдруг, Грегу дадут шанс переродиться в другом мире, как это случилось со мной? Возможно такое, что он прямо сейчас открывает глаза где-нибудь на Земле?

Я тяжело выдохнул, глядя на примятую землю. Мысль о перерождении Грега на Земле казалась очень слабым утешением, скорее защитной реакцией мозга. Но она хоть немного помогала заглушить ноющее, холодное чувство вины за то, что я стою здесь, живой, а он лежит в сырой земле. Синдром выжившего — паршивая штука, но в последнее время он стал моим постоянным спутником. Сдерживая подступившие слёзы, сжал челюсти так, что скрипнули зубы.

Мне нужно двигаться дальше ради жён, детей, ради тех, кто поверил мне и пошёл за мной.

Вдох-выдох. Смерть одних — это всегда фундамент для жизни других.

В последний раз посмотрел на могилу и развернулся, шагая к свету костров. Пора возвращаться к своим.

Я развернулся, направившись к центральной площади Вольного, когда мой взгляд зацепился за одинокую фигуру. Она стояла на коленях у свежих могил, низко опустив голову, неподалёку маячил один из фермеров, видимо, присматривал за ней. Полупрозрачные крылья девушки были туго стянуты за спиной магическими путами, но в остальном она могла двигаться свободно.

Зелиз.

Я совершенно не испытывал желания с ней разговаривать, одно только её присутствие вызывало глухое раздражение, словно заноза под ногтем. Но у меня были новости, которые она, наверное, заслуживала знать, несмотря ни на что.

Я тихо ругнулся сквозь зубы, развернулся и медленно зашагал к могилам, чувствуя, как под тяжёлыми походными сапогами хрустит сухая земля.

Зелиз подняла голову и как только заметила меня, её огромные фасеточные чёрные глаза расширились. В них полыхнула такая отчаянная надежда, что мне стало тошно. Короткие пушистые усики на её голове нервно дёрнулись, она поспешно вскочила на ноги, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Хозяин! — её голос дрогнул, когда она сделала нерешительный шаг навстречу, словно побитая собака. — Вы пришли…

Внутри меня заворочалась холодная ярость, но внешне я остался абсолютно спокойным. Непроницаемая маска — моя лучшая броня в этом чёртовом мире.

— Не называй меня так, — отрезал я. Мой голос прозвучал как удар хлыста, и девушка-пчела вздрогнула. — Я здесь исключительно из соображений формальности.

Выдержал паузу, наблюдая за её реакцией.

— Не так давно мы нанесли серьёзный удар по финансовому сектору Консорциума «Шалин Гранд», — сухо продолжил я, выдавая информацию рублеными, чёткими фразами. — В результате этой операции мы смогли перекупить и аннулировать долговые обязательства твоего улья. Твоя королева и твои сёстры свободны.

Ноги Зелиз подкосились, бывшая горничная рухнула на колени прямо в сухую пыль, закрыла лицо ладонями и громко зарыдала. Звук её плача раздражал, я отлично помнил, как легко она пустила врага в наш дом.

— Спасибо, — выдавила она сквозь слёзы. — Спасибо вам, Судья.

Зелиз подняла заплаканное лицо. Влага размыла пыль, оставив грязные дорожки на её щеках.

— Вы… вы сделали это ради меня? — в её голосе снова прорезалась надежда.

Идиотка!

Сохранять ледяное спокойствие становилось всё сложнее. Мне хотелось рявкнуть на неё, высказать всё, что кипело внутри, но лидер не имел прав на истерику.

— Нет, — я раздавил её надежду одним коротким словом. — Твой улей стал такой же жертвой Консорциума, как и сотни других. Мы просто закрыли их долги, вытащили их из дерьма, как вытащили многих других. Ты тут ни при чём.

Радость на лице девочки-пчелы угасла мгновенно, словно кто-то погасил свет, черты исказила гримаса неподдельного горя. Она съёжилась, обхватив плечи руками, словно пытаясь защититься от несуществующего холода.

— Вы… вы когда-нибудь простите меня? — прошептала она едва слышно.

Простить⁈

Я смотрел на неё, анализируя ситуацию с холодной расчётливостью охотника, привыкшего считать последствия. Зелиз предала нас. Предала мою семью, моих жён, детей. Открыла двери поместья ублюдку Малину Медобруку и его теневым цепным псам.

Да, мотивы известны: Консорциум держал её улей в заложниках, угрожая уничтожить всех, кто ей дорог. В её искажённой логике выглядело правильным сдать меня тихо, и тогда, по её мнению, Малин просто устранил бы препятствие, не устроив кровавую бойню в поместье Феникс. Она думала, что спасает жизни, сводит потери к минимуму.

Но предательство оставалось предательством, каким бы благородным дерьмом его ни оправдывали. Она лишила меня выбора, лишила возможности сыграть на опережение, подготовить оборону, защитить своих. Подойди она ко мне, расскажи всё как есть… Чёрт возьми, мы бы что-нибудь придумали! Мы бы вытащили её сестёр!

Вместо этого мы оказались в мышеловке, застигнутые врасплох и беззащитные перед высокоуровневыми убийцами. Мы выжили чудом.

Справедливости ради надо отметить, что Сариса тоже врала мне. Долго врала, скрывая, что она дочь Малина, играя роль простушки Мэриголд под иллюзией.

Но разница была колоссальной. Моя жена-диверсантка хранила свой секрет, чтобы защитить нас, она не открывала двери врагу, не ставила под удар моих детей и беременных женщин. Её ложь стала тяжёлым, но необходимым щитом, а ложь Зелиз — клинком в спину.

Надо отдать предательнице должное, после провала она сотрудничала с нами на все сто процентов, выложив всё, что знала, без утайки. Когда мы в рамках Теневого крестового похода предложили ей на выбор гнить в камере или отрабатывать вину в полях Вольного под присмотром, она схватилась за эту возможность как утопающий за соломинку.

Я медленно выдохнул, прогоняя из груди остатки гнева. Эмоции сжигали выносливость, а она мне ещё понадобится.

— Дело не в прощении, Зелиз, — мой тон стал чуть ровнее, но льда в нём не убавилось. — Дело в доверии, а его не восстановить. Я не могу рисковать своими людьми дважды.

Развернулся и сделал несколько шагов прочь, чувствуя спиной её отчаяние, но потом всё же остановился, не оборачиваясь.

— Ты вкалываешь на полях, пытаясь искупить свою вину, и это заслуживает признания, — бросил я через плечо. — Система любит равновесие. Как только окончательно сотрём Консорциум с лица земли, ты доработаешь оставшийся срок за своё преступление. После этого с тебя снимут статус пленницы и разрешат вернуться домой, к своему улью, но я позабочусь о том, чтобы твоя королева узнала всю правду о том, как именно ты пыталась их спасти. Пусть она сама решает твою судьбу.

Немного помолчал, слушая тихий шелест ветра и сдавленные всхлипы.

— А лично я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу.

Я двинулся дальше к центру поселения, ни разу не оглянувшись. За спиной всё также слышались приглушённые рыдания, но во мне они не вызывали ни капли сочувствия.

Холодная звенящая пустота — вот и всё, что осталось на том месте, где раньше жило доверие к этой девчонке-пчеле. Только безжалостный прагматик может здесь защитить тех, кто действительно дорог. И если ради безопасности семьи потребуется вырвать из груди старую привязанность с корнем, я сделаю это, не дрогнув.

Зелиз была верной правой рукой Мэриголд, моей любовницей, практически частью нашей семьи. И что в итоге? Она впустила грёбаных волков прямо в наш дом, помогла похитить Мэриголд и маленького Марка. Эта сука чуть не уничтожила всё, что я с таким трудом построил в этом мире!

Во рту стало гадко. Предательство всегда оставляет послевкусие гнили на языке.

Очутившись на улицах Вольного, я глубоко вдохнул, пытаясь прочистить лёгкие, и тут же заметил её.

Зара стояла, прислонившись к деревянной стене здания, и внимательно наблюдала за моим приближением. Лицо гоблинши оставалось спокойным, почти непроницаемым, но я слишком хорошо её знал.

— Ты поговорил с предательницей, — не спросила, а утвердительно произнесла она, когда я подошёл ближе.

Я повёл плечами, сбрасывая невидимый груз, словно тяжёлый плащ после долгого перехода.

— Она имеет право знать, что её улей свободен, — глухо ответил я, вспомнив полный душевной муки взгляд пчелодевушки.

— Я так не думаю, — Зара прищурилась. — Ты, конечно, совершил добрый поступок, но я совсем не уверена, что она это заслужила.

— Может, и так, — подумал я. На Валиноре доброта часто обходилась слишком дорого, и порой расплачиваться за неё приходилось жизнью. Я снова пожал плечами, чувствуя тянущую усталость в мышцах.

— Тогда давай назовём это просто… закрытием старого долга, — сказал я, глядя в её золотистые глаза. — Я разговаривал с ней в последний раз, и это единственное, что хотел ей сказать перед тем, как закрыть эту главу навсегда.

Зара посмотрела мне в глаза и протянула ко мне свои тонкие, но сильные руки.

Я подхватил её, легко поднимая в воздух. Несмотря на миниатюрный рост, в ней скрывалась удивительная сила бойца. Гоблинша крепко обхватила меня за шею, прижимаясь всем телом. От неё пахло терпкими травами, свежестью и тем едва уловимым мускусом, который всегда действовал на меня безотказно. Она посмотрела на меня снизу вверх, большие жёлтые глаза сияли пониманием и любовью.

А затем она подалась вперёд и нежно коснулась моих губ своими.

— Ты хороший человек, муж мой, — прошептала она, чуть отстранившись. Её тёплое дыхание щекотало мне кожу. — Ты заслужил верность тех, кто следует за тобой, именно поэтому она — единственная предательница, о которой мы вообще знаем. Твоя забота привязывает нас сильнее любых кровавых контрактов.

Я усмехнулся, хотя улыбка вышла довольно мрачной.

— И кроме того, мы приняли целую кучу мер предосторожности, чтобы никто другой не смог повторить подобное, — сказал я. — Ради безопасности всех нас.

— И это тоже, — согласилась Зара.

Потом её губы снова накрыли мои, но в этот раз поцелуй был совершенно другим: влажным, глубоким и откровенно требовательным. Она потёрлась своим упругим горячим телом о мою грудь, и я ощутил, её напрягшиеся соски сквозь ткань рубашки. Язык жены по-хозяйски скользнул в мой рот, властно приглашая к игре, голос понизился до сексуального рычания, когда она прошептала мне прямо в ухо, обжигая кожу.

— Забудь о ней, оставь прошлое там, где ему место. Как насчёт того, чтобы ты отнёс меня вон за те раскидистые ягодные кусты?

Я невольно хмыкнул, кровь, ещё секунду назад тяжёлая от мрачных мыслей, вдруг вскипела, стремительно устремляясь вниз, моё тело отреагировало на призыв мгновенно.

— И что мы там будем делать? — хрипло поддразнил я, опуская ладони ниже и по-собственнически сжимая её крепкие круглые ягодицы. Зелёная кожа под тонкой тканью казалась обжигающе горячей.

— Я только что сказала, — ответила Зара с лукавой, откровенно порочной улыбкой и прижалась ко мне ещё плотнее, так, что я отчётливо почувствовал жар и влагу её лона. А потом выдохнула слова мне прямо в губы: — Возьми меня прямо сейчас.

Я почувствовал, как привычное горячее желание разгорается в груди, требуя выхода. Я крепче перехватил свою жену и, не говоря больше ни слова, решительно шагнул в густую тень ягодных кустов…