Рык ушел в скалы, раскатился между серых гряд, отдался эхом в оврагах, и долго еще дрожал в морозном воздухе. И чудилось мне, что сами Каменные Пади ему отвечают «оль-оль-оль». А потом из темноты провала шагнул он.

Сперва из мрака выплыли рога. Раскидистые, корявые, с обломанными концами, а под ними качнулся надломленный олений череп, и по кости через глазницу шла трещина, которой Наира награди его в нашу прошлую встречу.

Тварь поднялась над входом во весь свой рост, и тень ее легла на половину прогалины. Свалявшийся мех висел с боков клочьями, от туши шел пар, когти на медвежьих лапах скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Страшен он был до жути и огромен. И только я, видимо, один во всем нашем воинстве заметил, что стоит он странно, припадая на переднюю лапу.

[Уууу-УУУ'гу Гу У,???]

Надпись над его головой пылала таким красным, что рябило в глазах.

Зверь втянул воздух широко, со свистом, раздулся и рявкнул. Сход ответил разом. Лось взревел басом и саданул копытом, Волк Мрака поднялся, и теневые волны побежали по его шерсти частой рябью. Росомаха оскалился до ушей, василиск зашипел, раскинув петушиный гребень, и небо над прогалиной заполнило карканье и свист сотен крыльев.

— Зря ты пришел на нашу землю, — гулко произнес Лешрак.

Он саданул посохом о мерзлую землю, и по корням, по снегу побежало зеленое свечение. Коснулось оно лосевых копыт, и Лось на глазах раздался в плечах, стал выше на полголовы. Вспыхнуло под лапами Волка Мрака, и теневой дым на его загривке окрасился красной каймой, как угли, в которые дунули. Росомаха взвыл, василиск загремел чешуей, и даже я ощутил, как по коже прошло теплое покалывание.

Монстр сорвался с места, не взяв разбега.

Вот он стояла, а вот уж летел. Лось, усиленный, светящийся зеленью, успел встретить его рогами, и на мгновение мне почудилось, что удержит. Мгновение кончилось. Тварь взяла его за шею и швырнула через всю прогалину как котенка. Три метра в холке и тонна костей с мясом перевернулись в воздухе и вспахали сугроб, подняв фонтан снежной пыли.

— Миша, левее! — заорал я, но медведь уже несся врубаться в бок твари как таран.

Удар вышел добротный. Тварь пошатнулась. Пошатнулась, ети ее разъети. А потом развернулась и саданула Мишу лапой. Пять сотен килограммов моего друга оторвались от земли и улетели в ельник с нелепым, обиженным воплем: «У-у-у-у, енто чего такое-е-е⁈»

Росомаха прыгнул следом, вцепился в лапу и отлетел боковым взмахом в бурелом, откуда донеслось глухое ворчание. Василиск тоже получил оплеуху и, гремя чешуей да кувыркнувшись в воздухе трижды, плюхнулся на землю.

Птицы облаком вились у черепа, клевали в глазницы, в трещину, в рога, а толку с того было… мало, в общем. Прыгуны с еловых лап бросались сверху шишками и обломками коры, и одна шишка, помню, попала твари прямо в глазницу черепа. Та тряхнула головой, как человек, которому мошка в глаз залетела, и все. Казалось, еще секунда и он хохотать начнет, да приговаривать «Ваши потуги смешны».

— Егор! — донесся голос Наиры справа, из-за камня. — Огонь!

Она встала на колено, вскинула винтовку, и я увидел, как дернулось ее плечо. Пуля ударила твари в бок, но рогатый даже не обернулся. Вторая щелкнула по черепу, осколки кости брызнули, и зверь наконец повернул голову. Ранить она его не ранила, а вот разозлить точно умудрилась.

Я вжал приклад в плечо и дал короткую очередь, потом еще одну. В такой круговерти стрелять было проблематично, ведь свои мельтешат, тварь дергается рывками, и на каждом выстреле в голове мысль — а вдруг в своего.

Бу прыгал по камням слева, перебирая руконогами с совершенно нелепой для булыжника прытью, и полосовал тварь синими лучами с кончиков лап. Кинетически импульсы ударялись, оставляли дымящиеся борозды, и тварь клюнула на него, развернулась и бросилась. Бу ушел перекатом, лавина снега из-под него накрыла бы любого, но камень уже катился дальше.

— Магии мало. Моих сил недостаточно, чтобы нанести значительный урон. Запечатать в клетку тоже не могу.

Вот тут, между очередью и перезарядкой, у меня перед глазами и вспыхнуло.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Задание «Слово Мужчины» завершено с хорошим исходом. Слово дано — слово сдержано. Поздравляем, пользователь. Ваш уровень: 10.]

Десятый. Десятый уровень. Я бы, может, и порадовался бы как следует, если бы в следующий момент мне не пришлось отскочить в сторону длинным рывком с перекатом, потому что на меня неслось рогатое недоразумение, норовя нанизать как шашлык на свои рога.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Доступ к перечню ультимативных способностей открыт. Рекомендация… ]

— Потом! — рявкнул я мысленно, кубарем уходя за валун, когда лапа пропахала то место, где я только что стоял.

Упал на колено, выдохнул. Ладно. Раз уж десятый, пользуемся по полной. Я потянулся к загашнику, к тому самому нераспределенному очку, что берег черт знает с каких времен. Карманный козырь, который я обещал себе сыграть именно в этой драке.

«Зоркий глаз», второй уровень. Подсветка критических уязвимостей. Давай.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Навык «Зоркий глаз» улучшен до уровня 2. Добавлена функция: подсветка критических уязвимых зон противника красным цветом. Поражение выделенных зон наносит максимальный урон или приводит к мгновенной смерти цели.]

Я выдохнул, встал из-за камня и активировал.

Мир потускнел, враг вспыхнул оранжевым контуром целиком, от рогов до когтей, огромной фигурой, налитой ровным огнем. Я всмотрелся, щурясь, обшаривая глазами горло, глазницы, подлопаточье, сгибы колен. У всякой твари есть куда бить, это я по первой жизни знаю твердо. Любая броня где-нибудь да прохудится.

Так я, по крайней мере, считал всю жизнь.

Оранжевое, все сплошь оранжевое, ровное, и ни единого красного мазка на нем. Ни горла, ни сердца, ни суставов. Я стоял, раскрыв рот, и по спине у меня полз холодок, никакого отношения к морозу не имевший. Так не бывает. У всего живого есть куда бить.

А у этого У-ука нет ни хрена. И что это, мать твою, значит?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: ваше оружие не способно причинить вред существу.]

Ах, вот оно что. Замечательно. Нет, просто прелестно. Секунду… а это что такое?

Я пригляделся к небольшому красному пятнышку, которое мелькало в пространстве на лапе, когда этот Черт Рогатый крутился и подставлял ее в мое поле зрение.

Да… на передней лапе. На ту, на которую он припадал! У основания среднего пальца, чуть выше когтя, горело единственное красное пятно, маленькое, размером с монету!

— Бред, — выдохнул я. — Быть не может…

— БОЛЬ!!! — грохнуло над прогалиной. — БОЛЬ ТЕРЗАЕТ МЕНЯ!!! БОООООООООЛЬ!

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: фиксируется сражение высокой интенсивности. Вероятность гибели пользователя и союзников повышенная. Настоятельно рекомендуется немедленно выбрать ультимативную способность.]

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Доступны варианты. Первый: возвышение одного из текущих навыков до ультимативного ранга. Второй: получение ультимативного навыка «Сила Зверя». Время действия — пять минут. Эффект: повышенная регенерация, физическая сила, сопоставимая с силой медведя-реликта, повышенные скорость, ловкость, восприятие.]

Думать некогда, тварь только что отшвырнула Лося второй раз, и на этот раз тот не поднялся сразу.

— ДА! — рявкнул я.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Что именно «да»?]

— Давай сюда уже эту Силу Зверя! Как нельзя кстати будет!

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: ультимативный навык «Сила Зверя» изучен.]

— Активируй!

Жар пошел изнутри от солнечного сплетения и разлился по рукам и ногам. Я ощутил, как каждая мышца вздулась и словно стала больше. Как жилы натянулись, кости стали крепче, звуки стали громче и отчетливее.

Я слышал, как трещит снег под лапами волка в тридцати шагах, как стучит клювом василиск, как где-то за спиной Наира передергивает затвор. Запахи ударили в нос разом — пот зверья, кровь, хвоя…

А главное — мир замедлился. Вернее сказать, это я стал быстрым. Пушинка снега, сорвавшаяся с ели, плыла себе вниз лениво, как в киселе, и я успевал проводить ее взглядом.

Пять минут. У меня пять минут.

Вот тебе и Сила Зверя, Егор Дмитропалыч. Не хватало еще когти заиметь вместо ногтей и клыки отрастить.

— Эй! — гаркнул я во всю глотку. — Сюда смотри!

Рогатый, снова отшвырнув Волка, повернулся на голос и прыгнул ко мне, махнув лапой. Я увидел этот взмах. Увидел, куда ведет лапу, и куда она ляжет. Нырнул вниз, пропустил когти над собой, и воздух свистнул над макушкой.

Я перекатился, вскочил и рванул в сторону. Плясать вокруг такого зверя значит, каждую секунду быть в одном шаге от могилы, но я плясал. Глазами я держал красное пятно у основания пальца. Лапу эту он берег, прижимал, ставил криво.

Что там такое? Что там у тебя такое, рогатый?

Рассмотреть не давали. Зверь бесновался, крутился, бил наотмашь, и дважды меня спасало только то, что мир для меня теперь шел замедленным кино.

— Егор⁈ — долетел до меня звонкий голос Наиры, и в нем страх мешался с оторопью пополам. — Ты что творишь⁈ ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁈

Объяснять, что у меня в голове сидит Система, которая только что выдала мне пять минут медвежьей силы, было решительно некогда. Да и я вообще говорить об этом не собирался, если быть до конца честным.

— Потом! — крикнул я на ходу. — Все потом!

Третий взмах я прозевал и поймал ребрами. Удар пришелся вскользь и отбросил меня метра на четыре в сугроб.

Боль вспыхнула и тут же погасла, сожранная жаром изнутри. Ребра заныли и затихли. Регенерация, мать ее. Я вскочил и сплюнул на снег густой комок слюны с кровью. Кажется, губу прикусил. Или щеку. Что-то прикусил точно, потому что рот мгновенно наполнился привкусом железа.

— Лешрак! — заорал я, разглядев в конце прогалины исполинскую фигуру с посохом, который продолжал насылать зеленые волны на зверей, поддерживая то одного, то другого, как дирижер. — Окутай его лозами!

— Нужно задержать его! — громовым раскатом ответил лесной дух. — Он слишком быстрый для них.

Пока корни долетят, он трижды сменит место. Значит, надо, чтоб он стоял. Значит…

— НАВАЛИТЕСЬ ВСЕ ВМЕСТЕ СО МНОЙ! — рявкнул я так, что над прогалиной повторило эхо. — ДЕРЖИТЕ ЗА ЛАПЫ!

И сам прыгнул первым.

Что творилось дальше, я вряд ли сумею изложить внятно. Кашу эту надо было видеть изнутри. Миша врубился в колено твари с одной стороны, я с другой, и хоть силенок во мне было, как у медведя-реликта, ноги мои поехали по мерзлой земле, и я скорее висел на этой лапе, чем держал ее. Лось, весь в снегу, упал грудью на переднюю. Волк Мрака вцепился в загривок зубами и повис на нем. Росомаха с василиском накинулись на задние лапы, один зубами, другой всем крюкохвостым весом. Бу в упор, из-под самой морды, бил синими лучами в череп, и птицы облаком сели зверю на голову, на рога, закрывая глазницы.

— БООООООООООООООООООООООЛЬ!!!

Ну все. Кажется сейчас он начнет творить свою абракадабру, и нас закинет к черту на куличики.

Гортанный рык стал вибрировать по всему телу рогатого. Тварь рванулась, и все мы, вся эта гирлянда зверья и один егерь, дернулись следом, но удержали. На мгновение. Потом еще на одно.

— Лешрак, давай!

Посох ударил оземь. Из-под снега, из-под камня, из мерзлой земли полезли толстые живые лозы. Они вились, ползли вверх по лапам, по торсу и обвивали. И в каждой пульсировал изумрудный огонь. Тварь взревела и дернулась раз, другой.

Лоза лопнула. Потом вторая.

— Держите! — заорал я, вися на лапе, которая мотала меня как погремушку. — Держите, звери лесные! Я хочу посмотреть, что у него на лапе!

— Какая лапа, — зарычал Волк, продолжая держаться зубами и когтями. — С ума сбрендил? Держи ирода!

Но голова моя в эту секунду работала отдельно от тела.

Боль. Все время боль. Он ревел об этом еще тогда, в самом начале нашего знакомства, когда забрал троих рейнджеров. «Боль терзает». Я тогда решил, что это злоба чудовища рвет изнутри. А если нет? Если это была жалоба? Высший хищник из чужого мира, которого пуля не берет, которому луч мага что комариный укус. Что у такого вообще может болеть?

Припадает на лапу. Бережет ее. И единственная красная точка на всей туше ровно там.

Что ты такое тащишь в себе, рогатый?

Лозы трещали. Одна за другой, чаще и чаще, и каждый раз, как лопалась очередная, я слышал за спиной глухой ворсистый звук, какой бывает, когда сыплют песок. Я оглянулся на мгновение, и сердце у меня упало куда-то в ботинки.

Лешрак сыпался.

Исполинская фигура, еще полчаса назад вступившая на поляну громадой из корней и коры, осыпалась на глазах. Прутья отваливались от плеч и крошились в труху, из трещин уходил зеленый мох, олений череп на макушке кренился набок. Сила уходила из него в лозы, уходила безостановочно, и сам он таял, как снеговик на оттепели.

— Ты в порядке⁈ — крикнул я.

— Долго я не удержу, — голос его уже не рокотал громом. Он становился тише. — Быстрее, егерь. Что ты там собирался делать?

Бу тем временем тоже не прохлаждался. Он перестал стрелять, встал прямо перед мордой твари, воткнул все четыре руконоги в землю, и воздух вокруг зверя сгустился, потемнел, стал вязким, как смола. Тварь дергалась медленнее, каждое движение давалось ей с натугой.

— Удержание, — гудел камень, и голос его впервые за наше знакомство дрожал от напряжения. — Егор, повторяю удержание. Нужно торопиться. Восторг отсутствует. Совсем отсутствует.

— Егерь, давай быстрее! — взвизгнул росомаха из-под задней лапы, куда его вминали вместе со снегом. — Он реально злится и свирепеет!

Я отлепился от лапы, упал на колени рядом с ней и всмотрелся в красную точку.

Мех у основания пальца был слипшийся, темный, и от него несло таким сладковато-гнойным смрадом, что я невольно сморщился. Тварь дернулась, лозы треснули разом три штуки, Миша взвыл от натуги, но я увидел.

Из-под слипшейся шерсти, из самой плоти, торчал кончик.

Я протянул руку, нащупал, ухватил пальцами и понял, что держу… занозу. Громадную подкожную занозу. Палец мой лег на опухоль вокруг нее. Горячая и мягкая. Нагноение. Самое обыкновенное, только вымахавшее с мою ладонь, а то и больше.

Все сошлось и встало на свои места разом. Все это время его мучало… заноза и нагноение?

Быть того не может. Столько проблем в разных мирах, пропавшие люди, эльфы, картариане и невесть кто еще и все это из-за… нагноения? Но тогда, выходит, что это и есть та боль, о которой он ревет черт знает сколько времени?

Я в первой жизни видел, как лось с куском рогатины в боку отчаялся и пошел на избу. Видел волка, который со стальной проволокой на шее перестал бояться людей, потому что боль была сильнее страха. Любой егерь вам скажет, что зверь с болью страшнее зверя в злости. Злость проходит, а боль нет, она только растет. Зверь бежит от нее, а она бежит следом, и остановиться им обоим уже нельзя.

И этот, с оленьим черепом, оказывается, все время бежал от нее.

Вот только бежать было некуда.

— Держите его! — заорал я, обхватывая обломок обеими руками. — Держите еще чуть-чуть!

— Егерь… — долетело от Лешрака на одной силе воли.

Я взялся покрепче, уперся ногой в камень и потянул.

Заноза пошла не сразу. Она сидела намертво, и первые секунды я просто висел на ней всем весом, чувствуя, как жжет ладони. «Сила Зверя» еще тикала в жилах, и я тянул изо всех сил. И она подалась. Разом, с мерзким хлюпаньем.

Она вышла вся.

Я отлетел назад, сел в снег и поднял добычу перед собой. Руки тряслись, ладони были в гное, и вонь стояла такая, что у меня кишки скрутило и завтрак попросился наружу. Но я смотрел на нее и не мог отвести глаз.

Длиной она была с мое предплечье. Тонкая длинная игла из темного металла, заостренная на конце как обломок чьего-то копья. Ни на шип, ни на коготь, ни на ветку она похожа не была, поскольку вещь была кована. С насечкой у самого острия, с остатками витой оплетки на хвостовике. На такое не наступают. Такое вгоняют с размаху.

Где-то в далеком мире кто-то всадил эту дрянь в его лапу, и все завертелось…

Но какие должны были быть силы у того, кто это сделал, если наш огнестрел монстра не берет⁈

Из раны на лапе хлестало темным зловонным гноем. Зверь взревел так, что у меня заложило уши.

— БОООООООООЛЬ!!!

Рев был громче всех прежних. А потом тварь начала дергаться.

Конвульсии прошли по ней волнами, от загривка к хвосту. Лозы посыпались прахом, зверей раскидало кого куда, Бу покатился прочь колобком. Тварь рухнула на бок, заскребла когтями по камню, забилась, ворочаясь на спине, и с нее стала сыпаться шерсть.

Пластами и клочьями. Свалявшийся мех отставал от туши целыми лоскутами, как старая штукатурка, и осыпался на снеге.

Тварь бесновалась, ревела, каталась в собственной шерсти, а мы все стояли и смотрели на это, не в силах шевельнуться.

Стояли все, кроме одного.

Я обернулся к Лешраку, и у меня перехватило горло.

От исполина осталась рыхлая горка прутьев и коры, а над ней, пошатываясь, держалось то, что я когда-то принял за пугало. Тощий сморчок из сухих лоз, мне чуть выше пояса, с обвисшей мухоморной шляпкой на макушке. Старая его ипостась. Последняя. Олений череп лежал рядом в снегу, и изумрудный свет в глазницах догорал, мигая.

Я не помню, как оказался рядом. Помню только, что упал на колени в эту крошечную кучку веток и схватил то, что еще держало форму.

— Не-е-ет, — выдавил я. — Нет, нет, нет! Что с тобой⁈ Как я могу тебе помочь⁈

— Никак, — прошелестел Лешрак. Голос его был как шелест листвы. — Мое время пришло.

— Ты силы набрался, ты сам сказал! Три дня!

А в голове уже мелькали фразы, мелькали его слова, и все эти недомолвки открывались одна за другой. Я не хотел признавать то, что происходило, но внутри все понял.

— Три дня на все это, — тихо прошелестел он. — Всего хватило. Ровно хватило.

Вот, что он имел в виду, когда говорил про «многого будет стоить» и про то, что платить буду не я. Он знал. Он с самого начала знал, чем расплатится за эту битву. И за этим брал клятву со зверей и просил за ними присмотреть.

— Береги этот лес, еге…

Последний слог «…рь» я услышал растаявшим в не по-зимнему теплом ветре, что подул невесть откуда. Он подхватил изумрудную пыль из глазниц и понес ее над снегом, над ельником, вверх, куда-то за скалы.

Мухоморная шляпка осела. Прутья рассыпались.

Последний леший ушел.

Я стоял на коленях, сжимая в кулаке горсть трухи, и молчал. Где-то позади утробно вздыхал Миша. Наира подошла, встала рядом, и я услышал, как она прошептала одними губами.

— Лесная Матерь…

Прыгуны опустились с веток на снег. Волк Мрака склонил голову. Птицы замолчали все разом, и в этой тишине слышно было только как ворочается за нашими спинами тварь.

Я постараюсь сберечь лес, дед. Постараюсь, и не важно, слышишь ты меня или нет.

А потом Миша вдруг фыркнул. Ноздри его раздулись, он втянул воздух, фыркнул еще раз, удивленно повел башкой и сделал шаг к пещере.

— Э-э, егерюшка… — пробасил он неуверенно.

Мы все обернулись к рогатому и замерли.

Тварь больше не билась. У входа в Каменные Пади, там, где только что каталась в конвульсиях гора, лежала… куча шерсти. Просто гигантская куча свалявшегося меха, высотой мне по грудь. Никакой туши под ней не угадывалось.

А под кучей что-то шевелилось.

Миша подошел ближе, осторожно переступая лапами, и повел носом над шевелящейся шерстью. Понюхал, отстранился, понюхал снова, и усы его дрогнули.

— Чую… — медведь поднял на меня ошалелые глаза. — Ребенка?..