Губы ее оказались невероятно мягкими и горячими. В первую секунду я просто опешил и застыл на месте, а угол тяжелой коробки с доской уперся мне в живот. Я прожил на свете немало лет, повидал всякого, но к такому повороту событий оказался совершенно не готов. Старый разум внутри черепной коробки попытался было воззвать к рассудку, но молодой организм решил иначе. Юношеские гормоны ударили в голову, кровь отлила от затылка и мгновенно прибыла в другом месте.

Я прикрыл глаза, ощущая, как ледяной встречный ветер щиплет кожу на скулах, а лицо обдает горячим женским дыханием. От растрепанных волос Наиры и ее гладкой кожи повеяло сладковатым запахом вереска. Запах этот ударил в ноздри и одурманил похлеще любого хмельного напитка, вкус ее губ показался мне слаще липового меда, слаще спелой лесной земляники и вообще вкуснее всего, что я когда-либо пробовал за обе жизни. Пальцы дрогнули в карманах штанов и настойчиво требовали вытащить руки на мороз, обхватить девчонку за талию и прижать к себе крепко, наплевав на громоздкий гравиборд между нами.

Но продлилось наваждение ровно секунду.

Наира резко распахнула глаза, словно очнувшись от глубокого сна, судорожно отстранилась и сделала неуклюжий шаг назад, едва не слетев с края ступеньки=.

Я смотрел на нее и отчетливо видел, как краска стыда заливает ее лицо, как румянец пополз от шеи вверх, покрыл побледневшие на морозе щеки и добрался до самых кончиков заостренных ушей.

Она тяжело задышала, хватая ртом колючий воздух. Глаза ее расширились от паники пополам с растерянностью. Наира опустила взгляд на матовую поверхность доски, судорожно перехватила ее пальцами и начала топтаться на месте. По ее позе было ясно, что девчонке хочется прямо сейчас провалиться сквозь мерзлую землю до самого ядра планеты.

Она спешно отвернулась, пряча полыхающее лицо за светлыми волосами. Пальцы ее нервно поглаживали края нового борда. Наира начала сбивчиво бормотать слова благодарности, спотыкаясь на каждом слоге, перескакивая с одного предложения на другое и совершенно не понимая, куда деть взгляд.

Я стоял на верхней ступеньке крыльца, слушал ее торопливый лепет и мягко улыбался. В груди разливалось теплое чувство. Природу этого порыва не сложно было объяснить, ведь молодость всегда берет свое, радость захлестывает через край, эмоции бьют ключом, и человек совершает поступок раньше, чем успевает подумать о последствиях. А потом приходит осознание, и стыд накрывает с головой. Я почесал шершавый подбородок и решил, что соседку надо срочно спасать. Причем спасать от нее самой и от этой гнетущей неловкости, пока тараканы в голове не ударили по красной кнопке, от чего эльфийка унесется в лес, высоко задрав руки и голося на всю округу.

Я прочистил пересохшее горло и задал самый простой вопрос.

— Не хочешь прокатиться?

Наира вскинула голову так резко, что капюшон слетел на плечи.

— Да, — тут же спохватилась эльфийка, и голос ее прозвучал звонко, пусть и с легкой дрожью. — Очень!

Я кивнул, развернулся и шагнул обратно в теплый бункер. У-ук сидел на кухонном столе ровно в той же позе, в какой я его оставил, и сверлил внимательным взглядом стену. Я велел ему посидеть смирно еще четверть часа, твердо пообещав по возвращении выдать мясного деликатеса. Мелкий радостно запищал и закивал ушами, принимая новые условия сделки. Выйдя обратно, я подхватил свой гравиборд, поправил шапку и надел очки.

Наира уже стояла на снегу в ожидании. Она положила новую доску на наст, встала на нее обеими ногами и плавно перенесла вес. Турбины тихонько загудели, поднимая черную доску над белой коркой снега.

Прыгнув на борт своей доски, я вставил ноги в пазы и тоже воспарил над землей.

— Ну, поехали? — улыбнулся я эльфийке, радуясь, что мне удалось свернуть неловкий момент, от которого она готова была провалиться сквозь землю, в нужное русло.

— Да!

Мы медленно выплыли со двора и направились в сторону тракта. Деревья расступились, открывая широкую зимнюю дорогу. Солнце висело над самым горизонтом, заливая тайгу желтым светом и окрашивая верхушки елей в золотистый цвет.

Я чуть подался вперед, прибавляя ходу. Наира мгновенно уловила вызов. Она согнула колени, пригнулась к самой доске и вдавила газ. Новейший армейский борд рванул с места с такой прытью, что поднял за собой целый снежный шлейф.

Хмыкнув, я прищурился, встал поудобнее и бросился вдогонку.

Мы неслись по зимнему тракту наперегонки, ветер свистел в ушах, морозный воздух обжигал легкие при каждом глубоком вдохе. Впереди меня черной торпедой летела Наира. Новая доска несла ее плавно, проглатывая ухабы и неровности снежного рельефа.

Эльфийка оборачивалась на ходу, смотрела на мои тщетные попытки ее догнать и звонко смеялась. Волосы ее выбились из-под куртки и развевались на ветру. Я смотрел на нее и видел не строгую дозорную с тяжелой снайперской винтовкой, а молодую, по-настоящему счастливую девчонку, скинувшую с плеч груз ответственности, смертельного долга и многовековых родовых проблем.

Мы пролетели мимо старой сосны с обломанной макушкой, миновали замерзший ручей и выскочили на длинный прямой участок. Двигатель моей доски надрывно гудел, пытаясь выжать из старых турбин невозможную скорость. Я перенес вес на левый край, закладывая крутой вираж и срезая угол по нетронутому сугробу. Доска сделала рывок, снежная крошка брызнула из-под днища, и на секунду мне удалось поравняться с эльфийкой.

Наира кинула на меня лукавый взгляд. Глаза ее сияли, на щеках цвел яркий румянец, и ни следа от смущения. Она чуть сместила центр тяжести. Гравиборд послушно вильнул в сторону, и она снова вырвалась вперед, играючи уходя в отрыв. Мощность нового движка не оставляла мне ни единого шанса на победу, но я продолжал гнать следом просто ради удовольствия. Радость от скорости, от кристально чистого воздуха и от вида счастливого напарника впереди наполняла меня под самую завязку.

Лес проносился мимо смазанными серо-зелеными стенами. Стук густой крови в ушах сливался с шумом ветра. Я ловил каждый миг этой дурацкой гонки, а ворчливый старик внутри меня замолчал, давая возможность насладиться счастьем жить здесь и сейчас, гнать по снежной дороге и не думать ни о чем.

Мы вылетели на затяжной поворот, оставляя позади ровную прямую просеку. Наира отклонилась назад, ее доска резко сбросила скорость, притормаживая. Я нажал на пятку, затормозил следом и поравнялся с эльфийкой, чувствуя, как горят от напряжения мышцы бедер.

Далеко впереди на белом полотне тракта показались темные силуэты. Группа людей двигалась в нашу сторону, равномерно переставляя ноги.

— Уходим, — коротко скомандовал я.

Тут особо и думать нечего было. Мы находились на территории Резерваций, и попасться на глаза чужому патрулю в компании местной дозорной, да еще и катаясь наперегонки, означало нажить себе таких проблем, о которых потом до конца жизни жалеть буду. Во-первых, по уставу не положено, а во-вторых — не хватало мне еще скандала между двумя государствами, у которых и без того натянутые отношения.

С такого расстояния лица наши они разглядеть никак не могли, солнце слепило прямо им в глаза, так что самое разумное было просто развернуться и исчезнуть в лесу. Мало ли кто по лесу на гравибордах катается. А если и возникнут вопросы, то отследить нас по следам от шин у них банально не выйдет, потому что шин у гравибордов нет. И это не могло не радовать.

Я перенес вес, готовясь развернуть гравиборд. Наира осталась стоять на месте. Она замерла на доске и неотрывно смотрела на приближающихся путников.

— Наира.

Она не шелохнулась.

— Егор, я… я что-то слышу, — сказала эльфийка глухим голосом.

Я напряг слух до предела. Холодный ветер свистел в ушах, кровь мерно стучала в висках, легкие жадно глотали морозный воздух. И больше ничего. Чаща казалась абсолютно немой, только где-то скрипели промерзшие сосны. То ли эльфийский слух от природы улавливал иные частоты, то ли мне друг Миша по уху прошелся, но я не слышал ровным счетом ни черта. Зато я очень отчетливо увидел, как левое заостренное ухо соседки дрогнуло и чуть повернулось в сторону, словно локатор.

Силуэты на дороге продолжали идти. Судя по выправке и направлению, это был эльфийский патруль или ловчие. Они шли цепочкой, закинув оружие за спины, переговаривались и явно не ждали подвоха на расчищенной дороге.

До слуха донесся хруст ломаемой древесины. Звук шел со стороны густого ельника, нависающего прямо над шагающими путниками.

Кроны старых деревьев с треском раздались в стороны, осыпая дорогу целым водопадом снега и обломанных веток.

Массивная тень вывалилась из чащи и рухнула прямо на идущих.

Над летящей тушей вспыхнула яркая системная табличка. Красные светящиеся буквы гласили:

[Броненосный Когтерез. Реликт].

И три знака вопроса вместо уровня.

Цвет опасности ударил по глазам, сигнализируя о том, что связываться с этой тварью себе дороже.

Зверь приземлился на второго, идущего в цепочке. Размеры твари поражали. Она походила на жуткую помесь гигантского богомола и медведя, покрытая бурой шерстью и сегментированными костяными пластинами на спине. Тяжесть чудовищного удара впечатала эльфа лицом в укатанный снег. В морозном воздухе раздался тошнотворный хруст ломающихся костей, от которого у меня свело скулы и подкатило к горлу. На белое полотно дороги брызнули густые красные капли, мгновенно впитываясь в сугробы.

Патруль захлестнула паника. Оставшиеся эльфы закричали, попятились, пытаясь сорвать винтовки с плеч. Один из них успел вскинуть ствол, но Когтерез действовал с пугающей скоростью. Тварь взмахнула длинной передней лапой, увенчанной костяным серпом. Удар пришелся ловчему поперек груди, разорвав зимнюю куртку и плоть под ней. Эльфа отшвырнуло на несколько метров, он ударился о ствол сосны и сполз на снег, оставляя на коре широкий кровавый след.

Зверь издал клокочущий рык, прижал дергающееся тело первой жертвы к земле когтистыми лапами и вонзил челюсти в плоть.

Наира издала сдавленный всхлип. Она соскочила с гравиборда, провалившись ботинками в снег, и сделала шаг в сторону кровавой бойни. Руки ее рефлекторно потянулись к пустому поясу, ища табельное оружие.

Я рванулся следом, спрыгнул с доски и мертвой хваткой вцепился в ее рукав, жестко стиснув локоть эльфийки.

— Ты че, с ума сошла⁈ — рявкнул я, дернув ее на себя с такой силой, что она пошатнулась и ударилась спиной о мою грудь. — С голыми руками на него пойдешь?

Она попыталась вывернуться. Мышцы под ее курткой напряглись, зрачки расширились от выброшенного в кровь боевого напряжения. Наира посмотрела на растерзанные тела вдали, на реликта, продолжающего рвать добычу, а затем опустила взгляд на свои пустые ладони и, видимо, осознала, что мы выехали покататься налегке. У нас не было ни единого шанса против покрытого костяной броней монстра.

— Бегом на доску! — скомандовал я, заметив, что тварь повернула к нам голову и чувствуя, как пульс долбит в барабанные перепонки.

Эльфийка не стала спорить. Да, мы обязаны защищать и помогать попавшим в беду на тракте, но любой устав, а еще и инстинкт самосохранения, гласит, что в первую очередь нужно убедиться, что находишься в безопасности лично и готов к боестолкновению. А мы абсолютно не готовыв.

Она вскочила обратно на гравиборда, вставила ботинки в крепления. Я запрыгнул на доску следом, чудом не поскользнувшись на обледенелом пластике.

Мы вдавили тягу на полную мощность. Турбины взвыли, и гравиборды сорвались с места, унося нас прочь в сторону Разлома. Я пригнулся ниже, балансируя на доске и выжимая все возможное из агрегата.

Сзади доносились полные боли крики выживших ловчих, пытающихся отбиться от монстра. Послышались первые выстрелы, звук рикошетящих пуль и очередной рев-клекот твари. Эти звуки словно резали по живому.

Бросать путников на растерзание зверю было не в моих правилах, да и тот, кто проезжает мимо чужой беды в лесу, сам долго не живет. Дед учил меня этому правилу с младых лет, и отказываться от него в новом мире я не собирался.

Я поравнялся с летящей впереди Наирой, рискуя зацепить ее доску бортом, и повернул голову, ловя взгляд эльфийки.

— Гони к бункеру! — заорал я во всю глотку. — Хватаем автоматы, патроны и возвращаемся! Мы им поможем!

Она коротко кивнула, не отрывая взгляда от дороги, и прижалась к самой доске, выжимая из армейских двигателей максимальную скорость. Я стиснул челюсти и бросился в погоню за ее силуэтом, отсчитывая каждую секунду, которая прямо сейчас могла стоить кому-то жизни на залитом кровью снегу.

Влетел во двор я на полной скорости. Спрыгнул в снег, едва не подвернув лодыжку, пнул доску в сторону и рванул тяжелую створку шлюза на себя.

Я сбросил куртку прямо на пол, протопал ботинками по линолеуму и рывком открыл оружейный шкафчик. Пальцы лихорадочно сорвали со стены автомат. Я схватил разгрузку, накинул ее на плечи и щелкнул замком на груди.

Следом в ход пошел старый брезентовый рюкзак. Я открыл медицинский шкафчик и принялся сгребать с полок все подряд. Бинты, индивидуальные перевязочные пакеты, турникеты, кровоостанавливающие губки, ампулы с обезболивающим. Горсть пластиковых упаковок полетела на дно рюкзака. Дыхание со свистом вырывалось из горла, сердце колотилось о ребра.

Из коридора раздался тяжелый перестук. В дверном проеме выросла гранитная фигура картарианца.

— Сердцебиение учащено, — ровно прогудел Бу, сканируя мое состояние. — Нужна помощь?

Я затянул лямки рюкзака и закинул его за спину.

— Если хочешь, то пошли, лишним не будет.

Камень лишь чуть качнул корпусом.

Мы выскочили на улицу. Я прыгнул на гравиборд, запустил двигатель и направил его к тракту, а Бу тяжелыми скачками рванул следом.

Наира уже ждала на перекрестке. Эльфийка успела накинуть маскировочный халат поверх куртки, а в руках сжимала снайперскую винтовку. Лицо ее побледнело, губы сжались в тонкую линию. Мы молча кивнули друг другу, встали на борды и на полной скорости полетели обратно к месту бойни.

Я вглядывался вперед до рези в глазах, ожидая в любой момент увидеть бронированную тушу чудовища.

Мы вылетели на участок тракта, что вел к побоищу, и резко сбросили скорость.

Твари нигде не было. Когтерез ушел, растворившись в чаше так же внезапно, как и появился. Зато последствия его охоты предстали перед нами во всей своей кошмарной красе.

В нос ударил тошнотворно-сладковатый запах свежей крови и вспоротых внутренностей. Желудок спазматически сжался, к горлу подкатил кислый ком. Я сглотнул вязкую слюну, заставляя себя дышать ровнее, и спрыгнул с доски на истоптанный снег. Белое полотно дороги превратилось в багровое месиво.

Первый эльф, на которого рухнул реликт, лежал у обочины. Вернее, лежала половина. Тварь просто перекусила его пополам, утащив часть добычи с собой в лес. Рваные края куртки пропитались красным, на снегу дымились остатки плоти. Я отвел взгляд, чувствуя, как леденеют кончики пальцев.

А вот двоим другим повезло чуть больше.

Один ловчий лежал на спине у ствола старой сосны и хрипло, надрывно стонал. Левая нога его заканчивалась чуть выше колена рваным месивом. Размозженная кость торчала наружу, а из обрывка бедренной артерии толчками хлестала кровь. Каждое сокращение сердца выталкивало из него жизнь прямо на промерзшую землю.

Второй скорчился в трех шагах от первого. Он прижимал обе ладони к распоротому животу. Сквозь пальцы толчками пузырилась кровь, а на снег вывалились сизые петли кишечника. Эльф мелко трясся, лицо его приобрело землисто-серый оттенок, а изо рта вырывались тихие булькающие звуки.

— Наира, бери того, что с животом! — гаркнул я, сбрасывая рюкзак прямо в кровавую жижу. — Вколи обезболивающее и прижимай рану!

Эльфийка рухнула на колени рядом с раненым соплеменником, выхватывая из своей аптечки шприц-тюбик и стопку широких бинтов.

Как показывала практика, спасти людей с такими травмами на пересеченной местности без госпиталя под боком практически нереально. Но мы должны хотя бы постараться. Сейчас важно им оказать первую медицинскую, а затем я отправлю Наиру в резервацию за помощью, а сам останусь помогать потерпевшим.

Я бросился к тому, у кого отсутствовала нога. Снег под коленями промок мгновенно, ледяная влага просочилась сквозь штаны. Раненый дернулся, закатил глаза, пытаясь отстраниться от меня, но сил у него уже не оставалось.

— Терпи, парень, терпи, — забормотал я, вытаскивая резиновый турникет.

Руки работали на одних рефлексах. Я пропустил ленту под окровавленным бедром как можно выше к паху. Пальцы скользили в горячей липкой крови. Я продел конец турникета в пряжку и потянул на себя со всей дури, вкладывая в рывок вес собственного тела.

Эльф издал дикий, полный боли вопль и выгнулся дугой.

— Лежи ровно! — я навалился предплечьем ему на грудь, вдавливая в снег, а свободной рукой закрутил ворот турникета.

Один оборот. Второй. Третий. Алая струя, бившая из культи, дрогнула, ослабла и превратилась в медленно сочащуюся лужицу. Я зафиксировал палочку в пластиковых рожках, ощущая, как дрожат от напряжения мои собственные мышцы.

— Исцеление, — шепнул я, положив окровавленную ладонь на бедро эльфа.

Мягкое свечение окутало рану. Навык не мог отрастить новую конечность, но он начал стремительно спаивать разорванные сосуды и ткани, останавливая внутреннее кровотечение и снимая болевой шок. Раненый обмяк, дыхание его стало поверхностным, но ровным.

Я обернулся к Наире. Она давила обеими руками на живот второго эльфа, навалившись на него всем телом. Белые бинты пропитались насквозь и превратились в красные комки.

— Держи крепче, я сейчас помогу! — бросил я, вытирая липкие пальцы о снег и на ходу соображая, как помочь этому бедолаге.

Тяжелые шаги раздались совсем близко.

— Егор, — сказал Бу.

Голос картарианца прозвучал ровно, совершенно бесстрастно, но от этой монотонности холодок прошел по моему позвоночнику от шеи до самой поясницы.

— Да, что такое? — ответил я, продолжая удерживать окровавленные руки на перетянутом бедре раненого эльфа.

— У нас проблема.

Я медленно повернул голову в ту сторону, куда смотрел картарианец. Взгляд зацепился за темную стену ельника. Ветви зашевелились, скидывая снег.

— Твою мать… — прошептал я.