Я двинулся по тропе, осторожно переставляя ноги. Палец правой руки лежал вдоль спускового крючка, готовый в любой момент дернуть за него, если понадобится.

Выслеживать бешеную мелочь в густом лесу — занятие прескверное. Крупного зверя слышно издали, он ветки ломает, дышит тяжело. А зараженный грызун размером с рукавицу способен выскочить из любого сугроба прямо на грудь, вцепиться в шею мелкими острыми зубами, и поминай как звали.

Вспомнился случай, как на лесопилке повадился барсук ходить. Не бешеный, но характером обладавший не менее скверным. Позвали меня тогда хлопцы, попросили подсобить и найти наглеца. Искали мы его, искали, да нашел его тогда не я и ни один из моих помощников. Выскочил тот барсук из кустов, вцепился мастеру Петьке в икру, так и оторвал кусок вместе с джинсой.

Палили по нему из всех ружей, но никто так и не подстрелил. Это только сейчас я понимаю, что, видать, мстил он за что-то, как и прыгуны здесь, но только с тех пор больше ни разу не воротился.

Петька после того случая месяц в лазарете лежал, все просил ему уколы от бешенства поставить, хотя анализы чистые были, и еще год вздрагивал от каждого шороха в кустах.

Я шел и держал эту историю перед глазами заместо инструкции по технике безопасности. Под бинтом на правой руке зудели содранные костяшки, и рисковать ими я не собирался.

Следы вильнули в сторону густого колючего малинника. Я раздвинул промерзшие ветви стволом автомата, чувствуя, как шипы цепляются за ткань штанов. Светящаяся цепочка оборвалась у подножия высоченной старой сосны.

Я задрал голову вверх.

Тропа никуда не исчезла. Светящиеся метки поползли прямо по толстому стволу. Пассивный навык выхватывал из полумрака глубокие свежие царапины на бурой коре и крошечные темные капли. Я прищурился, высматривая рыжее пятно на фоне серых ветвей.

Видимо, во время схватки с сородичами ее тоже умудрились подрать. А по отметинам на стволе, кажется, коготь выдрали, или обломала где-то. Боли она уже не чует. Здоровая белка при сорванном когте верещит и зализывает лапу полдня. Эта перла вверх по стволу и даже хода не сбавила.

Искать долго не пришлось.

Метрах в десяти от земли, на толстом раскидистом суку, сидела белка. Я переступил с ноги на ногу, ловя лучший угол обзора. И когда присмотрелся, в очередной раз застыл на мгновение.

Рыжий зверек остервенело рвал на куски крупную черную ворону. Птица превосходила грызуна размерами едва ли не вдвое. В воздухе медленно кружили вырванные с корнем темные перья. До моих ушей долетел мерзкий влажный хруст ломающихся птичьих костей и остервенелое урчание. Белка вгрызалась в мясо, мотала головой, отрывая куски, и глотала их вместе с перьями.

В природе белки могут разорить чужое гнездо или с голодухи погрызть падаль. Но кинуться на живую крупную птицу, завалить ее и жрать с такой кровожадной злобой способна только полностью лишившаяся рассудка тварь.

Я прижал приклад, мышцы рук напряглись, фиксируя оружие намертво. Я перевел флажок предохранителя на одиночные выстрелы, свел точку коллиматора с дергающейся рыжей спиной и, плавно выдохнув, нажал на скобу.

Выстрел сухо грохнул, разорвав тишину зимней тайги. Где-то вдали закричали вороны.

Отдача толкнула меня в плечо. Звук эхом прокатился между соснами, ударив по барабанным перепонкам.

Белка даже пискнуть не успела. Рыжий комок сорвался с ветки, кувырком полетел вниз и с глухим шлепком рухнул в пухлый сугроб у самых корней. Остатки растерзанной вороны свалились следом, засыпав снег черными перьями.

Я опустил ствол и медленно подошел ближе, переваливаясь через снежные надувы.

Зверек лежал на боку. Простреленная в грудине тушка судорожно дернулась раз, другой. Задние лапки вытянулись в последней агонии, пушистый хвост мелко дрогнул, и животное окончательно застыло. На ослепительно белом снегу начала быстро расплываться алая лужица.

Я стоял над убитой белкой и чувствовал, как по позвоночнику стекает капля пота.

Одно дело встретить огромного зараженного реликта на тракте. Тот бродил где-то далеко, у самой границы, и его успели ликвидировать. Совсем другое — найти обыкновенную белку в глубине своего квадрата. И значило это только то, что хворь пошла гулять по лесу широким шагом.

Я потер замерзшую щеку свободной рукой. К сожалению, выходило так, что теперь остановить заразу своими силами, уповая лишь на гравиборд да автомат, у меня никак не выйдет. Мелкое зверье шныряет по норам, прячется в дуплах, носится по веткам. Один укушенный грызун заразит пятерых, те понесут заразу дальше, и через неделю тайга сгорит от болезни быстрее, чем от верхового пожара сухой осенью.

Мне остро требовалась помощь в виде лаборатории, умных головы из Канцелярии, микроскопы и пробирки. Имперские ученые обязаны разобраться в этой заразе и выдать решение, иначе в пограничном лесу кроме проблемы в виде Разлома будет еще такая проблема, как сначала куча бешеных зверей, рвущих друг друга, близлежащие поселки и гарнизон, а в последствии, из-за огромного количества падали, разовьется какая-нибудь чума, холера или еще что.

Вот же весело будет.

Я перекинул автомат за спину и достал из бокового кармана разгрузки плотный пластиковый мешок для мусора. Голыми руками касаться заразной плоти я не стал бы ни за какие коврижки. Я отломил длинный сухой сучок от ближайшего куста, подцепил рыжую тушку и аккуратно спихнул ее в раскрытый пакет. Снег вокруг пятна крови я тоже прихватил, дабы не оставлять заразу на земле. Горловину мешка я затянул на тугой двойной узел.

Обратный путь до бункера слился для меня в единую серую пелену. Я гнал гравиборд на максимальной тяге, держа в левой руке на отлете черный пакет с добытым доказательством.

Вылетев на расчищенную поляну, я затормозил у деревянного навеса для дров. Возле поленницы валялся старый цинковый ящик из-под пулеметных патронов, который прежний хозяин использовал для хранения всякой хозяйственной мелочи. Крышка его закрывалась на тугую металлическую защелку с резиновой прокладкой.

Я вытряхнул из цинка старые гвозди, бросил на дно пластиковый пакет с мертвой белкой и с силой захлопнул крышку, после чего пнул тяжелый ящик ногой, задвинув его поглубже в снег под навесом. Мороз надежно скует ткани от гниения и не даст тушке протухнуть до приезда столичных курьеров.

Выпрямившись, я побрел к крыльцу, где взобрался по ступеням, открыл дверь и ввалился внутрь. Я стянул шапку, сбросил куртку прямо на пол, ощущая, как влажный от пота свитер неприятно липнет к лопаткам.

Прошаркав в смотровую комнату, я сел на табурет и, прежде чем тянуться к тумблеру, заставил себя посидеть минуту и сложить будущий доклад по полочкам, потому что рапортовать следовало с умом. Про то, что мы завалили бешеного реликта на эльфийской стороне им знать, не полагалось. А значит, и рассказывать буду только о том, что видел уже прохворавших зверей, отслеживал, а тут поймал уже зараженного и сошедшего с ума окончательно.

Я потянулся к панели управления, снял с крючка гарнитуру и прижал наушники к голове. Пальцы щелкнули тумблером вызова диспетчерской.

В динамиках зашипела статика, сменившаяся длинными гудками.

— Диспетчерская гарнизона на связи, — раздался слегка утомленный мужской голос.

— Говорит дозорный четвертого сектора, Багрицкий, — просипел я, стараясь придать голосу максимум официальности. — У меня экстренное донесение первостепенной важности. Прошу передать информацию напрямую в научный отдел Канцелярии.

— Слушаю вас, дозорный Багрицкий. Идет запись, — тон диспетчера мгновенно подобрался, став предельно сухим.

Я оперся локтями о стол и подался ближе к микрофону.

— На вверенной мне территории зафиксирована вспышка неизвестного заболевания. По всем внешним признакам симптоматика напоминает бешенство, однако агрессивность и скорость распространения выходят за любые известные мне рамки.

Я перевел дыхание.

— Сегодня мною ликвидирована белка в глубине квадрата, которая изначально разодрала в клочья свое семейство, а затем поймала полноценного ворона из вида сorvus corax и уничтожила его.

В динамиках повисла короткая пауза. Было слышно, как диспетчер быстро стучит по клавишам.

— Информацию принял, дозорный, — наконец отозвался голос. — Что конкретно нужно?

— Мне нужен срочный лабораторный анализ, — твердо ответил я. — Труп зараженной белки я изолировал, герметично упаковал и выставил на мороз. Ткани сохранены в идеальном состоянии для изучения. Прошу прислать курьера со спецконтейнером для транспортировки биологической угрозы и передать тело либо химикам, либо биологам Канцелярии. Болезнь имеет странное происхождение, необходимо срочно выявить возбудитель и найти средство сдерживания.

Снова застучали клавиши.

— Запрос зафиксирован, дозорный Багрицкий. Я немедленно передам рапорт по инстанции в дежурный отдел Канцелярии. Они примут решение о высылке спецборта. Находитесь на территории поста и ждите ответа. Конец связи.

— Принял. Конец связи.

Я отщелкнул тумблер и стянул наушники, бросив их на панель. Теперь оставалось лишь уповать на то, что канцелярские крысы не станут мариновать мою заявку неделями, а отреагируют так быстро, как того требует ситуация.

Но, в конце концов, если они не ответят до завтра, то попрошу связаться с Канцелярией, оттуда с Ольгой, и тогда дело зашевелится значительно быстрее.

Хорошо, однако, иметь тесные связи с руководством…

Правда, у запущенной машины имелась и оборотная сторона, о которой я старался покуда не думать. Спецборт означал чужих людей на моей поляне. Вопросы, осмотры, любопытные носы. Наиру следовало упредить сегодня же, чтоб держала ушастого от моего сектора подальше и не совалась сама.

И самое главное — следовало сыскать Мишу. Наказ по всему сходу теперь не терпел ни дня. Каждый зверь в лесу должен был узнать про хворь как можно раньше, а косолапый разнесет весть за вечер, на него в таких делах надежда была железная.

Но, в целом, неплохо было бы и птиц попросить. Им-то явно должно быть проще и сподручнее лес облететь, нежели через валежник и кусты продираться.

Али прыгунов попросить…

Я выдохнул, понимая, что мне требовалась хотя бы кружка горячего чая и пара минут тишины, чтобы привести мысли в порядок. А там, глядишь, и правильное решение приму.

Оторвавшись от стула, я дошел до кухни, где поставил чайник на плиту и очень удивился — ретранслятор вновь требовал моего внимания, мигая лампочкой и заливаясь пищанием.

* * *

Вечер навалился на тайгу густыми синими тенями. Наира сидела на скрипучем табурете, вытянув гудящие после долгого дня ноги, и молча смотрела в угол комнаты.

На толстом шерстяном одеяле, сопел мелкий иномирный проказник. Еще полчаса назад У-ук носился по всему коридору, требуя игр. Эльфийка нашла в дальнем ящике старую тряпицу, туго смотала ее ниткой наподобие плотного мячика и отдала пришельцу. Этого хватило с головой. Мелкий рычал на тряпку, нападал на нее из-за ножки стола, трепал зубами и подбрасывал к потолку. Он вел себя в точности как обыкновенный неразумный детеныш, познающий мир через возню и беготню.

Холодильник она еще с утра подперла стулом, чтобы так просто него не получилось открыть, а всякое дитё проще утомить беготней.

И в конце концов энергия иссякла. Малыш повалился на бок прямо поверх своей новой игрушки, придавив ее пухлым животом. Дыхание его выровнялось, розовые уши смешно подрагивали во сне.

Наира смотрела на этот пушистый комок, и в груди у нее разливалось непривычное теплое чувство. Кожу на скулах чуть стянуло от легкой улыбки. Одиночество, которое грызло ее долгие три года в этих бетонных стенах, внезапно отступило куда-то на задний план.

Она потерла лицо ладонями, сгоняя сонливую одурь, и поднялась с табурета, ведь порядок требовал проверять периметр при любой погоде.

Эльфийка натянула свитер, влезла в тяжелые армейские ботинки и туго затянула шнурки. Пальцы пробежались по застежкам зимней куртки. Последним на плечо лег ремень снайперской винтовки.

У самого выхода Наира обернулась. Спящий комок мерно дышал в дальнем углу. Она прикрыла заслонку печи наполовину, подперла дверь в кухню табуретом и только после этого взялась за штурвал.

Эльфийка отворила створку, после чего вышла на улице и спустилась по обледенелым бетонным ступеням.

Лес встретил ее гробовой тишиной. Наира шла вдоль невидимой границы своего сектора, скользя взглядом по черным стволам вековых елей, выхватывая малейшие неровности теней.

Тишина эта стояла в лесу не первый вечер подряд, и Наире она нравилась все меньше. Обычно к сумеркам округа жила своей мелкой возней. Кто-то шуршал под снегом, перекликались птицы, скрипел под чьей-то лапой снег. Нынче лес будто вымер, и причиной тому, казалось эльфийке, было то, что завелось здесь что-то больное, большое, и распугало всю округу, разогнав по норам.

Она миновала старый вывернутый корень и свернула к густому терновому кустарнику.

Резкий заставил эльфийку напрячься.

Звук донесся справа, метрах в сорока от тропы.

Тело эльфийки сработало быстрее мысли. Наира мгновенно упала на одно колено, больно ударившись чашечкой о скрытый под снегом камень. Винтовка взлетела к плечу, щека приникла к ствольной коробке, а правый глаз впился в прицел.

Крестик заскользил по темным переплетениям ветвей.

— Выходи, иначе начну стрелять без предупредительного в воздух, — жестко обратилась эльфийка в пространство.

В ответ тайга промолчала. Лишь порыв ветра сбросил с ближайшей еловой лапы горсть снежной крошки, которая холодной пылью осела на лицо эльфийки.

Но она не дрогнула. В такие моменты профессиональная выучка брала верх и ни ползущий паук по лодыжке, ни трясущая перед носом своей трещоткой гадюка не смогли бы заставить Наиру убрать глаз от прицела.

За те секунды, что тянулось молчание, Наира успела перебрать в голове весь короткий список тех, кто в очередной раз мог заглянуть к ней на огонек.

Рейнджеры, которых посылал Даздраил. Имперский патруль, заплутавший через границу. Бешеный зверь, вставший на задние лапы. И самое скверное — распорядитель Иллиандр, с которым вести переговоры не хотелось от слова совсем.

Пальцы правой руки быстро нащупали рукоять продольно-скользящего затвора. Наира дернула металл на себя и с лязгом дослала вперед. Тяжелый патрон послушно вошел в патронник, переведя оружие в полную боевую готовность.

— Я не шучу, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

В гуще кустарника раздались шорохи. Кто-то раздвигал промерзшие ветви, ломая сухие сучья.

Из глубокой тени деревьев на край поляны выступила высокая фигура. Человек стоял прямо, опустив руки. На нем был надет плотный зимний тулуп, а нижнюю половину лица до самых глаз закрывала темная вязаная маска. Лица было не разобрать, но перекрестие прицела уже намертво зафиксировалось точно по центру груди незнакомца.

Оружия при нем эльфийка не разглядела. Руки пустые, тулуп распахнут, за спиной ни ствола, ни колчана. Шел он тяжело, приволакивая правую ногу, и в глубоком снегу его заметно вело в сторону.

— Я знаю, что ты общаешься с человеком по ту сторону, — произнес глухой мужской голос.

Мир для Наиры сузился до размеров оптической линзы. Дыхание застряло в легких, отказываясь выходить наружу.

Никто не должен был знать. Никто во всей резервации не имел ни малейшего понятия о ее связи с имперским егерем. Раскрытие этой тайны сулило неминуемые проблемы.

Но была за ее спиной и вторая тайна, потяжелее первой. Она сопела сейчас на шерстяном одеяле в двух сотнях шагов отсюда, подтянув к морде тряпичный мячик.

Если этот незнакомец доложит наверх, и без того не самая спокойная жизнь превратится в кошмар.

Кровь отлила от лица. Мышцы правого предплечья одеревенели от напряжения. Указательный палец медленно, почти рефлекторно соскользнул на изгиб спускового крючка и начал выбирать свободный ход. Оставалось дожать пару миллиметров. Один выстрел скроет тайну навсегда. Глубокий снег надежно спрячет тело до самой весны, а там лесное зверье завершит начатое.

Стоящий напротив выставил раскрытые пустые руки ладонями вперед.

Тело незнакомца внезапно содрогнулось от макушки до пят. Он тяжело закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух, и через мгновение согнулся в три погибели. Влажно-клокочущий кашель разрывал его грудную клетку. Мужчина хрипел, сотрясаясь от страшных спазмов.

В нос Наире ударил слабый, но отчетливый запах, который она впервые ощутила недавно в Резервациях.

Полынь. Чебрец. Тошнотворная гниль.

Ошибиться было тяжело, ведь точно так же хрипели обреченные на смерть низшие эльфы в переполненном лазарете резервации. Перед ней стоял смертельно больной соплеменник, которого хворь уже выедала изнутри.

Палец на спусковом крючке замер.

— Не стреляй. Мне нет дела, чем вы занимаетесь, но мне нужно… — он снова сорвался в продолжительный кашель, едва удерживаясь на ногах в глубоком снегу.

Наира не сдвинула прицел ни на миллиметр. Холод полз от замерзшего колена вверх по бедру, но эльфийка не чувствовала его, продолжая сверлить взглядом согнутую фигуру.

До ее поста этот больной шел пешком по глубокому снегу, а до нижних ярусов отсюда полдня ходу. С такими легкими подобная дорога равнялась приговору. Значит, дело у него было такой важности, что своей смертью он расплатиться согласился заранее.

— Мне нужно, — повторил больной, тяжело вдыхая ледяной воздух и выпрямляясь, — чтобы ты ему кое-что передала и сохранила это в тайне, как я сохраню то, что вы общаетесь. Сможешь?