Когда девчонка скрылась за поворотом еловой чащи, я остался один на один с каменным гостем и целой горой окровавленного мяса. Оставлять заразную падаль на тракте было никак нельзя.

Я натянул изорванную перчатку обратно на правую руку, неприятно зацепив содранные костяшки, от чего поморщился и тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Помогай, дружище, — хрипло сказал я Бу. — Нам нужно обложить эту гадость валежником со всех сторон.

Камень послушно затопал в сторону ближайшего бурелома. Я побрел следом, глубоко увязая ботинками в рыхлом снегу.

Откат не заставил себя долго ждать. Отведенное время суперсил, ловкости, скорости и иных благ кончилось, и теперь пришло время платить по счетам.

Ноги гудели, каждый шаг давался с колоссальным трудом, поясница протестующе ныла при малейшем наклоне. Я ухватился за толстую сухую ветвь поваленной сосны, потянул на себя и едва не свалился в сугроб. Древесина промерзла насквозь, колючая кора колола ладони даже сквозь ткань перчаток, дыхание со свистом вырывалось из легких.

И как только Миша тут ходит, разворачивая все вокруг себя, будто оно пластиковое и весит три грамма?

В той жизни я к семидесяти пяти годам уже приучился делить любую работу на три захода с перекурами. Молодое тело избаловало меня за эти месяцы, и вот теперь оно охало и скрипело на манер прежнего, а привычки беречься я успел растерять.

Работали мы молча. Бу перетаскивал целые стволы, легко выдирая их из-под снежного плена, а я таскал ветки поменьше, забрасывая ими бурые бока реликта. Морду я оставлял напоследок и валежник к ней покуда не подкладывал. Пусть остроухие знахари сперва поглядят на эту пену своими учеными глазами, а уж прикрыть страшную башку недолго. В нос постоянно шибал тошнотворный дух гниющей плоти пополам с железистым запахом свежей крови. Желудок то и дело скручивало и приходилось стискивать зубы и дышать исключительно ртом, раз за разом сглатывая горькую слюну.

Тяжкий труд тянулся около получаса. Я как раз приволок очередную тяжелую охапку сухостоя, когда Бу внезапно замер на месте.

— Я фиксирую приближающиеся вибрации, — монотонно прогудел картарианин. — Группа двуногих. Движутся со стороны эльфийских поселений.

Складывать в уме простые факты я умел хорошо, а тут и думать не надо.

Наира возвращалась с лекарями из резервации, надеясь спасти раненых соплеменников. А теперь стоило живо представить открывающуюся им картину. Имперский егерь топчется на их суверенной земле, пряча под ветками труп убитого монстра, а рядом с ним маячит неведомый каменный истукан. Скандал вспыхнет такой, что до столичных министерских кабинетов достанет.

Поджечь я кострище пока что не мог, потому что эльфам надо было взять образцы, а значит костер откладывался как минимум до утра, но незаконченным это дело оставлять я не собирался.

— Уходим, — коротко скомандовал я, подхватывая с земли оброненный автомат.

Гравиборд дожидался меня у обочины, воткнутый торчком в сугроб, там, где я его бросил при подлете к побоищу. Я выдернул доску, сунул ее под мышку и потопал следом за Бу.

Мы в спешном порядке покинули залитый багровым цветом тракт, юркнув в тень густого ельника. Снег здесь лежал глубокий и рыхлый. Он тут же забился за голенища ботинок, обжигая щиколотки. Я присел на корточки за стволом шир окого кедра, стараясь слиться с темной корой, и затаил дыхание. Бу замер рядом, в одно мгновение превратившись в обыкновенный лесной валун, только снежной шапки не хватало.

Дожил, называется. Хозяин леса сидит в кустах и хоронится от эльфийских санитаров.

Ждать пришлось совсем недолго. Спустя пару минут на дорогу выскочила Наира на гравиборде. Следом за ней вывалилась процессия тяжело дышащих эльфов в кожаных фартуках. Они тащили деревянные носилки и пузатые сумки.

Я наблюдал за происходящим из-за веток, слегка раздвинув их руками. Старый лекарь побледнел при виде мертвой горы меха, но девчонка взяла ситуацию в свои руки. Она звонко раздавала команды, заставляя санитаров суетиться вокруг истекающих кровью бойцов. Я перевел дух, понимая, что теперь-то раненые находились под присмотром обученных лекарей. Наш с Бу долг на сегодня был выполнен полностью.

Смотрел я на нее из своей засады и тихо гордился, точно за родную. Три года девка просидела в бетонной коробке наедине с винтовкой, а командовала сейчас так, что санитары бегали резвее молодых солдат на плацу. Порода, ничего не скажешь. Знать бы еще, чего ей эта командировка домой стоила изнутри. Ну да про это она мне сама расскажет.

Я тихонько хлопнул камня по «плечу», призывая уходить.

На доску я взгромоздился с третьей попытки. Гудящие икры отказывались держать баланс, гравиборд вилял подо мной на манер норовистой кобылы, и первые метров сто я ехал враскоряку, по-стариковски присев и растопырив руки. Мышечная память тела свое дело знала, вытягивала меня из каждого крена, только сами мышцы после звериной силы сделались невероятно ватными. Скорость я держал невеликую, вполсилы. Бу мерно топал следом, перебирая руконогами по сугробам, и на такой рыси поспевал за мной не напрягаясь.

Вечерний мороз крепчал, пробирался под свитер и заставлял мышцы спины мелко дрожать от запредельной усталости. Я стискивал зубы и мечтал только о кружке горячего чая да мягком матрасе.

Знакомые бетонные очертания показались из-за деревьев лишь к наступлению густых сумерек. Я сбросил тягу у самого тамбура и сполз с доски, придержавшись рукой за холодную стену.

— Я продолжу анализ потоков, — прогудел Бу, разворачиваясь в сторону Разлома.

— Спасибо за помощь, — сказал я ему.

— Друзья? — внезапно спросил Бу.

— Друзья, — я протянул ему руку с выставленным кулаком.

Бу ненадолго задумался, после чего поднял переднюю лапу, сжав три «пальца» в кулак и стукнул в мой.

— Дверь не закрываю на замок, когда надумаешь, зайдешь и проверни штурвал, — отдал я инструкцию.

— Понял.

Камень потопал в темноту, а я ввалился в тамбур, прикрыв дверь, но не закрывая штурвал. Теплый воздух мгновенно обволок меня, призывая забить на ужин, на душ и просто лечь у радиатора, закрыв глаза.

Скинув куртку прямо на грязный пол, я стянул заледеневшие ботинки и повесил автомат в шкафчик по инерции. Пальцы на ногах тут же заныли от приливающей горячей крови. Я прошаркал на кухню в одних носках, налил в чайник воды и поставил его на огонь.

Покуда вода грелась, я вытащил из шкафа аптечку и содрал с правой руки задубевшую перчатку. Костяшки под ней выглядели скверно. Кожа сильно содрана, по краям запеклась бурая корка, и поди разбери, где там моя кровь, а где чужая звериная жижа. Я плеснул на раны перекиси и зашипел сквозь зубы. Пена вскипела белыми шапками. Сверху легла мазь с антибиотиком и тугой бинт. Надежда была на то, что все же «Сила Зверя» и регенерация свое дело сделают, но от последующего воспаления решил защититься простыми методами.

Ночес по обыкновению шатался где-то по своим кошачьим делам и на данный момент на глаза мне не попался.

Я тяжело опустился на скрипучий табурет, вытянул гудящие ноги и прикрыл веки. Но длилось спокойствие недолго.

Глаза распахнулись сами собой.

У-ук.

Мелкий иномирный карапуз остался в бункере у Наиры, а сама эльфийка сейчас находится на тракте и вскоре отправится сопровождать раненых вглубь резервации.

Ушастый пушистый ураган сидит в чужом доме абсолютно один, наедине с обещанием получить кусок колбасы за хорошее поведение. Да он же там камня на камне не оставит от простой детской скуки. Перевернет все глиняные котлы, сожрет все съестные запасы, разберет по винтикам любую непонятную штуковину. А когда закончит разбирать то, что шевелится, начнет шевелить прикрученное и тоже разберет!

Был у меня в той жизни кот Васька, зверюга смирная и в летах. Так вот даже он, оставшись однажды на трое суток при полной миске, ободрал мне обои в прихожей до бетона и спустил с подоконника всю рассаду. А тут не кот, а дитя с невероятной силой внутри и любопытством целого детского сада. Про то, во что превращается жилье при таком постояльце, я предпочитал не думать вовсе. Наира меня за разгромленный бункер сжует заживо, коли что случится.

Ноги отказывались слушаться наотрез. Идти сейчас обратно по ночному лесу и пробираться сквозь снег к соседнему сектору означало просто упасть по пути в сугроб и больше никогда не встать. Даже доска бы меня не спасла, я бы с нее свалился на первом же повороте. Я тяжело вздохнул, признавая собственное физическое бессилие. Оставалось только уповать на чудо и надеяться, что У-ук воспринял утренний уговор про колбасу максимально серьезно.

Чайник протяжно засвистел. Я с трудом дополз до плиты, выключил газ и налил себе полную кружку крутого кипятка, бросив щепотку заварки.

Выждав пятнадцать минут, которые, кажется, пролетели незаметно, потому что я прикрыл глаза на мгновение, а в итоге так и просидел, я сделал осторожный глоток. Горло отозвалось легким покалыванием, уставшие связки согрелись, и голова начала работать. Мысли лениво ворочались.

События минувшего дня неспешно крутились перед внутренним взором. Бешеный Когтерез. Пена на клыках. Налитые дурной кровью глаза. Зверь такого колоссального уровня и возраста никогда не подхватит заразу просто от сырой земли или грязной воды. В природе подобные страшные хвори передаются исключительно через глубокий укус или зараженную кровь.

Я задумчиво потер подбородок. Если гигантского реликта кто-то умудрился заразить, значит, этот кто-то обладает достаточной силой и проворством, чтобы прокусить толстую костяную броню и пустить вирус прямо по венам. А это означает ровным счетом одно. Где-то посреди тайги прямо сейчас бродит нулевой пациент.

И тварей, способных прокусить броню реликта или умудриться ухватить за мягкое место я мог пересчитать по пальцам. Волки Мрака всей стаей, пожалуй, дотянулись бы до жил. Росомаха, если совсем озвереет.

Но это все не то. Всех этих я намедни видел и ни один из них не показывал ни единого признака бешенства. Да, росомаха обладал дурным нравом, но не более.

Вспомнилась мне и хворь по ту сторону границы от которой кашлял старший эльф-контрабандист и ради которой я гонял через тоннель ящики с антибиотиками. Лес у нас с остроухими один на всех, звери границ не разумеют, воду пьют из одних ручьев. Две лютые заразы в одном лесу за одну зиму…

А что если… что, если это одна и та же хворь, м?

Нет, это физически невозможно.

Вернее возможно, только бешенство проявляется у людей точно также, как и у животных. Но эльфы… эльфы — не люди. Быть может, что их иммунитет справляется с этой болезнью иначе?

Но на этот вопрос мне не суждено получить ответа сразу, поскольку медиком я не являлся и даже, если бы взял образцы крови, то ничего бы с ними полезного сделать не смог.

Я сделал еще один глоток, после чего сполоснул чашку и перевернул ее на сушилку. Оставалось дотянуть себя силой воли до душевой, после чего улечься в койку, потому что на завтра у меня собралось целое море задач.

Первым делом чуть свет лететь к Наириному бункеру, спасать жилище от ушастого постояльца и глядеть его лапку. Оттуда на тракт с канистрой солярки, дожигать тушу, покуда зверье не растащило. После искать Мишу и через него слать наказ всему сходу. Пусть каждая тварь в лесу знает, что от чудных и злых соседей надобно бежать подальше, а вести о них нести мне. И если таковые найдутся, то надо передать информацию диспетчеру и начинать отлов, потому что иначе… иначе нас ждет эпидемия.

И худо от нее будет по обе стороны от Разлома.

* * *

Тяжелый путь до резервации вытянул из Наиры последние остатки сил. Дорога тянулась бесконечной белой лентой. Эльфийка сопровождала «конвой» из лекарей и санитаров, с ранеными, что тяжело и надрывно хрипели на волокушах. Эльфы в кожаных фартуках выбивались из сил, их легкие со свистом втягивали ледяной воздух, а на ресницах оседал густой иней от собственного дыхания.

На доске она покрыла бы этот путь за десять минут. Вместо этого Наира вела гравиборд рядом с собой, взявшись за край, и мерила дорогу шагами вместе со всеми. Бросить процессию и умчаться вперед, ей не позволяла совесть. Эти четверо сорвались за ней под дулом пистолета, бежали через ночной лес и теперь тащили на себе ее раненых соплеменников. Меньшее, что она могла для них сделать, это пойти рядом на всякий случай, если еще одна больная тварь выскочит из кустов.

Оставалось только молиться Лесной Матери, чтоб эту зверюгу смогла пробить ее винтовка.

В нос то и дело шибал тошнотворный дух запекающейся на морозе крови и распоротого живота. Желудок эльфийки раз за разом скручивало спазмом от этой вони, заставляя судорожно сглатывать горькую слюну.

Наира шла и ловила себя на том, что считает чужие вдохи. Раз вдохнул, значит живой. Два вдохнул, значит дотянет до следующего вздоха.

Граница нижних ярусов резервации встретила их едким дым от костров. Наира остановилась у самого края карантинной зоны. Санитары же понесли носилки в сторону, откуда доносился бесконечный надрывный кашель больных соплеменников. Старый лекарь обернулся напоследок. Он устало опустил плечи, кивнул дозорной и скрылся за тяжелой дубовой дверью.

В кивке Наира разглядела усталое понимание одного вымотанного служаки к другому. Ей от этого сделалось только гаже. Старик простил ей ствол под ребрами быстрее, чем она сама себе его простит.

Оставаться здесь дольше не имело никакого смысла. Наира встала на свой гравиборд, согнула затекшие колени и направила доску обратно в лес.

Мысли в голове путались. Сначала визит Иллиандра, затем растерзанный патруль, а теперь еще и этот жуткий вид вымирающего от хвори нижнего яруса. Многовато для одного дня даже по меркам дозорной Разлома.

Наира гнала доску сквозь темнеющий лес и мечтала об одном. Запереть засов, налить кружку горячего отвара с чабрецом и сесть на пол возле камина, а ушастый постоялец заберется к ней на колени, затарахтит свою непонятную скороговорку и примется выпрашивать угощение, смешно шевеля сразу обоими ушами. Она поймала себя на том, что улыбается обветренными губами, и удивилась. Три дня назад она ругалась с Егором из-за этого подкидыша, а теперь торопилась к нему домой, точно к родному.

Бетонная коробка родного бункера показалась из-за деревьев. Наира спрыгнула в сугроб, едва не подвернув уставшую лодыжку, и потянула на себя промерзший штурвал входной двери.

Эльфийка шагнула в тамбур, где стянула тяжелую куртку, повесила ее на крючок и скинула армейские ботинки.

Она прошла на кухню, ступая в одних носках по линолеуму, и достала из верхнего шкафчика заветную палку копченой колбасы. Уговор был железный, Егор растолковал ей его во всех подробностях. Малыш сидит тихо и ничего не громит, а вечером за это полагается колбаса. Судя по тишине в бункере, свою награду ушастый заработал честно.

— У-ук, я вернулась, — громко сказала эльфийка, предвкушая радостный писк. — Готов уплетать колбасу?

Но никто не ответил. В бункере было тихо.

Наира замерла посреди кухни. Рука с зажатой в пальцах колбасой медленно опустилась. Дыхание перехватило, а на корне языка мгновенно пересохло.

Тишина была неправильная. За минувшие дни эльфийка успела выучить, что этот ребенок не молчит даже во сне. Он сопел, попискивал, перебирал лапками и гонял кого-то в своих младенческих снах.

— У-ук? — переспросила Наира, делая осторожный шаг вглубь коридора.

Никакого топота маленьких коготков. Никакого шороха или возни.

Эльфийка заглянула под кухонный стол, ожидая увидеть торчащие розовые уши. Под столом лежал кусок серого линолеума. Пульс ускорился, ударяя прямо в барабанные перепонки. Наира бросилась к деревянному стеллажу с травами, где малыш любил все обнюхивать. Полки пустовали, пучки сушеных растений висели нетронутыми.

Нетронутыми…

Вчера этот хвостатый вихрь свалил со стеллажа две связки зверобоя за одно только утро.

Холод пополз по позвоночнику эльфийки, собираясь между лопатками.

Она метнулась в спальню. Рухнула на колени, больно ударившись суставами о жесткий пол, и заглянула под металлическую кровать. Густая темнота и несколько комков пыли. Больше ничего. Наира вскочила на ноги, распахнула дверцы платяного шкафа, лихорадочно раздвигая висящую форменную одежду. Пусто.

Оставался последний закуток. Лежанка из старого одеяла у печи, которую она сама сложила малышу в первый вечер. Наира заглянула туда, уже зная ответ. Одеяло хранило вмятину по форме маленького свернувшегося тельца.

И вмятина эта давно остыла.

Паника накрыла ее с головой. Дыхание стало прерывистым, грудная клетка судорожно вздымалась, пытаясь захватить больше кислорода. Пальцы рук мелко задрожали.

Мысли заметались в черепной коробке обезумевшим роем. Дверь закрыта на засов. Окна забронированы. Куда он мог деться? Выбрался через вентиляцию? Но там стоят частые стальные решетки. Использовал свою способность и прыгнул сквозь пространство? Егор переводил ей лепет малыша слово в слово. Прыжков ушастый боялся до дрожи, прыгал только от большого страха и совсем этим не управлял.

От большого страха. Наира повторила это про себя, и холод между лопатками начало колоть. Чтобы прыгнуть, малыша требовалось сперва насмерть перепугать. Прямо здесь, в ее собственном доме, за ее собственным засовом.

А если сюда кто-то проник?

Иллиандр. Он мог вернуться, мог привести с собой опытных следопытов или магов, способных обойти замки. Мог забрать ребенка, посчитав его ценной добычей или рычагом давления.

Наира стремительно вернулась в тамбур и присела над засовом, вглядываясь в металл до рези в глазах. Царапины, свежие потертости, любой след чужих рук.

И ничего не находила.

Либо гости работали чисто, либо гостей вовсе никаких и не было.

Кожа на шее Наиры покрылась липкой испариной. Она выскочила обратно в коридор, едва не сбив плечом угол стены, и бросилась к аппаратуре связи.