Никогда бы не подумал, что какой-то конкретный звук может начать вызывать у человека натуральную аллергическую реакцию. За всю прошлую жизнь прецедентов не случалось Я спокойно переносил вой бензопилы под окном, грохот соседского перфоратора в выходной день и даже истошный лай цепных псов по ночам.

Хотя вру. Был один звук и в той жизни. Ночной телефонный звонок. В тайге по ночам просто так не звонят. Ночью звонят, когда кто-то заплутал, провалился под лед или встретил зверя и теперь сидел на ветке. За тридцать лет службы я поднимался с кровати по такому звонку раз сто, и ни разу на том конце провода меня не ждало ничего хорошего.

Но сегодня, когда я вышел из душа, дотащил ноющие ноги до кровати и только было прикрыл глаза, ощутив долгожданную мягкость подушки, из смотровой комнаты раздалась требовательная трель ретранслятора.

Сначала я просто скрипнул зубами. Затем мне мучительно захотелось накрыть лицо подушкой и громко от души заорать на весь бункер.

Но вместо этого я просто молча встал, сбросил с себя плед и, шаркая босыми ногами, побрел в смотровую. Ноги отзывались на каждый шаг тупой ломотой, откат звериной силы никуда не делся и напоминал о себе с каждым движением. Опуститься на табурет сил уже не нашлось. Я так и остался стоять над столом, стянул с крючка наушники, прижал их к ушам и пододвинул к губам пластиковый микрофон, даже не потрудившись взглянуть на цвет мигающей лампочки на панели.

— Четвертый дозорный слушает, — просипел я.

— Егор! — раздался в динамиках звенящий от паники голос Наиры. — У-ук исчез.

Я как стоял, опершись ладонями о край стола, так и остался стоять. Воздух застрял где-то на полпути к легким. В голове сразу завихрились тревожные мысли, наскакивая одна на другую.

Исчез? У-ук? Как такое вообще возможно? Почему?

Да, где-то в глубине души, с самого того момента, как мы притащили этого иномирного карапуза в бункер, я подсознательно предполагал, что рано или поздно он может выкинуть подобный фокус. Дети, особенно обладающие силой перемещаться сквозь пространство, не сидят на месте. Но… но что могло спровоцировать этот прыжок прямо сейчас?

Ведь мелкий ясно дал понять, что прыгает исключительно в моменты сильнейшего испуга или дикой боли. Чтобы заставить его исчезнуть, нужно было напугать его до полусмерти.

Вот от этой мысли у меня и похолодело в груди. Одно дело шкодливый малец, сбежавший гулять от скуки. Совсем другое дело — дитя, которое перепугали до прыжка в чужом запертом доме.

— Погоди, — я тряхнул головой, отгоняя лишние догадки, и задал самый важный вопрос. — Ты сама в порядке? Тебя никто не тронул?

— Да, я в норме, да! — голос эльфийки сорвался на высокую ноту. — Но он пропал! Испарился!

— Бункер цел? Дверь, окна? Следы взлома есть?

— Да, да, все нормально! Все целое! — выпалила она в микрофон. — Ты слышишь, что я говорю⁈ У-ука нигде нет!

— Да слышу конечно, не кричи, — я выдохнул сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы мой тон звучал максимально ровно и успокаивающе, потому что паника в нашем деле помощник скверный. — Так, никуда не уходи и ничего руками не трогай. Я сейчас приду.

Про руки я сказал не для красного словца. Ежели в бункере побывал чужой, то каждая мелочь на своем месте могла о нем рассказать. А напуганный человек первым делом начинает метаться по дому, хвататься за вещи и затаптывать все, что можно затоптать.

Я отщелкнул тумблер связи, сорвал наушники с головы и небрежно бросил их на стол. Сонливость слетела как по щелчку пальцев.

Плакаться на усталость можно сколько угодно, только беда не спрашивает, выспался ты или как. Собрался и пошел. Так меня учил дед Тимофей, так я учил Игорька и помощника Пашку, и правило это работало в любом из миров одинаково.

Одевался я так быстро, как не одевался, наверное, со времен срочной службы в армии. Влез в штаны, натянул свитер, сунул ноги в ботинки, даже не тратя времени на шнуровку, просто туго затянул липучки. Куртку накинул на ходу, застегивая молнию уже в тамбуре. Автомат закинул на плечо чисто по инерции.

Я спрыгнул с крыльца и в два широких шага оказался у прислоненного к стене гравиборда, пнул его ногой, чтобы сбить налипший снег, и вскочил на доску.

Двигатель загудел, и доска сорвалась с места, задрав нос.

Я летел сквозь ночную тайгу, не жалея старых турбин. Луна заливала снег бледным светом, отбрасывая длинные уродливые тени, которые сейчас казались мне похожими на тянущиеся когти.

А мозг все это время продолжал перебирать варианты. Как он ушел? И главное — зачем?

У-ук боялся прыгать. Это было фактом. Он жаждал колбасы, тепла и безопасности, которую нашел в бункере Наиры. Чтобы он сорвался с места, его должны были напугать до состояния животного ужаса. Кто мог проникнуть в запертый бункер дозорной? Снова рейнджеры? Или представитель Даздраила? Очередная попытка похищения «суженой»?

План у меня тем временем складывался сам собою по накопленному опыту из прошлой жизни. Первым делом обойти бункер кругом и прочитать снег. Пороша с вечера лежала свежая, нетронутая, и любой гость, хоть на своих двоих, хоть на гравиходе, наследил бы как следует.

Ежели вокруг бункера чисто, значит, снаружи никто не приходил. А ежели снаружи никто не приходил, то пугало мелкого что-то изнутри. И вот про это «изнутри» думать мне не хотелось сильнее всего.

Вопросов была тьма, а ответов — ни одного. Одно я знал наверняка: если мелкий прыгнул, находясь в состоянии паники, то сейчас он снова превратился в гигантского монстра с оленьим черепом. И где он вывалится из подпространства и кого разорвет первым делом, предугадать невозможно.

Скреблась во мне и другая мысль, совсем уж стариковская. Ведь это я приволок дитя к Наире. Я решил, что у нее безопаснее всего, я уговорил, настоял. Взял на себя ответственность и не углядел. Вины своей я покуда не знал, может, ее и вовсе не было, только сосало у меня под ложечкой ровно так же, как в тот давний день, когда Пашка ушел один проверять дальние рубежи и пропал до темноты.

Я заложил крутой вираж, чудом не задев обледенелый ствол, и вылетел на просеку, ведущую к бункеру эльфийки. Гравиборд выбросил из-под себя снежный фонтан и резко затормозил у знакомого бетонного крыльца.

Снег перед входом я окинул взглядом еще с доски. Наирины следы от крыльца, полосы от ее гравиборда, мои старые вмятины у стены. Пассивка услужливо подсветила давность каждой отметины, и свежих чужих среди них не нашлось. Легче мне от этого не стало ни на грамм. Полный круг вокруг бункера я отложил на потом, сперва следовало глянуть на живых.

Я спрыгнул на снег, даже не глуша двигатель доски, и в два прыжка взлетел по ступеням. Пальцы сжались в кулак, и я трижды ударил костяшками по толстому металлу двери. Содранная кожа под бинтом отозвалась злым жжением.

Засов лязгнул почти мгновенно. Створка распахнулась, впуская меня в теплое помещение, пропитанное запахом трав.

Наира стояла посреди тамбура. Лицо эльфийки было белым как полотно, скулы заострились, а в широко распахнутых голубых глазах плескалась паника, будто она не бывалая дозорная четвертого сектора, повидавшая многое, а маленький напуганный ребенок, увидевший огромного ядовитого паука на подушке. Грудь ее часто вздымалась, пальцы нервно теребили край домашней майки.

Я быстро зашел внутрь и шагнул к ней, вглядываясь в бледное лицо напарницы.

Прежде чем заговорить, я выдохнул поглубже и согнал с собственного лица всю тревогу, потому что второго паникера эта ночка бы попросту не выдержала.

Я стянул шапку, сунул ее в карман и сделал шаг к ней.

— Начинай с самого начала. Что случилось, — произнес я низким, ровным голосом, стараясь погасить панику одним своим тоном.

Наира судорожно сглотнула.

— Я… я вернулась с тракта, — заговорила она сбивчиво, перескакивая с мысли на мысль. Губы ее дрожали. — Зашла внутрь. Сняла куртку. Пошла на кухню, достала колбасу, как мы и договаривались. Позвала его. А в ответ тишина. Я все перевернула вверх дном! Каждый шкаф, каждую полку, под кроватью, в кладовой! Нигде нет!

— Так мы ж его на столе оставляли! — сказал я, указывая на пустую столешницу в глубине кухни.

— ДА ЧТО ТЫ⁈ — вскрикнула она, резко вытянувшись в лице. Щеки ее пошли красными пятнами от нервного напряжения. Она тоже вскинула руки, указывая на мебель. — А Я УЖ ПОДУМАЛА, ЧТО НА ПОТОЛКЕ. НО КАК ВИДИШЬ, ЕГО ТАМ ТОЖЕ НЕТ.

Я послушно задрал голову и посмотрел на потолок. Бетонные перекрытия, тусклый плафон лампы, серая краска, местами пошедшая мелкими трещинами. И никакого У-ука.

Язвит, значит. Вот и ладно. Покуда человек ершится и огрызается, он в строю и при разуме. Всерьез я начал бы беспокоиться, ежели бы девка затихла и уставилась в стену.

Я опустил взгляд, прошел на кухню и тяжело оперся ладонями о край стола.

Нужно было осмотреть место по всем правилам следопыта.

Зрение послушно откликнулось. Я наклонился к самой столешнице, стараясь рассмотреть то место, где не так давно У-ук сидел, вытянувшись, в ожидании колбасы.

Какие-то крошки. Мелкий мусор.

И ничего более.

Я водил глазами по ровной поверхности миллиметр за миллиметром. Влажные подушечки лап мелкого зверька обязаны были оставить хоть какой-то смазанный отпечаток. Выпавшая шерстинка обязана была зацепиться за что-нибудь. Царапина от коготка. Слюна. Хоть что-нибудь.

Но мелкого как корова языком слизала.

А еще на краю стола сиротой лежала та самая колбаса. Целая, в оболочке. Уж на этот запах ушастый вылез бы из любой щели, хоть сонный, хоть смертельно обиженный. Чистый стол и целая колбаса твердили мне одно и то же. В доме его не было уже давно.

Я выпрямился, чувствуя тупую ломоту в пояснице, и отключил навык.

— Пусто, — глухо констатировал я, поворачиваясь к Наире. — Ни единого следа. Будто он тут и не сидел вовсе.

Эльфийка обхватила себя руками за плечи и с силой потерла ладонями предплечья.

— Я же говорю, он испарился, — прошептала она, и голос ее сорвался.

Мы принялись перетряхивать весь дом заново, уже вдвоем. Искали по всем правилам, как я в тайге потеряшек искал. От входа по кругу, сектор за сектором, ничего не пропуская и в одно место дважды не суясь. Я не мог поверить, что иномирное дитя могло просто взять и раствориться в воздухе, не оставив ни единой зацепки.

Начали с самой кухни. Я опустился на колени и полез под деревянный кухонный гарнитур. Пыль мгновенно забилась в ноздри, я чихнул, спугнув жирного паука в углу. Пусто. Наира тем временем звенела кастрюлями в нижних ящиках, отодвигая посуду дрожащими руками.

Мы перебрались в кладовую. Я ворочал тяжелые деревянные ящики с армейским пайком, надрывая потянутые мышцы плечевого пояса. Пот градом катился по лицу, заливая глаза и пощипывая содранные костяшки на правой руке. Наира перебирала связки трав, заглядывала в пустые ведра, рылась в зимней экипировке.

Логика твердила мне, что мы ищем впустую. Нет ни единого повода, чтобы малыш куда-то делся. Следов взлома на входной двери не имелось, замок Наира открывала своим ключом. Снаружи, у крыльца, пороша тоже лежала нетронутой, это я разглядел еще с доски. Вентиляционные шахты закрыты стальными решетками, прутья толщиной с мой палец, и все прикручены намертво, я сам проверял. Сожителей у эльфийки нет, чтобы его кто-то разозлил или испугал.

Мелькнула у меня думка и про Ночеса. Он со вчерашнего вечера шлялся по своим кошачьим делам неведомо где, а ревновал зверь к мелкому люто. Только в наглухо задраенный бункер коту хода не было, хоть крылатому, хоть трижды симбионту, а значит мой ушастый тут точно не при делах.

А У-ук прыгал сквозь миры исключительно от невыносимой боли или дикого ужаса.

Что могло напугать его здесь, в наглухо запертом бетонном мешке? Мышь? Он мясоед, мышь бы он сам напугал до смерти. Ну не сквозняка же он испугался-то, в конце концов.

Мы перешли в оружейную комнату. Я двигал металлические цинки с патронами, заглядывал под стеллажи с винтовками. Пальцы оставляли влажные следы на пыльном металле.

Пусто.

В ванной комнате я обшарил пространство за душевой кабиной, поскользнувшись на влажном кафеле и едва не свернув себе шею. Заглянул в корзину для белья, получил от Наиры по шее, и дальше она перебирала его сама. Холодные капли с крана мерно падали в раковину, отмеряя утекающее время.

И снова пусто.

В спальне Наиры стоял легкий аромат лаванды. Мы подняли матрас, заглянули под стальной каркас кровати. Я вывернул наизнанку платяной шкаф, раздвигая вешалки с форменными куртками. Ткань шуршала под пальцами, пылинки летали в свете лампы.

Мы перековыряли весь дом, от входного шлюза до дальнего глухого угла вентиляционной шахты. Мы заглянули в каждую щель, в которую могла бы пролезть крыса, не то что пушистый иномирный детеныш.

Ничего.

Прошло добрых два часа. Мышцы горели огнем от постоянных наклонов, приседаний и перетаскивания тяжестей. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу, а желудок настойчиво урчал, напоминая о давно пропущенном ужине.

Мы вернулись на кухню. В итоге обессиленная Наира просто рухнула на деревянный стул. Эльфийка уронила голову на скрещенные на столе руки. Светлые волосы разметались по столешнице, скрывая ее лицо. Плечи девушки мелко, судорожно вздрагивали.

— Сдаюсь, — прошептала она глухим, сорванным голосом. — Это я виновата. Я задержалась на тракте. Я должна была гнать доску быстрее. Я не уследила за ним.

Я подошел ближе, опустив ладонь на вздрагивающее плечо. Пальцы ощутили исходящее от тела тепло и напряжение мышц под тонкой тканью. В груди у меня заворочалось горькое чувство, знакомое до сердечной рези.

Вспомнился мне случай из прошлой жизни. Игорек тогда малым был, лет семь или восемь. Поехали мы на районную ярмарку. Народу тьма, шум, гам, музыка орет. Я отвлекся на секунду у лотка, а повернулся… нет пацана. Три часа я тогда бегал по рядам, седея на глазах, срывая голос, пока не нашел его у палатки с леденцами. Вина тогда целиком на мне лежала. И сейчас ситуация повторялась один в один.

— Отставить сырость разводить, — произнес я мягко, но с легким нажимом, поглаживая ее плечо. — Тут нет твоей вины ни на грамм. Ты долг исполняла, своих спасала. А если кто тут и виноват, то только я один.

Наира подняла голову. Глаза ее покраснели, на щеках блестели влажные дорожки. Она посмотрела на меня с непониманием.

— Ты-то здесь при чем?

— При том самом, — я убрал руку и тяжело оперся о спинку соседнего стула, чувствуя, как ноют колени. — Это я настоял на том, чтобы У-ук жил у тебя. Я притащил его в твой дом, я придумал эту дурацкую сделку с колбасой. Я решил, что здесь ему будет безопаснее, чем в моем бункере. Вся ответственность за мелкого лежит на мне.

Повисла тяжелая пауза.

Только настенные часы над дверью мерно тикали.

Где он теперь? Куда его зашвырнула пространственная магия? В какую глушь, в какие болота или снега?

Желудок в очередной раз издал громкий протестующий звук, стягивая внутренности тугим узлом. Я вспомнил, что за весь день принял лишь кружку чая, да и Наира вряд ли успела пожевать хоть корку хлеба после всех этих забегов с ранеными и лекарями. Сил не оставалось даже на то, чтобы думать дальше. Чтобы принимать решения, требовалось топливо. Мужик без еды не работник, а уж следопыт и подавно.

Да и Наиру следовало занять чем-нибудь простым и понятным. Горе с виной жрут человека в неподвижности, а за делом им до него не дотянуться. Пусть хоть хлеб режет, все легче.

— Давай я приготовлю ужин, — сказал я, выпрямляя ноющую поясницу.

Наира ничего не ответила, лишь устало прикрыла глаза и снова опустила лоб на скрещенные руки.

Нужно было хоть что-нибудь перехватить. Я сделал два медленных шага по линолеуму, прикидывая нехитрое меню. У остроухой хозяйки я рассчитывал сыскать яйца, мясо да крупу, а кашу с тушенкой я в обеих своих жизнях варил с закрытыми глазами. Подошел к холодильнику, гудящему в углу кухни.

Я потянул створку на себя, и в лицо пахнуло прохладным воздухом, запахом свежих овощей и копченого мяса. Желтоватая лампочка внутри камеры мигнула и загорелась, освещая стеклянные полки.

И я замер.

Дыхание перехватило. Пальцы, сжимающие ручку дверцы, одеревенели. Я смотрел внутрь холодильной камеры, не веря собственным глазам. Глаза мои расширились, а челюсть сама собой поползла вниз.

— Это что еще такое…