Все три мои провожатые были выше пятьдесят пятого уровня и обладали пассивным навыком Великая Мощь. Если бы они захотели, то легко бы скрутили меня даже на пике моих сил, не говоря уже о нынешнем состоянии, впрочем, сопротивляться я и не собирался. Сил не оставалось даже на то, чтобы просто стоять ровно. Мышцы гудели, а тело то и дело подкидывало фантомные импульсы боли от недавних ран.

Жёны завели меня внутрь поместья, где в просторном холле собрались те обитательницы гарема, кто пока не обзавёлся детьми. Обычно моё появление вызывало радостный переполох, меня тут же окружали, тискали, щебетали, стараясь урвать толику внимания, но сегодня всё обстояло иначе. Они чувствовали моё состояние. Девушки подходили по одной, бережно, словно я был сделан из тончайшего стекла, целовали меня на ночь кто в щеку, кто в плечо, а затем возвращались к своим вечерним делам, негромким разговорам и расчесыванию волос. Я кожей чувствовал, как их внимательные, полные тревоги взгляды провожают каждый мой шаг.

Лейланна, Сияна и Селина сегодня взяли надо мной шефство. Они осторожно сняли с меня грязную, пропахшую кровью и потом одежду, не позволив даже пальцем пошевелить, вымыли меня губкой с душистым мылом, пахнущим травами и лавандой, досуха вытерли мягкими полотенцами и уложили на кровать. Тёплые простыни показались мне величайшим сокровищем этого мира.

Работая втроём, они принялись разминать мои уставшие, забитые молочной кислотой мышцы. Их ловкие, сильные пальцы глубоко проникали в ткани, распутывая каждый болезненный узел и разгоняя застоявшуюся кровь, от их прикосновений по телу разливалось блаженное тепло.

Вдруг я услышал тихие всхлипы. Повернув голову, увидел Мизини и Лютик. Они стояли обнявшись, по их щекам катились слезы, а взгляды были прикованы к моему предплечью, туда, где зияла жуткая впадина размером с хороший кулак, свидетельство вырванной с мясом плоти. Обведя взглядом комнату, я увидел ту же глубокую печаль, боль и тревогу на лицах всех женщин, которых любил.

Усилием воли подавив инстинктивное желание спрятать искалеченную руку под одеяло, криво, но максимально успокаивающе улыбнулся.

— Эй, ну вы чего? Всё не так уж плохо, — мой голос прозвучал хрипло. — Я жив, а это главное. Да и Шип скоро возьмёт новый уровень, станет сильнее, и от этой царапины даже шрама не останется.

— Забудь об этом, — твердо и безапелляционно заявила Лейланна. Она властно прижала моё лицо к подушке и принялась за массаж шеи. — Выбрось из головы уровни, раны и вообще все заботы, просто расслабься. Мы здесь, рядом, и у нас всё под контролем.

— Конечно, милый, — мурлыкнула Сияна.

Несмотря на благие намерения «дать мужу отдохнуть», миниатюрная черноволосая лисичка, похоже, просто не могла устоять перед искушением. Прохладные ладони скользнули по моему бедру и обхватили уже начинающую твердеть плоть. Она принялась нежно поглаживать меня, попутно осыпая поцелуями мою спину. Шелковистый пушистый хвост ласково щекотал ноги, и от этого чувственного контраста, боли в руке и нарастающего жара внизу живота, я невольно выдохнул.

Селина, беловолосая близняшка Сияны, ущипнула сестру за острое ушко.

— Прекрати немедленно! — прошипела она, сверкнув глазами. — Мы пытаемся его успокоить и расслабить, чтобы он мог нормально выспаться!

Сияна очаровательно надула губки.

— Так он же лучше заснёт, если снять напряжение! — возмутилась она шёпотом. — Разряжу его, да и мне самой спалось бы куда слаще.

— Только не сегодня, Сияна, — строгим тоном старшей жены осадила её Лейланна. — Артём сегодня чудом избежал смерти, у него истощение. Он сейчас слаб как новорожденный котёнок. Одно то, что он до сих пор в сознании — уже подвиг. Мы просто поможем ему уснуть, и точка!

Я лежал, прикрыв глаза, и слушал их перепалку, чувствуя, как меня медленно затапливает ледяной волной осознания. Глядя на пугающую дыру в своей руке, прокручивал в голове события прошедшего дня. Я слишком привык к боли, привык воспринимать собственное тело как расходный ресурс, зная, что интерфейс и зелья всё восстановят, но слёзы в глазах моих жён ранили куда глубже, чем любой клинок или магия.

У меня нет права сдохнуть. Ни в этот раз и вообще никогда, я нужен им живым. И я стану достаточно сильным, возьму столько опыта и классов, сколько потребуется, чтобы больше ни одна из них не проронила ни слезинки из-за меня.

Сияна с тихим вздохом, в котором читалось легкое сожаление, вернулась к массажу моих ног. Впрочем, ее руки то и дело поднимались выше, и она явно не могла удержать себя от того, чтобы не уделить дополнительное внимание моим ягодицам и пояснице. Ее чуткие пальцы с силой, удивительной для такой хрупкой на вид девушки, разминали каждый налившийся свинцом мускул, каждую болезненную точку, заставляя меня глухо мычать от удовольствия. Тело еще недавно натянутое, как тетива, медленно расплывалось по кровати, словно тающий воск.

Когда меня начало клонить в сон, жены бережно накрыли меня мягким одеялом, и я оказался в самом центре этого живого теплого клубка. Их нежные тела со всех сторон прижимались ко мне, обволакивая уютом и дурманящим ароматом сладких духов и мускуса. Кто-то ласково перебирал мои волосы, кто-то шептал успокаивающие слова прямо на ухо, и горячее дыхание щекотало кожу.

Но несмотря на всю эту невероятную заботу, которая привела меня в вялое и спокойное состояние, где-то на самом дне сознания всё ещё ворочалась тревога. Это предчувствие беды, наполняющее грудь безымянным ужасом, никак не отпускало, пульсируя в висках, пока усталость наконец не взяла свое, и я не провалился в темноту.

И тогда пришли кошмары.

Мне снилось, что бегу по пылающему лесу. Под ногами трещали угли, невыносимый жар лизал лицо, а сердце разрывалось от такого всеобъемлющего горя, что перехватывало дыхание. Источник этой боли оставался вне моего понимания, скользил где-то на самом краю мыслей, не давая сфокусироваться. Я бежал сквозь удушающий едкий дым, сдирая в кровь руки о горящие ветки, не понимая, что именно так отчаянно ищу в этом огненном аду, но знал одно: если не успею, случится непоправимое.

Я проснулся с тяжелым судорожным вздохом, резко распахнув глаза. Грудь ходила ходуном, а на щеках… Черт возьми, всё лицо было влажным от слёз. Сдерживая рвущиеся из горла рыдания, я до скрипа стиснул зубы, горе из сна оказалось настолько реальным, что едва не вырвалось наружу хриплым криком.

Фух, это только сон, но всё равно дело дрянь.

К счастью, я никого не разбудил, лишь Селина сонно завозилась под боком. Она тихо пробормотала что-то неразборчивое, но невероятно милое, и крепче обвила меня своими двумя пушистыми белоснежными хвостами, прижавшись груди. От ее мерного дыхания и мягкого тепла сердцебиение начало выравниваться.

Подобно ночному мороку жгучая скорбь постепенно утихла, истаяла вместе с воспоминаниями о кошмаре. Но едва начал отключаться снова, меня ещё раз резко выдернуло из дрёмы, и я долго, не мигая, смотрел в бархатную темноту спальни.

В этом мире, полном магии и богов, которые обожали дергать за ниточки, такие сны не приходят просто так. Это не просто игры подсознания от переутомления, а предупреждение; система или кто-то другой кричал об опасности.

— Кто-то или что-то горит… или будет гореть, — еле слышно прошептал я в пустоту, сжав кулаки и стараясь унять мерзкую мелкую дрожь в руках.

Злость начала вытеснять страх. Я не позволю вновь отнять у меня то, что построил, или тех, кого люблю.

— Надеюсь, это не мой дом, — мрачно добавил самому себе. — Иначе, клянусь, точно превращу весь этот чертов мир в пепелище.

Подумав так, снова погрузился в сон, на этот раз глухой и без сновидений, продлившийся до самого утра.

Пробуждение выдалось… тяжелым. Я с трудом разлепил свинцовые веки, моргая от утреннего света, едва пробивающегося сквозь плотные шторы. Тело гудело так, словно по мне пару раз проехался груженый КАМАЗ, впрочем, учитывая события прошлого дня, это и неудивительно.

Обычно я просыпался рано, но сегодня позволил себе роскошь поваляться подольше. Мои девочки всегда отличались повышенной ласковостью, но после вчерашнего испуга их словно магнитом тянуло ко мне. Они сбились в кучу, тесно прижавшись друг к другу так, что большая часть нашей огромной кровати пустовала, зато я лежал буквально погребённый под тёплой, ароматной и невероятно соблазнительной горой женских тел.

Я ощущал приятную тяжесть стройной ножки на своем бедре, чью-то горячую щеку у себя на груди и мерное, успокаивающее дыхание у самого уха. Даже те, кому не хватило места «в партере», умудрились просунуть руки, чтобы хоть кончиками пальцев касаться моей кожи. Все они искали защиты и так подсознательно убеждались, что я жив и рядом.

От этой мысли внутри шевельнулось глухое чувство собственника. За это тепло, за этот запах дома и их мирное сопение я без раздумий вырежу половину Валинора, а если потребуется, то и весь целиком, не пожалев ни капли маны, ни одного артефакта, ни единого запаса, отложенного на чёрный день.

Я осторожно повернул голову, стараясь никого не разбудить. Взгляд скользнул по разметавшимся по подушкам черным, рыжим, золотистым локонам… но одного привычного силуэта явно не доставало.

Ирен!

Моей жрицы в постели почему-то не оказалось. Вчера она допоздна занималась обустройством беженцев и новоприбывших; и хотя Ирен всегда вскакивала ни свет ни заря, меня всерьез беспокоило её состояние. Она распылялась, пыталась успеть всё и сразу, забывая, что всего пару месяцев назад подарила мне Ирму. Она разрывалась между заботами о нашем младенце, бесконечными молитвами Мии и делами поместья. Придётся всерьёз с ней поговорить. Никакая выносливость не спасет от настоящего истощения, если день за днем игнорировать усталость, слабость и тревожные знаки Системы.

Сжав зубы, я начал сложнейшую операцию под кодовым названием «эвакуация из цветника», миллиметр за миллиметром высвобождая затекшие конечности, то аккуратно перекладывая чью-то тонкую руку на подушку, то осторожно сдвигая женскую ножку. Пару раз кто-то недовольно замычал во сне, но обошлось без пробуждений.

Наконец, выскользнув из жарких объятий, встал на ковер. Ноги слегка подрагивали, слабость никуда не делась, казалось, что сейчас даже игривый котенок одним взмахом крошечной лапки отправит меня в глухой нокаут. И всё же я чувствовал себя несравнимо лучше того состояния выжатого лимона, в котором находился прошлой ночью. Мана понемногу восстанавливалась, интерфейс больше не горел сплошной россыпью красных предупреждений. Жить будем.

Я быстро натянул чистую одежду, заботливо сложенную на стуле, простую, прочную, не сковывающую движений. В идеальном мире, где не нужно каждый день выгрызать себе право на существование, я бы не вылезал из этой кровати еще минимум неделю, просто валялся бы, тиская своих девчонок, наслаждаясь их ласками и восстанавливая силы.

Но реальность Валинора диктовала свои правила, система не предоставляла отпусков по уходу за расшатанными нервами. Я застегнул ремень, бросил последний взгляд на мирно спящих жен и тяжело выдохнул. Пора заставить это непослушное тело работать, впереди ждал долгий и, судя по всему, чертовски сложный день.

Как и ожидалось, я нашел Ирен в штабе. Моя обычно невозмутимая жрица склонилась над вскрытым конвертом, лежащим на серебряном подносе. Прекрасные черты жрицы исказило беспокойство, а если присмотреться, даже страх, что являлось весьма тревожным звоночком.

— Доброе утро, дорогая, — тихо произнес я, бесшумно подойдя к её креслу со спины, и обнял за плечи, зарывшись пальцами в шелковистую копну рыжих волос. — Ты слишком рано встала. Могу я уговорить тебя вернуться в теплую постель?

Она коротко выдохнула, и я почувствовал напряжение в её мышцах.

— Я могла бы сказать тебе то же самое, — ответила Ирен. Её голос дрожал, лишенный привычной спокойной уверенности.

— Что случилось? — мой тон мгновенно сменился с игривого на деловой. Я скользнул взглядом по интерфейсу, инстинктивно проверяя её статус, но следов вражеских эффектов не обнаружил.

Моя кроткая жена с мрачным видом взяла со стола длинные металлические щипцы и аккуратно подцепила ими письмо.

— Наши ночные дозорные разбудили меня из-за этого. Послание нашли у человека, стоявшего перед головным офисом Харалдара, он держал знамя дома Крыловых. Вак заметил его, подобрался в скрытности и вытащил письмо прямо из кармана.

Я напрягся, сердце отбило лишний глухой удар. Это был слишком откровенный, слишком наглый сигнал от врага.

— Ловушки? Яд? Проклятие? — коротко бросил я, анализируя угрозу. Мой Глаз истины пока молчал, но даже он мог не заметить скрытой высокоуровневой дряни.

Ирен отрицательно качнула головой.

— Гонец явно прикасался к нему голыми руками и выжил, к тому же Вак, Лионелия и Арик тщательно его проверили, а они знают своё дело. Если бы отправитель был убийцей уровня так шестьдесят восьмого или выше, они бы всё равно хоть что-то заметили, но даже на таком уровне яд на бумаге не должен мгновенно убить.

Да, всего лишь причинит невыносимую боль и вгонит в состояние комы, пока Шип не доберется до меня со своими заклинаниями Очищение или Снятие яда. Перспектива так себе.

Я мрачно кивнул, перехватывая у неё конверт. Пальцы сжались на плотной бумаге, но ничего не произошло, ни вспышки урона, ни системного уведомления о вредоносном эффекте. Убедившись в безопасности, я развернул лист, и взгляд сразу зацепился за размашистую подпись внизу. Малин Медоубрук собственной персоной.

Стиснув зубы, начал читать.

'Артём, ранее принадлежавший к дому Крыловых из провинции Кордери, и опозоренный рыцарь Северной стены.

Вижу, ты выбрался из своей норы и нашел союзников, тебе даже удалось вернуть мою никчемную, трахающуюся со зверями шлюху-дочь и своего бестолкового ублюдка.

Глупый поступок, тебе следовало остаться в укрытии.

Теперь, когда ты раскрыл себя, на всем Валиноре тебе негде спрятаться. Я найду тебя, уничтожу твои силы, раздавлю их в пыль, заберу всю твою семью и лично изнасилую каждую из твоих шлюх у тебя на глазах.

Твои мучения продлятся бесконечно долго, пока будешь наблюдать, как я превращаю твоих женщин в свои безвольные игрушки, истязая и оскверняя их всеми возможными способами. Поверь, мальчик, у меня очень богатое воображение. Их единственным спасением будет самоубийство, чему я даже не стану мешать, если они сделают это прямо перед тобой. Сарису я отдам своим врагам, пусть они рвут её на куски по своему желанию, зная, что она моя кровь, и ошибочно полагая, что её страдания причинят мне хоть каплю боли.

Что касается вашего незаконнорожденного щенка и других выродков, то, что я с ними сделаю, заставит мучения их родителей показаться милостью. Ты ещё…'

Я перестал читать, желудок скрутило от липкого отвращения и клокочущей обжигающей ярости и, как бы мне ни хотелось этого признавать, где-то глубоко внутри шевельнулся ледяной страх за тех, кого поклялся защищать. Малин Медоубрук был больным извращенным ублюдком, у которого хватало ресурсов воплотить свои фантазии в реальность.

Шелест плотной бумаги казался оглушительным в повисшей тишине кабинета. Я швырнул письмо обратно на поднос и придавил края массивным латунным пресс-папье, чтобы Ирен могла дочитать эту грязь.

— Изучи его на наличие скрытых улик или магического следа, — мой голос прозвучал хрипло, словно я наглотался песка. — А затем приобщи к нашей стопке доказательств против него. Пусть Контора подавится, когда мы выложим им это.

Ирен встала, нежно обхватила меня за плечи и прижалась щекой к спине. Её тепло пробивалось сквозь ткань рубашки.

— Он угрожает потому, что почувствовал всю шаткость своего положения, — тихо произнесла она. — Он теряет контроль над ситуацией и надеется вывести тебя из равновесия, хочет заставить тебя паниковать также, как паникует сам.

Логически я понимал, что она права, что это жалкий, мелкий, подлый ход загнанного в угол гнома, но ментальный удар все равно достиг цели. Строки о том, что этот выродок собирается сделать с моими женщинами и детьми, выжглись в мозгу, но вместо того, чтобы сломать меня, этот страх перековался в решимость.

Я никогда не позволю Малину Медоубруку протянуть свои мерзкие ручонки к моей семье, уничтожу его Консорциум и разорву его самого на части, как только представится малейшая возможность.

Я развернулся, притянул Ирен к себе и нежно, но крепко поцеловал, чувствуя мягкость её губ.

— Поспи еще немного, когда закончишь с бумагами, — сказал я, заглядывая в её встревоженные глаза. — Не заставляй меня посылать Лейланну, чтобы уложить тебя в кровать насильно.

Даже потрясенная прочитанным, Ирен не смогла сдержать слабую улыбку.

— Мне нужно поработать еще пару часов, чтобы подготовиться к поминальной службе и к учебному сражению на арене.

— Хорошо, — я еще несколько секунд гладил её теплую щеку, затем развернулся и вышел из кабинета.

Мой путь лежал в подземелье. Ярость внутри кипела, раскаляя кровь, но я силой заставил себя дышать ровно. Вдох- выдох…

Медоубрук совершил фатальную ошибку, попытавшись меня запугать, но лишь напомнил, зачем вообще всё это затевалось. Я не только Искатель, но прежде всего Охотник, и теперь сезон охоты на Медоубрука официально открыт.

Осталось только подобрать правильную приманку для этого жирного гнома.