— А чавой енто у вас тут деецца, братцы? — выдал Мишаня, с трудом пропихивая свои необъятные плечи через густой кустарник.

Я закрыл глаза и тяжело-тяжело выдохнул. Пульс, колотившийся где-то в горле, стал успокаиваться. Ох, косолапый, чтоб ты здоровым был и жил все триста лет. Напугал меня, окаянный, до седых волос.

В прошлой моей жизни такая встреча означала бы самый скверный день в году. Шатун посреди зимы шел убивать. На него поднимали мужиков со всего района, с карабинами и собаками, и радости в том промысле я за тридцать лет не нашел ни разу. А здесь я стоял над мертвым чудищем и радовался лохматой морде как родному человеку.

Сбоку раздался громкий скрип снега. Наира отреагировала мгновенно. Эльфийка отшатнулась назад, вскинула винтовку и намертво вжала приклад в плечо. Ствол уставился точно в широкую медвежью грудь. Эльфийка тяжело и прерывисто дышала. Только что на ее глазах один монстр разорвал патруль, и теперь появление гигантского шатуна стало для расшатанных нервов последней каплей. И это при том, что они уже были знакомы.

Хотя перепутать медведя в лесу крайне просто. Только тут был нюанс: сейчас зима, и я очень сомневаюсь, что здесь есть еще один шатун, окромя Миши.

Она бросила быстрый взгляд на меня. Я стоял совершенно спокойно, опустив окровавленные руки вдоль туловища. Наира сглотнула, оценивая мою спокойную реакцию, и опустила ствол винтовки к земле, убрала палец со спусковой скобы, однако само оружие из рук не выпустила и осталась стоять в стойке, готовая вскинуть оптику в любую долю секунды.

Мне в этом смысле было проще. Над лобастой башкой шатуна ровно зеленая метка с восьмым уровнем, и врать эта штука не умела. Наире таких подсказок никто не выдавал, ей приходилось верить собственным глазам да мне впридачу. А палец она, между прочим, всегда держала вдоль скобы.

Миша тем временем полностью выбрался на дорогу. Черный кожаный нос зверя непрерывно втягивал морозный воздух, пропитанный едким запахом свежей крови и гнилостной вони убитого чудовища.

— Ой, — басовито прогудел медведь, завидев растерзанную тушу Когтереза. — Василь… А я его как раз и сыскать не мог. Шош с ним такое сталося-то?

Медведь подошел еще ближе. Он опустил голову к самой земле и принялся обнюхивать убитого реликта. Я смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри сжимается тяжелый ком. Опять знакомые. Лес вроде огромный, тайга раскинулась на сотни верст, а все друг друга знают, ходят в гости, пересекаются на звериных тропах.

Может, недавно бодались за куст малины, а теперь вот решили воды из ручья пойти попить. А тут — бац…

— Захворал твой Василь, — ответил я хрипло. — Напал на патруль, потом бросился на нас. И, к сожалению, видишь, как все сложилось.

Договаривал я и косился на черный нос, который елозил у самой пасти мертвеца. По хребту у меня продрало запоздалым холодом.

— И морду от него убери, Миш, — добавил я резче, чем собирался. — Хворь его через слюну может передаться. Нанюхаешься тут, а через месяц сам на своих кидаться начнешь.

Медведь отдернул голову и грузно попятился, шумно фыркая и оттирая нос лапой о снег.

— Тьфу ты, — пробурчал он. — Шо ж за напасть такая. И понюхать нельзя!

Миша грузно осел на задние лапы прямо в красный снег. Он понурил голову, и в его позе проступила такая понятная человеческая тоска, что у меня неприятно защемило под ребрами.

— Эх-хе-хе… — горько и протяжно выдохнул шатун, обдав тушу Когтереза густым облаком пара. — А я его давеча искал, все не мог понять, куда запропастился. А оно эвоно как вышло…

Я переступил затекшими ногами, стараясь разогнать кровь в ноющих икрах.

— А ты чего тут забыл вообще, Миш? — спросил я, разглядывая бурую спину зверя.

— Дык вот Василя и искал. Я ему обещал то место рыбное показать, куда ты меня водил намедни. Думал, посидим, порыбачим…

Вот как оно оборачивается. Рыбки они наловить хотели. Я скосил взгляд на жуткую морду Василя Когтереза, на его заляпанные костяные серпы и проломленный череп. Удивительная штука — жизнь. Чудовище в две тонны весом собиралось идти с медведем ловить окуней на замерзшем ручье. А теперь Василь будет ловить рыбу только на том свете. Ну или как там у них эти самые райские кущи для реликтов именуются.

И только теперь до меня по-настоящему дошло. Пассивка моя переводила речь любого зверя в этом лесу, от сороки до волчьего вожака. От Василя за весь бой я не услышал ни единого слова. Только пустой клокочущий рев да лязг жвал. Выходит, хворь отняла у него способность говорить, и дрался я с оболочкой, а сам Василь сгинул где-то в чаще задолго до моих пуль.

Тут мой взгляд упал на эльфийку. Она все еще стояла у края дороги, настороженно переводя взгляд с меня на медведя и обратно.

— Наира, — я повысил голос, обращая на себя внимание. — Ты еще здесь?

Девушка вздрогнула, моргнула и растерянно посмотрела в мою сторону.

— Так я… — она запнулась, возмущенно выдохнув. — Кусты шуршали, потом эт самое… Я испугалась, что вторая тварь лезет!

Понятно все. Когда из кустов лезет лохматая гора, трудно заставить себя повернуться спиной и улететь на доске, оставив напарника позади.

Хотя… кому как. Некоторые бы в миг сорвались с места, приговаривая, что живой не тот, кто самый сильный, а тот, кто бежит первее всех.

— Бегом в резервацию! — настоял я, не давая ей прийти в себя и начать оправдываться. — Зови подмогу и лети обратно. Раненые истекают кровью, счет на минуты идет. А если людей своего суженого встретишь, так сразу деру давай. А еще лучше пусть с тобой Миша сходит и никому не даст подойти.

Я повернулся к шатуну.

— Миш, поможешь девчонке?

Медведь встрепенулся, шумно втянул воздух и тяжело поднялся с сугроба.

— Так отчего ж не помочь, егерюшка, — пророкотал он, расправляя могучие плечи. — Коли надобно, то помогу. Ты ж нам воно как помогаешь да бережешь. Коли никого не подпускать к эльфийке, — шатун поднялся на задние лапы и с оглушительным стуком ударил себя передними по груди, — то никого и не подпущу. На лоскуты порву, ежели на шаг подступят, — пророкотал он, оскалив желтые клыки.

Рев медведя раскатился по всему лесу, заставив Наиру инстинктивно вжать голову в плечи.

У меня у самого зазвенело в левом ухе.

— Ну ты не горячись, косолапый, — поспешил я остудить его пыл, чувствуя, как начинают дрожать пальцы рук от уходящей магической силы. — Просто рядом постой. А если кто руки распускать начнет, то рыкни как следует. Лапы в ход пускай только в самом крайнем случае. Нам тут война с остроухими совершенно не нужна.

Медведь опустился на все четыре лапы и покладисто покивал. Он подошел к Наире и встал рядом, и на его фоне эльфийка показалась абсолютно миниатюрной.

Отправлял я ее туда с тяжелым сердцем, поскольку три года девка пряталась от родни на посту, а теперь я собственной волей гнал ее в те края, откуда она когда-то сбежала. Жетон дозорной ее покуда прикрывал, да и косолапая охрана чего-то стоила. И оставалось надеяться, что не рискнут они пойти против Реликта, который вместе с Наирой пришел.

Наира закинула винтовку за спину и встала на гравиборд. Она посмотрела на меня очень строго, сверкнув голубыми глазами в свете заходящего солнца.

— Егор, — произнесла звенящим от напряжения голосом. — Я требую от тебя разъяснений, когда вернусь. Ты меня понял?

Разъяснений этих за мной скопилось уже столько, что тут одним вечером за кружкой чая не разберешься.

Я скривил губы в подобии улыбки, ощущая стойкий привкус железа на корне языка.

— Да-да, давай уже лети скорее, а то вместо лекарей будешь гробовозку вызывать.

Наира вдавила тягу. Турбины гравиборда надрывно взвыли, и доска сорвалась с места, унося эльфийку в сторону резерваций. Миша издал короткий рык, оттолкнулся мощными лапами и тяжелым галопом бросился следом за ней.

Спустя десяток секунд они скрылись за поворотом лесной дороги. Я остался стоять на пропитанном кровью снегу в компании каменного Бу и двух умирающих эльфов.

Про свои костяшки я тоже не забыл. Стянул зубами рваную перчатку, промыл ободранную кожу водой из фляги и растер снегом до жжения, аж скулы свело. Помогало это, если зараза уже гуляла в крови, примерно никак, и я искренне надеялся, что обещанная системой регенерация от «Силы Зверя» убила хворь еще в первые секунды и не дала распространиться.

Потом я присел рядом с раненым. Жгут на бедре у старшего держал крепко, кровь под ним больше не хлестала. Второй эльф дышал часто и мелко, губы у парня посерели. Если лекари эльфийские хоть какой магией обладают, то, может быть, и удастся им своих на ноги поставить.

Ну… или хотя бы на одну ногу.

А вот с тушей тоже предстояло решать до темноты. Такую заразу оставлять на тракте нельзя, набежит мелкое зверье, налижется крови, и покатится хворь по лесу кругами.

Жечь, и жечь основательно, а сушняка на такой костер придется собирать полдня. Заодно я отметил себе отправить Мишу, как воротится, по знакомым с наказом для всего схода. Пусть держатся подальше от всякого, кто ведет себя не по уму, и несут мне вести о каждом странном звере.

Обещал я Лешраку лес беречь, и собирался это делать даже без данного ему слова.

— Как думаешь, они выживут? — обратился я к Бу.

Камень молчал.

Затем его корпус едва заметно повернулся в мою сторону и качнулся.

Влево. Вправо. Влево. Вправо.

* * *

Доска летела над укатанным снегом, рассекая морозный воздух. Встречный ветер обжигал покрасневшие щеки, забивался под капюшон и выхолаживал все собравшееся под одеждой тепло. Эльфийка дышала через раз от потоков воздуха, ощущая, как внутри разрастается паника.

Лишь бы успеть. Она должна. Обязана.

Счет времени Наира вела с той секунды, когда Егор затянул жгут. Дозорных учили простой арифметике. Полтора часа на морозе, и перетянутая нога умирает вместе с хозяином. Часть этого срока уже съела схватка, часть съедала дорога, а обратный путь с санитарами обещал сожрать вдвое больше. В остатке выходило до обидного мало.

Рядом с эльфийкой, едва не задевая борт летящей машины могучим плечом, несся медведь. Огромная бурая туша стелилась над сугробами, выбрасывая вперед когтистые лапы. С широкой морды шатуна срывались густые клубы пара, жесткая шерсть покрылась инеем, но зверь не отставал ни на шаг.

Десять минут назад она держала эту тушу на прицеле и была готова стрелять, напрочь забыв, что уже сталкивалась с ним у Каменных Падей. Поди разбери этих медведей, ведь все одинаковые на морду.

Речи зверя она понимать не умела, этот дар во всем лесу по неведомой причине достался человеку. Но ясно было одно: Егор попросил медведя по глупой кличке Миша сберечь остроухую девицу, и зверь ломился сквозь морозный вечер, выкладываясь до последней жилы.

Дорога вильнула, сосновый бор расступился, и впереди показались гигантские стволы вековых дубов, отмечающие границу эльфийской резервации. Наира сбросила скорость, выпрямилась на доске и направила гравиборд в сторону широкой просеки, ведущей к нижним ярусам поселения.

Дозорная не была дома три долгих года. Все это время она провела в бетонной коробке у Разлома, дышала запахом пороха и оружейной смазки, смотрела на черный туман и получала редкие, сухие сводки от начальства. В ее памяти резервация оставалась местом строгим, но чистым. Местом, где пахло хвоей, свежим хлебом, и где по вечерам из подвесных домов доносилась тихая музыка.

Дом остался в памяти теплым и незыблемым, вроде старой фотокарточки на стене.

То, что открылось ее глазам сейчас, заставило эльфийку покачнуться на доске и судорожно сглотнуть подступивший к горлу тошнотворный ком, едва не рухнув с доски.

Нижние уровни поселения, раскинувшиеся между исполинских корней, напоминали картины из мрачных хроник о древних поверьях. Плотный, удушливый смог висел над землей, перекрывая свет заходящего солнца. В нос Наире ударил едкий, до слез щиплющий слизистую запах жженой полыни, горьких кореньев и тлеющей смолы. Этот смрад смешивался с тяжелым духом немытых тел и застоявшегося пота.

Сотни эльфов из низших каст ютились прямо на промерзшей земле, под натянутыми брезентовыми навесами и шалашами из лапника. Наира сбросила скорость до пешего шага, ведя доску по дороге, вдоль которой лежали ряды больных. Горло ее перехватило жестким спазмом. Повсюду раздавался надрывный, лающий кашель, переходящий во влажные хрипы. Девушка видела впалые щеки, заострившиеся носы и лихорадочный блеск в глазах соплеменников. Многие просто лежали на брошенных шкурах, укутавшись в старые одеяла, и мелко дрожали, пытаясь согреться у чадящих жаровен.

Между рядами больных торопливо сновали фигуры в длинных кожаных фартуках. Лица лекарей закрывали плотные тканевые маски, пропитанные уксусными настоями, а на глаза были надеты стеклянные очки. Они разносили дымящиеся котелки и сыпали в жаровни новые порции едких трав.

Чуть поодаль, у подножия древнего каменного святилища, собралась толпа в белых холщовых рясах. Жрецы стояли на коленях в грязном снегу, раскачивались из стороны в сторону и тянули низкую, горловую песню. Звуки древних молитв, обращенных к давно забытым лесным богам, сливались со стонами больных в уродливую какофонию, от которого у Наиры сжалось сердце.

Она не знала. Три года она несла службу, свято веря, что защищает свой народ от внешней угрозы, пока ее народ погибал от неведомой хвори.

Нет… она знала, что с осени на зиму на Резервацию приходила хворь, и обычно она носила локальный характер. Ну десяток. Ну два десятка. Ну полсотни заболевших, из которых один-два могли умереть, и неизвестно, то ли от старости, то ли от других болезней вкупе.

Подняв голову и посмотрев туда, сквозь висевший над нижними крышами смог, высоко среди крон Наира увидела свет в окнах. На секунду ей показалось, что она даже услышала женский звонкий хохот, хотя это воображение могло просто дорисовать детали.

Высшие касты, сидящие в теплых домах на верхних ярусах, надежно отгородились от этой беды, спуская вниз лишь жалкие крохи лекарств и приказы соблюдать карантин. Губы эльфийки задрожали. Пальцы с силой сжались в кулак.

В голове невольно всплыли слова советника Даздраила: «будешь жить в шелках».

Кому нужны шелка, когда снизу происходит ТАКОЕ?

Наира направила доску к самому крупному зданию на нижнем ярусе. Широкий бревенчатый сруб, вросший в основание гигантского дуба, служил главным лазаретом для голытьбы. Из узких окон валил пар, а деревянные ступени крыльца обледенели.

Эльфийка спрыгнула с гравиборда. Следом, тяжело дыша, подоспел Миша. Шатун остановился у подножия крыльца, шумно втянул носом пропахший болезнью воздух и недовольно мотнул башкой.

Зверь глухо заворчал, длинно и с явным неудовольствием. Наира повернулась к нему, сожалея и одновременно завидуя Егору, что ничегошеньки из звериного наречия не понимает. Для нее ворчание так и осталось ворчанием.

— Скверно тут у вас пахнет, девица, — пробасил зверь, переступая массивными лапами. — Смертушкой тянет, ажник в носу свербит. Я туточки постою, у порога. Ты ступай, верши свои дела, а я посторожу. Ни одна живая душа не сунется, мое слово крепкое.

Из всей этой речи эльфийка не разобрала ни звука. Зато она увидела, как медведь основательно уселся у самого крыльца, мордой к тропе, перегородив собою половину подхода. Жест понятен.

Наира коротко кивнула и взбежала по обледенелым ступеням, толкнув плечом дубовую дверь, ворвавшись внутрь.

В лазарете стояла невыносимая духота. Жар от раскаленных печей обжигал лицо, влажный воздух оседал на коже липкой испариной. Вдоль стен в три ряда стояли деревянные койки, на которых метались в бреду больные. Запах гноя, запекшейся крови и травяных отваров ударил в нос с такой силой, что Наире пришлось зажать рот ладонью и сделать судорожный вдох сквозь пальцы.

На мгновение она закашлялась.

Глаза сами бегали по горячечным лицам и выискивали знакомые черты. Подругу детства. Соседку с нижней платформы. Старого наставника по стрельбе. Наира усилием воли прекратила это делать и зашагала вперед. Начни она узнавать лежачих, и на дело ее бы уже не хватило.

В центре помещения, у длинного стола, заваленного окровавленными бинтами и склянками, стоял главный лекарь. Высокий, страшно худой эльф со впалыми щеками мыл руки в тазу с мутной водой. Его белый фартук покрывали бурые и желтые пятна.

— Лекарь! — крикнула Наира, шагнув вперед. Голос ее сорвался, прозвучав резче, чем она планировала.

Старик медленно повернул голову. Воспаленные глаза посмотрели на девушку поверх сползшей на подбородок защитной маски.

— Чего кричишь, дозорная, — сипло отозвался он, вытирая мокрые руки о грязное полотенце. — Не видишь, что ли, какая беда кругом. Иди своей дорогой, тут здоровым делать нечего, коли жизнь дорога.

— Слушай меня, — Наира подошла вплотную к столу, упершись ладонями в липкие доски, ни капли не заботясь о том, что поветрие может свалить и ее. — На тракте, что ведет к Разлому, лежит патруль. На них напал реликт. Двое еще живы, но они истекают кровью. Раны тяжелые. Бери людей, носилки, аптечки, и немедленно выдвигайся за мной!

Лекарь тяжело вздохнул, бросил полотенце в таз и отвернулся к полкам с лекарствами.

— Никуда я не пойду, девонька.

— Что значит не пойдешь⁈ — Наира почувствовала, как кровь приливает к лицу, а виски начинает ломить от подступающей ярости.

— То и значит, — старик обвел рукой переполненный зал. — У меня тут полсотни душ помирает. Мои лекари с ног валятся, третьи сутки не спят. Хворь лютует, легкие в труху превращает. А ты мне предлагаешь бросить их и тащиться в лес за порванными патрульными? Коли их реликт подрал, так они уже не жильцы. Крови много потеряли, мороз свое дело сделал. Пока дойдем, пока притащим — они околеют. А я ради них живых тут погублю. Ступай, дозорная. Если сил и совести хватит, чтоб их останки не обглодали, то прикопай где-нибудь.

Внутри у Наиры что-то оборвалось. Лица раненых товарищей, булькающая кровь на белом снегу, лицо Егора, оставшегося один на один с чудовищем — все это вспыхнуло в ее сознании яркой картиной. Девушка ощутила, как пальцы правой руки сами ложатся на рукоять пистолета, висящего на поясе.

Наира выхватила оружие, сделала резкий шаг в сторону лекаря и с силой впечатала ствол ему в грудь. Старик охнул, попятившись назад, и ударился спиной о полку со склянками, что едва не рухнули на пол.

Руки у Наиры не дрожали. Она отметила это отстраненно, краем сознания.

— Ты меня плохо понял, — прошипела Наира сквозь стиснутые зубы. Большой палец мягко сдвинул предохранитель. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно громко. — Я дозорная четвертого сектора. Те эльфы выполняли свой долг. Если ты сейчас же не соберешь бригаду и не выйдешь за эту дверь, я прострелю тебе башку прямо здесь. и тогда лечить будет больше некому.

Лекарь сглотнул. Кадык на его худой шее дернулся. Он посмотрел в пылающие сумасшедшей яростью глаза девушки, опустил взгляд на черный ствол пистолета, упирающийся ему под ребра, и понял, что она не шутит.

Что-то внутри старому лекарю подсказывало, что дозорная, просидевшая три года у Разлома и ни разу не явившаяся домой, давно перешагнула ту черту, за которой кончаются пустые угрозы.

— Опусти оружие, сумасшедшая, — прохрипел старик, поднимая руки в примирительном жесте. Ладони его мелко дрожали. — Будь по-твоему.

Тошнота подкатила к горлу Наиры уже потом, когда ствол глядел в пол. Старик третьи сутки держал на себе умирающий ярус, а она совала ему железо под ребра. С одной стороны ей стало невыносимо стыдно за свое поведение, но с другой стороны… патрульных еще можно было спасти.

Она невольно покосилась на изможденные лица больных и поняла, что у служак шансов выжить больше, чем у лежавших на койках.

Наира медленно опустила пистолет, но предохранитель возвращать не стала.

— Две минуты на сборы, — отчеканила она, чувствуя, как колотится сердце в грудной клетке. — Носилки, жгуты, кровь для переливания. Бегом!

Лекарь засуетился. Он выкрикнул несколько коротких команд, и четверо крепких санитаров в кожаных фартуках побросали свои дела, подхватили складные деревянные носилки и тяжелые брезентовые сумки с крестами. Старик накинул поверх окровавленного фартука теплую волчью шубу, схватил саквояж и поспешил к выходу.

— Гатс, Илларэль, следите за больными, — отдал приказ лекарь, на что двое младших кивнули и засуетились пуще прежнего.

Наира толкнула дверь, пропуская лекарей вперед.

Бригада вывалилась на обледенелое крыльцо и тут же замерла.

У самых ступеней, перегородив путь, возвышалась бурая гора меха. Миша сидел на задних лапах, лениво почесывая толстое брюхо когтями размером с хороший кинжал. Увидев замерших в ужасе эльфов, шатун перестал чесаться, опустил передние лапы на снег и подался вперед. Желтые глаза зверя внимательно осмотрели процессию.

Санитары попятились. Один из них выронил ручки носилок, которые с глухим стуком ударились о ступени. Старый лекарь побледнел так, что стал сливаться с окружающим снегом. Рука его потянулась к груди, хватаясь за сердце.

Шатун разинул клыкастую пасть и добродушно заворчал. До лекарей долетел раскатистый утробный гул с фырканьем вперемешку.

— Эва как вас раскорячило, — миролюбиво прогудел зверь, выпустив из ноздрей облако пара, от которого запахло сырым мясом и лесом. — Али медведей не видали, лекари? Чего встали столбами? Ступайте за девицей, покуда живы ваши увечные. Я вас не трону, мое дело сторону наблюдать.

Лекарь перевел ошарашенный взгляд с ворчащего гиганта на Наиру.

— За мной! — рявкнула дозорная, запрыгивая на гравиборд. — И только попробуйте отстать!

Обратный путь показался Наире втрое длиннее. Она держала минимальную скорость, позволяя нагруженным санитарам бежать следом. Воздух со свистом вырывался из их легких, эльфы хрипели, спотыкались в глубоком снегу, но упрямо двигались вперед. Позади всей процессии тяжелым шагом шел Миша, одним своим видом отбивая у лекарей малейшее желание сбавить темп или повернуть назад.

Наконец, за поворотом тракта показалась поляна, щедро залитая багровым цветом.

Наира спрыгнула с доски на ходу, пробежала несколько метров и замерла, жадно вдыхая морозный воздух.

Прямо посреди дороги, уткнувшись мордой в грязный снег, лежала двухтонная туша Броненосного Когтереза. Череп монстра был вмят внутрь, представляя собой жуткое месиво из раздробленной кости и вытекших мозгов. Передние конечности-серпы были намертво стянуты зеленым паракордом, а все тело обложено кучей валежника.

Но ни Бу, ни Егора здесь не было.

Лекари выбежали на поляну и остановились как вкопанные. Санитары с ужасом уставились на убитого реликта, размеры которого поражали воображение. Старый лекарь перевел взгляд на раненых эльфов, лежащих у обочины, и бросился к ним, на ходу открывая саквояж.

— Сюда! Ставьте носилки! — закричал он, падая на колени рядом с бойцом, которому Егор перетянул ногу. Старик быстро осмотрел жгут, проверил пульс на шее раненого и кивнул. — Жив. Хвала Матери, жив. Грузите его! Второму капельницу готовьте, быстро!

Санитары заработали слаженно, отбросив страх перед мертвым чудовищем. Они развернули брезент, достали системы для переливания жидкостей. Запах медикаментов перебил вонь распоротых внутренностей.

Наира подошла к трупу Когтереза. Она посмотрела на проломленный череп, затем на застывающую на морозе слюну на брылях зверя. Слова Егора о бешенстве эхом отдались в голове. Девушка развернулась к суетящимся лекарям.

— Стой! — скомандовала она властным тоном.

Старый лекарь обернулся, держа в руках окровавленный бинт.

— Что еще надо, дозорная⁈ Мы и так уже делаем все что можем!

— Достань пробирки, — Наира указала пальцем на морду реликта. — Возьми образцы слюны, крови и мозговой жидкости этой твари. Собери все, что сможешь.

Старик непонимающе нахмурился, вытирая пот со лба.

— Зачем? Это просто хищник. Нам раненых спасать надо!

— Этот зверь бросился на вооруженный отряд средь бела дня. У него из пасти идет пена. И если эта дрянь попала в кровь твоим пациентам, то обычные бинты им не помогут. Бери образцы немедленно. Алхимики обязаны изучить эту дрянь, пока она не перекинулась на весь лес. Если сами не можете, посылайте запрос в Империю.

Лекарь перевел взгляд на застывшие пузыри пены. Лицо его вытянулось от осознания. Подозвав одного из санитаров, старик велел ему достать стеклянные колбы из сумки.

Наира смотрела, как санитар тянет из сумки стекло, и думала про нижние ярусы. Одна хворь глушила ее народ, вторая сводила с ума зверье на трактах. Для отдельно взятого леса выходило многовато.

Сбоку послышался тяжелый скрип снега. Наира повернула голову.

Миша подошел к краю дороги. Медведь посмотрел на суетящихся эльфов, затем перевел взгляд на Наиру и медленно кивнул девушке, рыкнув вполсилы.

— Бывай, девица, — прогудел он тихо, чтобы не пугать врачей. — Дело мое тут слажено. Пойду я до хаты, покуда солнце не село.

Наира благодарно приложила ладонь к груди и склонила голову в ответном жесте. Слов она в этом рыке опять не разобрала, да и не требовалось. Про себя эльфийка твердо решила, что при первой же встрече усадит Егора переводить и выскажет косолапому свою благодарность целиком, до последнего словечка.

Миша развернулся и вразвалочку стал удаляться, абсолютно безмятежно раздвигая терновые кустарники, через которые Наира не продралась бы даже при большом желании.

Эльфийка осталась стоять на окровавленном тракте, слушая стоны раненых и звон стеклянных пробирок.

Она повернулась к туше Когтереза, обложенной валежником, после чего подошла и вытащила огниво из разгрузки, после чего, подложив небольшой кусок сухого пергамента, распалила огонь.

Валежника лежало немного. Он бодро вспыхнул и очень быстро туша Когтереза занялась и стала чадить густым едким дымом, уходя в небо черно-серыми струями.

Но удивило эльфийку и другое. Она думала, что для такой туши огня и дров понадобится немеренно, но плоть Реликта занялась необычайно быстро, и через полчаса от падали остались только тлеющие кости.

И все оставшееся время, пока оставшееся пламя плясало в отражении ее глаз, не давала покоя Наире одна мысль:

А что, если хворь Когтереза и хворь в резервации как-то связаны?

* * *

Миша брел сквозь заснеженный бурелом, грудью ломая сухие ветви. Снег размеренно скрипел под лапами. Добравшись до родной берлоги, которую они восстановили вместе с егерюшкой, медведь шумно выдохнул и тяжело осел на задние лапы у самого входа.

Зверь повел носом, уловив чужеродный запах. В ноздри ударил резкий железистый душок. Миша скосил глаза на свое правое плечо и недовольно заворчал. Жесткая бурая шерсть слиплась темными сосульками.

— Угораздило ж меня завоськаться аки дитю малому… — проворчал он.

Шатун горестно вздохнул, сетуя на испорченную шубу. Он вытянул шею и прошелся широким шершавым языком по грязному меху. На корне языка тут же осел едкий горьковатый привкус. Миша поморщился, но принялся упрямо вылизывать бок дальше, ведь оставлять на себе такой скверный дух перед сном порядочному зверю никак не полагалось.

Хотя сна у шатуна, как известно, толком зимой не бывает.