Технический план организации обороны, подготовительные мероприятия и общий надзор за ходом оборонительных работ на черте принадлежал Разряду, т. е. фактически, вероятно, думному дьяку Ивану Афанасьевичу Гавреневу[114], управлявшему в нем в эти годы делами. Мероприятия были обсуждены в Боярской думе (см. указание на это ниже в переписке кн. Черкасского с кн. Пожарским), и весь ход дела был предметом беспрерывных докладов государю.

30 декабря 1637 года в Разряде расспрашивали каширских дворян Петра Ильина, Афанасия Уварова, тарушанина Андрея Оленина, алексинцев Якова Рчипова и Афанасия Селиверстова «про реку Оку и про Угру, в которых местех на Оке реке и на Угре наперед сего татарские перелазы бывали, и где по Оке реке и по Угре какие крепости, леса большие, и болота, и ржавцы, и иные крепости».

Дворяне в расспросе сказали. «От Угры реки до Колуги, а от Колуги до Алексина, а от Алексина до Серпухова, а от Серпухова до Лопасны до Жерновские волости по Оке реке татарские перелазы многие: где хотят, тут перелазят, а лесов больших и иных никаких крепостей нет. А ниже Лопасны в Каширском уезде, ниже Жерновской волости версты с 2, по обе стороны Оки реки берега – круча, и тут татаровя не лазят. А прежние крепости – по Оке реке с московской стороны по берегу уставлен был тын в 6 рядов, и тот тын еще при царе Борисе выгнил, и вода вымыла. А ниже Жерновской волости и до Каширы и до Кремени татарские перелазы везде бывали: береги отлогие, и места песчаные».

В Разряде расспрашивали затем дворян коломничей Ивана Огалина, Дмитрия Черного, Михайлу Барыкова, рязанцев Василия Секерина и Дея Рахманинова. Они сказали: «Ниже Каширы к Коломне перелазы татарские на Кремени под Любимом, под дворцовою волостью, под горами коломенского епископа вотчины, под Белым колодезем, под Семеновой вотчиною Колтовского под деревнею Окатьевым до Девичья перевозу усть-Осетра и Москвы-реки, а ниже того татарских перелазов не бывало, да и лазить им негде: воды большие, и пришли боры, леса и болота»[115].

В начале января для более обстоятельных справок об окских перелазах «писать Оки» между Серпуховом и устьем Угры Разряд командировал кн. Федора Андреевича Елецкого и дьяка Григория Теряева, а от Серпухова до Рязани «Оки ж реки писать» были посланы стольник Федор Васильевич Клепиков-Бутурлин да дьяк Иван Ларионов[116].

О второй из этих экспедиций данных не имеем, но след первой сохранился.

1 января было сделано распоряжение о даче подвод под отправляемых на Оку подьячих и чертежников, 3 января последовало циркулярное распоряжение воеводам городов, расположенных по Оке, об оказании содействия посылаемым для дозора Оки лицам, а 6 января – о даче корма отправляемому чертить окские крепости чертежнику[117].

12 января Елецкий и Теряев явились в Серпухов и приступили к расспросу об окских перелазах серпуховичей «сверстных людей», – посадского старосты Онтуфея Дорогова, целовальника Афанасия Букина и других. Серпуховичи показали следующее. «От усть-реки Нары, что под Серпуховом, вверх по Оке реке до Тарусы и по Оке реке в сухменное лета мели бывают супротив устья реки Поротвы и под Шковом. А на колких саженех и верстах те мели, тово не ведоем. А как приход крымским людем, через Оку реку татарове перелазет вплынь во многих местех. А прошлых летех для береженья тотарскова перелазу по Оке реке в воде у берега были сваи биты с московские стороны. А на колко те сваи сажен поперек биты, и мы тово не упомним, заволокло полою водою илом. А слухом мы слышали от дедов своих и от отцов, что те сваи были биты по Оке реке до московскова старова пожару блаженные памяти при государи царе и великом князи Иване Васильевиче всеа Русии от Серпухова вверх по Оке реке да Калуга. А признака и ныне тем сваем выше реки Нары есть против деревни Дракинай. А как в прошлом 99-м году приходил крымской царь под Москву блаженные памети при государи царе и великом князи Федоре Ивановиче всеа Русии, и лезли Оку реку тотарове под Серпуховам и под Дракинам и под Тарусою во многих местех вплынь. Да в прошлом же во 142-м году при государе царе и великом князи Михаиле Федоровиче всеа Русии, как приходил крымский царевич, и крымские татарове Оку реку лезли в болшую дождевую воду под Серпуховым и под Дракиным и под Тарусою во многих же местех, а Ока река в те поры из берегов вылилась, мелей и бродов выше Серпухова не было. И в прошлых же летех иные какие крепости для береженья от татарскова перелазу учинены были ль и в которых местех от Серпухова да Тарусы по Аке реке и на колких саженех и верстах, и ныне в тех местех вцеле какие крепости есть ли, и мы таго не ведоем и от отцов своих не слыхали, опроче тех свай, что биты были на Оке реке в воде у берега, что под Дракиным. А в которых местех наперед сево крепостей не было, и в тех местех какие крепости где вновь учинить мочно ли, сваи ли в воде по Оке реке у берега побить или надолобы поставить или иные какие крепости поделоть, чтобы татарове Оки реки в тех местех неперелазили, – таго мы не ведоем и мест не знаем. А лесов болших от реки Нары вверх по Оке реке по обе стороны нет, пришли луга и поля и пашни до Тарусы. А выше Тарусы какие леса или горы по обе стороны Оки реки, тово мы не ведоем, ведают, хто выше Тарусы живут, крестьяне. А вперед где чаять татарскова перелазу через Оку реку, тово не ведоем. А по Оке реке от усть-реки Нары по обе стороны да Тарусы лесов болших нет, и засеки от татарскова приходу засечь негде. То наша и скаска. А скаску писал Ермошко Жданов»[118].

Татарский лучник. С рисунка В. Павлишака

В дополнение к сказке Елецкий и Теряев допрашивали серпуховичей: сколь глубока Ока в сухое лето, «и через Оку в тех местех на лошедях и пешие люди бродят ли и сколь глубока бродят, и х которому берегу та мель глубжа?» Староста и посадские люди дали следующий ответ. «Вверх по Оке на усть-реки Поротвы мель – суды ставетца, а с судов ярыжные пешие люди к горнему берегу бродят в груди, а в ыные лета и ниже. А с московские стороны к луговому берегу песок, а на песку мелка, и в калена вода живет. А другая мель, што под Шковым, выше тое мели вверх по Оке реке, и на той мели суды не проходят, наузятца, а ярыжные и с судов бродят по пояс и ниже. А глубжея к тому ж к горнему берегу, а к московской стороне песок. А бродят ли через те мели на лошедях или не бродят, того они не видали. А тотарове в тех местех на их памятех не лаживали». Елецкий и Теряев поставили дальнейшие вопросы. «А в которых местех по Оке реке от Серпухова до Колуги по обе стороны Оки горы с каменем и утесы и леса болшие у берегов, и с которые стороны ржавцы и болота, которым месты чаять через Оку реку татарского перелазу, и мочна ли к тем горам и к утесу, и ко ржавцом, и к болотам, в которых местех чаять татарского перелазу, устроить острожки или иные какие крепости в воде у берега зделать, чтоб теми острожки и всякими крепостми татарской перелаз отнять, и что на те острожки и на всякий крепости какова лесу надобна, и далеко-ль тот лес от Аки реки, и в чьих лесах имать, и в каково время на те крепости лес готовить, и о кою пору те все крепости делать лутчи и прочнея?» Серпуховичи показали: «От Серпухова до Тарусы гор с каменем, и утесов, и лесов болших у берегов по обе стороны Оки реки, и ржавцов, и болот нет. А тотарове через Оку лазят везде, где придут. А на крепости деи они мест в воде, и где ставить острожки или иные какие крепости, не знают. А лесу блиско Оки реки верст по 10 и болши нет. А около Оки реки лес в верстах в дву и в трех осиновай да липняг да сосновое лесишка по пашням, а болшого соснового лесу, борового и дубового лесу дубровного нет»[119].

Сведения, сообщенные серпуховичами посадскими людьми, были почти целиком повторены и в сказке окологородных слобод розных чинов людей (дворников, патриарших и монастырских, тяглецов Конюшенной слободы и крестьян Владычного монастыря), – только относительно свай по московскому берегу сказка их гласила: «И тех свай мы ныне знаку не знаем нигде»[120].

Новокрещены, помещики Серпуховского уезда, на все вопросы Елецкого и Теряева, кроме вопроса о лесах, ответили неведением. Относительно лесов они показали, что «есть у них леса в луговой стороне от Аки реки в разных поместьях в 5 верстах серпухович Федора Шишкина губного старосты, Елисея Цвиленева, и у них лес осиновай да липовай, а в бревно де ево сечь в трехсаженное мочно, в отрубе де будет в четверть и в 5 вершков. А соснового де лесу и дубнику и ялового лесу нет. А в надолобы де тот лес не пригодитца. И болших де лесов по обе стороны Оки реки они не знают»[121].

13 января Елецкий и Теряев расспрашивали о том же крестьян монастырского села Дракина. Дракинские крестьяне почти дословно повторили сказку окологородных крестьян, указав, однако, на существование по берегу Оки свай, – «и тех свай, показали дракинцы, мы ныне знаем, знак есть». Сваи эти по преданию, были набиты от Серпухова до Калуги. «А знак де они сваям знают против своево села Дракина, – показали крестьяне. – А в-ыных они местех прежних крепостей не видали. А каковы де те сваи биты были снова и сколь высоки вверх от воды, того они не видали ж, и памятухов де на то у них нет. И про тот де они знак, которые ныне сваи, слыхали слухом у отцов своих и у иных старых, что те сваи биты блаженные памяти при царе Иване Васильевиче для татарского перелазу. А была ли от них от татарского перелазу помочь, того они не ведают». О лесах дракинские крестьяне показали, что в 3–4 верстах от Оки есть леса монастырские, боярина кн. Д. М. Пожарского и разных помещиков – «на пашенных землях леса не в большие бревна»[122].

Новокрещены селений Березны, Новиков и Калиновой подтвердили Елецкому и Теряеву 14 января, что, по преданию от их отцов, сваи были биты против села Дракина «по конец озера».

Дворяне Тарусского уезда, допрошенные 15 января, повторив показание дракинских крестьян, указывали на то, что «знак есть тех свай против села Дракина по конец озера». Допрошенные 16 январякрестьяне разных владельцев Тарусского уезда дословно подтвердили показания серпуховских посадских людей[123].

Кое-что новое (при общем повторении серпуховской сказки) внесли показания тарусского приказного человека Петра Мартынова и тарусских сверстных посадских людей. Они показали, что «от уст-реки Тарусы, что под посадом, вверх по Аке реке до Олексина и по Оке реке в сухменное лето мель бывает супротив Спаса Лапотнова с Сулаю к Лодезу». Но определить размеры этой мели они не брались: «и в колких саженех и верстах мелей, того мы не ведаем». Тарушане помнили тоже о существовании свай по берегу. «А слухом мы слышели, показывали они, что те сваи были биты по Аке реке до московского старого пожару… от Торусы до Олексина по Аке реке до Колуги. Как в про[шло]м 99-м году приходил крымский царь…, лезли Оку реку тотарове под Торусою и под Спасом Лапотным во многих местех вплывь. А признака и ныне в Оке реке тем сваем выше реки Торусы есть против деревни Алекинай. Да в прошлом же во 142-м году… крымские тотарове Аку реку лезли в болшею дождевую воду под Торусою и под Спасом во многих местех. А Ока река в те поры из берегов вылилась, мелей и бродов выше Торусы не было». Никаких укреплений тарушане не знали, «апрочь тех свай, что биты были по Аке реке в воде у берегу под Спасом… А лесов болших от реки Торусы вверх по Аке реке по обе стороны нет, пришли луги… до Олексина. А выше Олексина какие леса…, ведают хто выше Олексина живут крестьяне, а по Оке реке от усть-реки Торусы по обе стороны до Олексина лесов больших нет». Елецкий и Теряев захотели сами проверить, в каком состоянии находились сваи, набитые еще во времена Грозного. «И по сему сыску Торусского посаду староста Овдакимко Гавр плов на Оку реку иман для свай, чтоб указал, где те сваи биты. II староста Овдакимко, приехав противу Спасу села Лапотного в Спаском плесе в яру, сказал, что сваи биты тут. И свай искали во всем Спаском плесе с московские стороны, да не нашли. А чаят староста тово, что те сваи сломала лдом нынешнею осенью»[124].

Крестьяне разных владельцев Тарусского уезда селений Салапенок, Коласковой и Гатищевой, повторив содержание предыдущих показаний, прибавили, что «татарове через Аку реку лазет вплавь ва многих местех, где попалась, а бродов не ищут». «А береги, – показывали эти крестьяне, – у в-Аки обо вылазные. А гор с каменем и утесов и лесов болших, где для татарскова приходу засечь засека, от Тарусы да Любуцка нет»[125].

К 18 января Елецкий и Теряев добрались до Алексина, но здесь не поладили с местным дворцовым приказным человеком Максимом Колюбакиным и потому задержались. У Колюбакина они должны были «взяти дворяном и детем боярским алексинским помещиком имена, у которых поместья и вотчины от Оки реки вверх по Оке реке по берегу». Помещики эти должны были «быть с ними» для государева дела. У того же Колюбакина, кроме того, они должны были взять «из посадских людей, и в слободах, и монастырских служек, и из городских слобод монастырских крестьян лучших людей и сверстных, сколько человек пригож, и старожилцов и рыбных ловцов, которые по Оке реке и по Угре знают мели, и которыми месты татарове перелазят, и которые люди помнят, как по Оке реке в прежних летех какие крепости для татарского перелаза учинены были».

Кн. Елецкий явился в Алексин 18 января в четвертом часу, препроводил Колюбакину грамоты из Разряда и Большого дворца и послал от себя «память» с подьячим Зиновьевым. Но Колюбакин «не послушал» ни грамот, ни указа, ни адресованной ему памяти. Елецкий жаловался в Разряд: «Против нашей памяти (Колюбакин) к нам не отписал ни единые строки и людей к сыску никакова человека к нам не прислал, а приказал к нам, х. т., словом, что у него к сыску таких людей нет, и для твоево г. дела послать неково». Елецкий вторично послал к нему подьячего, требуя «к роспросу и для сыску Оки реки лучших людей и старых из пушкарей и из стрельцов и из дворников». Но Колюбакин опять «отказал»: «ему до тех людей дела нет, а стрельцами де и пушкарями такова дела не сыскивают». «А прислал к нам, х. т., – продолжал Елецкий в своей жалобе Разряду, – с олексинским пушкарем с десятником с Кондрашком с Матвеевым, написав на бумашке имена пушкарем и стрельцом да рыбным ловцом да плотником да для меры… дворников…» Препровождая в Разряд «бумашку», Елецкий жаловался на то, что Колюбакин задержал их понапрасну в Алексине на целых 3 дня, с 18 по 21 число: «…и за тем г. делу у нас, х. т., учинилась поруха и мешканье великое». В Разряде отписка Елецкого вызвала неудовольствие против Колюбакина, – на ней была положена резолюция: «Чтена, учинить наказанье»[126].

18 января Елецкий и Теряев расспрашивали властей и крестьян алексинского Бунорева монастыря. Власти и крестьяне показали, что в 99-м году татары «лезли Аку реку под Буноревым монастырем и под Алексиным и под Любутскам вплынь во многих местех». О сваях они показали, что «признака и ныне есть в Оке реке тем сваем немного выше Бунорева монастыря». «Да в прошлом же во 142-м году… тотарове Оку реку лезли в болшую в дожжовую воду под Буноревым монастырем и под Алексиным и под Любуцкам, а Ока река в те поры из берегов вылилась». В Бунореве монастыре помнили только про сваи, а относительно «иных крепостей» отозвались неведением. «А лесов болших, показали власти и крестьяне в расспросе, от Бунорева монастыря вверх по Оке реке по обе стороны нет, пришли луги и поля и пашня…»[127]

20 января Елецкий и Теряев допрашивали алексинское духовенство, алексинских стрельцов и пушкарей, но ничего существенного тоже от них не узнали, кроме некоторых справок об окских мелях и указания на сваи, которые были по берегу в прежние годы. «От Олексина вверх, – показали алексинцы, – по Оке реке да Любутцка и до Калуги по Оке реке в сухменные лета мели бывают, а на колких верстах… не ведаем… А в прошлых летех… по Оке реке в воде у берега были сваи биты с московские стороны ниже Олексина усть-реки Мышеги». Как предание, они передавали («слухом мы слышели»), что сваи биты были по берегу Оки до самой Калуги. Повторив о татарских перелазах те же сведения, некие Елецкий и Теряев собрали в Бунореве монастыре, алексинцы, припоминая набег 142 года, сообщали, что татары перебирались через Оку «в болшую дозжовую воду под Буноревым монастырем… А Ока река в те поры была з берегами ровна, а инде, где были ниские берега, ина из берегов вылилась». Остатки сваи около устья Мышеги Елецкий и Теряев еще застали[128].

На следы свай указывали и крестьяне вотчины боярыни Ирины Никитичны – «а признака и ныне в Оке реке тем сваям есть немного повыша Слаботки», «в воде у берега немного выше вотчины Ирины Никитичны у перевоза». От селений Поросукова и Гремиц до Алексина, по их словам, мелей не было. Крестьяне рассказывали, что в 142 году «тотарове Оку реку лезли в болшую воденую воду повыше Олексина под Любуцком. А под Буноревым монастырем Аки реки не лезли. Аки река в те поры из берегов вылилась. Мелей и бродов под вотчиною Ирины Никитичны и до Олексина нет. Крестьяне селения Велегощи отозвались полным неведением на все вопросы: «Мы тово всево не ведоем»[129].

Алексинские рыболовы дали обстоятельную справку об окских мелях своего плеса. «Первая мель пониже речки Свинки вниз по Оке реке, и той мы мели на колко сажен, и мы тово не ведаем. А 2-ая мель вверх Фомина острова до речки Щучки. А 3-я мель с Суворовской речки до Теребовой. А 4-ая мель от Кремичны речки вверх по Оки реки, а той мели не ведоем, колко сажен. А 5-ая мель в Лубущевых островах. А 6-ая мель под Николою Змиевым. А 7-ая мель против деревни Фетининай, а протоку той мели не ведоем, на колко сажен. А 8-ая мель против Егорья Глинища, а той мы мели не ведоем, на колко сажен. В которых местех по Оке реке вверх от Олексина и да Колуги мелкие места, и где чаять тотарского перелазу… и мы тово всево ничево не ведоем»[130].

23 и 24 января Елецкий и Теряев расспрашивали Калужского уезда Подгородного стана дворян, детей боярских, новокрещенов и крестьян разных владельцев и дворцовых, но не получили от них никаких указаний. Лишь относительно леса они дали некоторый определенный ответ: «И лесу такова здеся нету, и у нас такова лесу блиско Оки реки нет, и засеки делать нечим». Только крестьяне дворцового села Ромодановского дали более обстоятельную справку. «А лесу у нас большова блиска нет. Лес от нас верстах в 10 и в 15 в боярских вотчинах и в монастырских – неболшой еловой и сосновай… А про то мы ведоем: от Угры от устья вверх по Оке реке с версту и больши тотаром брод и перелаз есть под Спаским монастырем. А рыбных ловцов и старинных людей у нас в Ромодановской волости нет. Опрично тово тотарскова перелазу, не ведоем»[131].

В самой Калуге тоже плохо помнили о татарских набегах. 24 и 25 января Елецкий и Теряев расспрашивали калужских посадских людей. «А по Аке реке, – показали калужане, – по берегу болших лесов и гор каменных и утесов нет – про то мы ведоем… А в межонную воду Ока река ставитца мелка. А в прошлых годех выше Угры реки с версту через реку против Спаского монастыря тотарове лаживали, а по наших де пометех через Угру тотарове не лаживали, и от отцов де мы своих того не слыхали»[132].

Игумены и братия трех монастырей, расположенных около Калуги, – Рождественского, Спасского с усть-Угры и малоярославецкого Тихонова монастыря, и местные крестьяне не смогли дать тоже относительно татарских перелазов никаких указаний. «А преже сево, – показывали они, – через Угру реку тотарове не лаживали, и слухом мы про то ни от ково не слыхивали»[133].

Допрошенные 25 января священники н крестьяне разных владельцев Лебединской волости Калужского уезда на большинство вопросов отозвались неведением, но показали, что «в прошлом во 142-м году выша Угорского устья под Спаским моностырем тотарове в брод Оку реку лезли». 27 января крестьяне Залидовского стану Мещовского уезда показали, что «леса болшия пошли вверх по Угре реке от села Товаркова. И тотарове через Угру реку не лаживали»[134]. То же самое повторили в своих показаниях священник и крестьяне медынской вотчины кн. Дм. Пожарского и крестьяне разных владельцев Воротынского уезда[135]. Вот те сведения, которые кн. Ф. Елецкий представил на усмотрение Разряда и Боярской думы.

Боярская дума. С рисунка А. П. Рябушкина

14 марта бояре приговорили произвести назначения засечных воевод, и сделан был выбор лиц, которым поручались отдельные участки Засечной черты, разбитой на 22 звена[136]. Главнокомандующим всех сил, стоящих на охране Украйны, и начальником всех засечных работ по черте с местопребыванием на Туле был назначен кн. П. Б. Черкасский с двумя помощниками – В. И. Стрешневым и кн. А. М. Львовым. Начальником над Рязанским отделом[137] черты был назначен кн. Д. М. Пожарский, над Веневским – кн. С. В. Прозоровский, над Крапивенским – И. П. Шереметев, над Одоевским – кн. И. А. Голицын. Засеки, расположенные по западную сторону верхнего течения Оки, были подчинены непосредственно самому Черкасскому.

Вместе с тем были составлены наказы главнокомандующему всей чертой кн. И. Б. Черкасскому, его ближайшим помощникам, командующим отделами черты и засечным воеводам на отдельных звеньях черты.

«А всем бояром и воеводам изо всех мест указал государь быть с боярином и воеводою с князь И. Б. Черкасским, а меж себя бояром и воеводам указал государь быть на берегу без мест и стоять по своим городам. где кому указано, и никому ни на кого не бить челом, кто с кем ни будет; а писать изо всех мест на Тулу к одному боярину ко князю И. Б. Черкасскому, а к государю писать князь Ивану Борисовичю в отписках одному ж с товарищи».

Главные воеводы «были у государя у руки», прощались с государем 15 апреля[138].

Кн. Иван Борисович Черкасский, двоюродный брат царя Михаила по матери, перенесший в свое время гонения царя Бориса, с 1613 года занял первое место в военном управлении не столько в качестве полководца, сколько военного администратора. Так, от крупнейшего военного дела своей эпохи, Смоленской войны, он почему-то устранился. Боярство ему было сказано одновременно с кн. Д. М. Пожарским в день венчания царя Михаила на царство в июле 1613 г. Во время тревоги 1618 года Черкасский был назначен главнокомандующим сил, собиравшихся в Ярославле[139], и за удачные действия был награжден шубой да кубком[140]. Черкасский – постоянный почетный гост государева дворца и участник царской трапезы[141], а в руках его постепенно сосредоточивается управление несколькими крупнейшими ведомствами. Так, с 1621 г. со званием наместника Казанского он заведует Поместным приказом, с 1629 г. – Стрелецким приказом и Казенным двором, с 1632 г. – Большой казной. Все эти учреждения остаются в его ведении, кажется, до его смерти в апреле 1642 г. От времени до времени ему даются особенно важные и щекотливые поручения, он разбирается в деле Хлоповой, участвует в обсуждении вопроса об умалении царского титула, ведет следствие о злоупотреблениях сильных людей. Близость к государю и влиятельное служебное положение помогли ему сосредоточить в своих руках огромное состояние: за ним насчитывалось в 1638 г. почти 2000 дворов[142].

Помощниками к Черкасскому были назначены два влиятельных лица – Василий Иванович Стрешнев и кн. Алексей Михайлович Львов. В. П. Стрешнев ко времени брака Михаила на его родственнице в 1626 г. был стольником, в 1634 г. он пожалован в окольничие и в дипломатических сношениях именуется наместником Новоторжским[143]. В 1615 году в звании наместника Вологодского он ездил послом в Польшу, но боярства почему-то дождался только в 1650 г. Кн. А. М. Львов начал свою деловую карьеру воеводой в Астрахани, сидел в Поместном приказе, ездил послом в Данию, затем в 1628 г. получил в свое ведение влиятельную должность дворецкого – «в приказе сидеть у кушанья и во дворце», а в 1635 г. пожалован боярством. С некоторыми перерывами он занимал должность дворецкого, «министра двора», до 1652 года, покинув ее за старостью. Сохраняя свое звание дворецкого, кн. А.М. неоднократно исполнял ответственные дипломатические поручения и вел переговоры с иноземными послами. Он носил звание наместника Суздальского, а в 1645 г. пожалован архаическим «дворечеством с путем».

Тульский штаб был составлен, следовательно, из очень влиятельных в Москве лиц, связанных с государем родством, свойством или ежедневным дворцовым общением.

Для руководства канцелярией на Тулу был назначен дьяк Степан Кудрявцев, взятый Черкасским из подведомственного ему Казенного приказа, а в посылочные воеводы к Черкасскому были назначены кн. Степан Иванович Великаго-Гагин и кн. Федор Андреевич Елецкий, в январе изучавший окские перелазы. В посылочные воеводы ко кн. А. М. Львову был назначен кн. Семен Петрович Львов, а к В. П. Стрешневу – Афанасий Федорович Боборыкин[144].

Левый фланг Засечной черты от Рязани до Тулы был разделен между кн. Дмитрием Михайловичем Пожарским, который должен был находиться в Переяславле-Рязанском, и кн. Семеном Васильевичем Прозоровским, назначенным в Венев.

Пожарский, как известно, не играл большой роли после 1618 г. Со званием наместника Коломенского он был воеводой в Калуге в тревогу 1618 г., а в 1629–1631 гг. был воеводой в Новгороде. «За черным недугом» в Смоленском походе, в который он был сначала назначен вторым воеводой к Шеину, Пожарский участия не принял[145]. В 1634–1637 гг. он сидел в Московском судном приказе. Товарищем к нему по заведованию Рязанским отделом черты был назначен Федор Михайлович Бояшев, человек опытный, с длинной служебной карьерой, побывавший и в боях, и на украинной службе, а потом служивший воеводой в Кашине, Дедилове и на Верхотурье[146].

Князь Семен Васильевич Прозоровский, назначенный на Венев, принадлежал тоже к заслуженным людям эпохи. Царствование Михаила застало его уже стольником и воеводой, и с тех пор всю жизнь он не переставал исполнять серьезные военные поручения. Он участвовал в войне со шведами и поляками в первые годы царствования Михаила и был еще в силах выступить в поход 1654 г. В течение своей полувековой боевой карьеры он испытал всякие превратности судьбы: участвовал в Смоленском походе, был ссылаем в опале в Сибирь, составлял Соборное уложение, сносился с Б. Хмельницким и самозванцем Анкудиновым, служил воеводой в Мценске (1615 г.), Дорогобуже и Вязьме (1617–1618 гг.). Рязани (1619 г.), Астрахани (1621 г.), Дедилове (1624 г.), Вязьме (1626 г.), Путивле (1628—9 гг.), Ржеве Володимирове и Белой (1632 г.). Неподолгу сиживал он и в приказах (Московском судном, Пушкарском и Ямском). Служебные отличия доставались ему почему-то туго: окольничества он дождался к 1630 году, а боярство было ему сказано только в начале царствования Алексея[147]. Товарищем к нему был назначен кн. Семен Федорович Смага-Волконский[148].

Засеки, лежавшие на запад от Тулы до пересечения черты с течением верхней Оки, были разделены между Иваном Петровичем Шереметевым, имевшим местопребыванием Крапивну, и кн. Иваном Андреевичем Голицыным, назначенным в Одоев.

И. П. Шереметев и кн. И. А. Голицын принадлежали к сравнительно молодым членам Боярской думы: им обоим боярство было сказано в 30-х годах после смерти Филарета. Шереметев, человек с темным прошлым и с очень двусмысленной репутацией, держался высоко, опираясь на влияние своего дяди, боярина Федора Ивановича Шереметева, состоявшего в родстве с династией[149], и, по-видимому, на личные к себе симпатии государя. И. П. Шереметева не сломило даже раскрытие его некрасивой роли в Приказе сбора ратных людей в 1639–1642 гг. С порядками украинной службы Шереметев был знаком, побывав воеводой в Мценске (1611 г.) и в Рязани (1622 г.).

Кн. И. А. Голицын тоже из царского свойства: его родная тетка была замужем за Александром Никитичем Романовым. Кн. Голицын – весьма близкий ко двору человек, но заметной роли в хорошем или дурном смысле он, кажется, не играл[150].

Товарищем к Шереметеву был назначен злополучный служака и плодовитый духовный писатель кн. Семен Иванович Шаховской-Харя, а товарищем к Голицыну – Ф. В. Клепиков-Бутурлин, в январе того же года посылавшийся Разрядом для исследования окских перелазов ниже Серпухова[151].

В качестве начальников передового полка на случай наступления татар были назначены в Мценск кн. Мих. Петр. Рыбин-Пронской и кн. М. Козловский.

Таким образом, на левый рязанский фланг черты были назначены лица более опытные и авторитетные: очевидно, эта часть засеки представлялась Разряду требующей особого внимания и забот; то же самое видно и из распределения на черте вооруженных сил и деловцов[152].

Воеводами отдельных засечных звеньев были назначены лица по большей части со значительным военно-административным опытом украинной службы. Более половины этих воевод, особенно на левом крыле черты, были заметными лицами в московском служебном мире, – назовем И. Г. Бобрищева-Пушкина, В. П. Чевкина, кн. Г. А. Волконского, кн. И. Л. Шаховского, И. Я. Вельяминова, кн. В. М. Болховского, кн. Н. М. Барятинского, З. Г. Шишкина, К. Б. Хрущова, Н. П. Карамышева, кн. Д. П. Горчакова, И. С. Благово – биографические справки о них приведены ниже при описании хода работ на порученных им звеньях черты. При воеводах, как ниже увидим, состояли засечные головы – местные люди, профессионально занятые делом украинной службы.

Разряд разработал планы размещения на засеках вооруженных сил, план сбора на засечные работы деловцов и составил инструкции посланным на черту воеводам. По первоначальному расчету Разряда, который Черкасскому с товарищи предоставлялось, однако, изменять, – что могло быть необходимо вследствие несоответствия московских росписей и чертежей действительному положению и состоянию засек, – нужно было на 90 верст Козельских засек с их 4 воротами 1400 ратных людей, на лихвинскую Слободецкую засеку с 1 воротами – 1000 чел., на Одоевские засеки от Оки до Орловых ворот на 88 верст с 4 воротами – 2000 чел.; 5-е ворота на этих засеках предполагалось завалить лесом, а у заделанных ворот поставить пеших людей «с вогненным боем»; от р. Переделки до р. Свинки на 23 вер. 206 саж. на полое место к Орловым воротам – 1000 чел., к Малиновым воротам – 500 чел. Количества людей на Завитай Разряд заранее не определял, – «а Завитай делать и по нему башни, и людем быть, смотря по крепостям и по тамошнему делу, как мочно удержать». Оставался открытым и вопрос о Щегловской засеке. На Кортосеневскую засеку с ее Потетинскими воротами и «царевичевым проломом» нужно было 2000 чел., на Веневскую засеку – 2000 чел., на Каширские засеки с их 2 воротами – 2000 чел., на Рязанские засеки – 5000 чел. Итого по расчету Разряда требовалось на оборону черты 16 900 чел.[153] В Рязани, Веневе, Туле, Крапивне, Одоеве, Мценске должны были стоять вооруженные отряды драгун дворян и детей боярских, численность которых трудно определить, – думаем, что итог этих сил надо считать около 15–20 тысяч чел. Черкасский сам должен был на Туле прибрать в солдатскую службу из детей боярских, за которыми в дачах нет поместий, и изо всяких чинов вольных людей 4000 солдат; 4000 драгун прибирались на Москве[154]. Самые засечные работы предполагалось выполнить даточными со служилых земель, которых собирал Приказ сбора ратных людей (по расчету около 3600 чел.), даточными с дворцовых и духовных земель (по расчету, вероятно, около 6500 чел.) и силами местного населения: 18 посадов и 18 уездов, расположенных вдоль Засечной черты, должны были дать 17 418 деловцов и 3482 лошади с телегами и сбруей, – всего, следовательно, в работах должны были участвовать около 27½ тыс. чел. при 3482 лош.[155] Из этого количества на 49 верст 300 сажен общего протяжения Рязанских засек предназначалось около трети – 9190 чел. и 1838 лош. На Каширские засеки в прибавку к местным деловцам (686 чел. и 137 лош.) предназначались 2000 чел., собираемых «со всей земли», а часть этих даточных должна была быть направлена на Малиновую засеку. На Веневскую засеку предназначались 2077 чел. местных деловцов да 416 лош., а на Тульские – 1274 чел. и 255 лош. с местного населения и даточные с дворцовых и монастырских земель. Таким образом, на пространство от Рязани до Тулы, включая укрепления Малиновой засеки, предназначалось около 23 тысяч деловцов при 2046 лошадях, и только тысячи 4 чел. при 836 лош. должны были обслуживать все остальное огромное протяжение черты от Тулы на Крапивну, Одоев, Белев и Жиздру. Аналогично распределялись, как было показано, и вооруженные силы: на запад от верхней Оки – 2400 чел., между верхней Окой и Тулой – 3500 чел. и между Тулой и Рязанью – 1100 чел.[156]

На службу государю. С картины А. М. Максимова

Разряд составил наказы кн. И. Б. Черкасскому, воеводам – начальникам отделов Засечной черты, мценскому воеводе кн. М. П. Пронскому и засечным воеводам отдельных звеньев черты.

Наказ кн. И. Б. Черкасскому[157] начинался с перечисления разрядов служилых людей, которые должны были явиться к нему на Тулу на Егорьев день весенний, т. е. к 23 апреля. В качестве наставления и напутствия наказ предписывал «столником, и стряпчим, и дворяном московским, и жилцом, и дворяном и детем боярским замосковных городов, и иноземцом… быти бесстрашно и надежно». «Осаду (на Туле) ведать осадному воеводе и осадному голове и городовым прикащиком, и о всяких городовых делех и о городовом строенье велети боярам и воеводам, князю Ивану Борисовичу с товарищи, тульскому воеводе и осадному голове докладывати себя» (лл. 101–104). Черкасскому же подчинялись воеводы отделов и отдельных звеньев Засечной черты (лл. 121–124). По приезде служилых людей на Тулу кн. Черкасский с товарищи должен был «велети росписати (их) в сотни и учинить у них голов и дворян добрых и списки головам дати», относительно не явившихся навести справки о причинах неявки и список их сообщить в Москву, а воеводам тех уездов, где окажутся нетчики, дать распоряжение прямо от себя о высылке нетчиков на Тулу, где их ожидало наказание (лл. 105–114, 128–132). «По вестям» жен и детей тульских дворян он должен был собирать на Тулу в осаду, приняв в случае их неповиновения репрессивные меры вплоть до насильственного забирания у служилых вдов их детей и холопов (лл. 114–116 и 134–137). На случай нападения татар на Тулу и осады ее Черкасский должен был принять меры к размещению наряда на тульских укреплениях, заготовить колье и каменья и т. д. (лл. 116–117). Для вестей Черкасский должен был держать в городах на юг от Тулы особых вестовщиков и все получаемые сведения немедленно сообщать в Москву, наказывая, чтобы вестовщики «с вестьми бежали к государю днем и ночью наспех» и объявляли всем по дороге о грозящем набеге (лл. 118–120, 125–127, 138–145, 179–180).

В случае набега Черкасскому предписывалось «со всеми бояры и воеводы по г. указу… итти на крымского царя на прямой бой, – и они б воеводы в городех жили с великим береженьем, и сторожи б у них были ближние и отъезжие были крепкие» (л. 120). Черкасский с товарищи должен был выбрать и место, где ему стоять на черте с вооруженными силами в случае нападения татар, – «и воеводом устроить остроги, чтоб бояром и воеводам в приход крымского царя и царевичей и болших воинских людей ис тех острогов на засеках над крымским царем и над царевичи и над воинскими людми и делом промышлять бестрашно и надежно. А у которых засек боярин и воевода князь Иван Борисович изо всех мест бояром и воеводам в приход крымского царя и царевичей и болших воинских людей велел быть, и которых засек им от крымского царя и от царевичей и от болших воинских людей и на колких верстах оберегать, и то все государь (п. т.) положил на нем боярине и воеводе на князе Иване Борисовиче… А будет крымскому царю и царевичам ведомо учинитца, что они бояре и воеводы, кн. Иван Борисович с товарищи, против крымсково царя и царевичей и болших воинских людей на Туле и по иным местам со многими ратми, и для тово крымской царь и царевичи с воинскими людми к Туле и к засекам не пойдут, а пойдут на мценские или на орловские, или на новосильские, или на чернские, или на иные на которые места для войны или учнут стоять; у которых городов для городового промыслу, и боярину и воеводе князю Ивану Борисовичу на тех воинских людей послать с Тулы воевод посылочных и голов, а с ними ратных людей, смотря по вестем и по тамошнему делу, и велеть воеводам и головам городом помогать и над воинскими людми промышлять, сколько милосердый Бог помочи подаст, а боярам и воеводам изо всех мест потому ж велети на воинских людей послать голов с сотнями и велеть воеводам и головам над воинскими людми государевым делом промышлять с воеводами вместе, над воинскими людьми поиск учинить и языков добыть и воевать не дать, а себя и людей уберечь» (лл. 155–157).

Если татары пойдут Муравским шляхом на Черленую гору[158] и «похотят старым местом проходить к берегу», то Черкасский должен выступить против них со всеми силами, стянув к себе западные и восточные отряды. Если же татары пойдут на Веневский пролом, на Рязанский или «иные места», то Черкасский должен спешить на помощь тамошним воеводам (лл. 159–163). Если татарам удастся прорваться сквозь засеки к берегу Оки, то Черкасский должен промышлять, «смотря по делу» (лл. 154–156). Засечные воеводы, посланные для возобновления засек, «чтобы воинские люди через засеки не перелезли», подчинялись Черкасскому и как командующие отдельными отрядами: в случае набега они должны были помогать друг другу, а вести должны были передавать на Тулу кн. Черкасскому. Если татары отрежут сообщения отдельных засек с Тулой, то засечные воеводы должны будут спешить с передачей вестей прямо в Москву (лл. 166–178)[159].

Муравский шлях на карте Г. де Боплана

Наказы воеводам отделов Засечной черты, кн. Д. М. Пожарскому, кн. С. В. Прозоровскому, И. П. Шереметеву и кн. И. А. Голицыну были редактированы по однообразной схеме с прописанием в одном случае Переяславля-Рязанского, в другом – Венева, в третьем – Крапивны и в четвертом – Одоева[160]. Остановимся на наказе кн. Д. М. Пожарскому. Наказ содержал список служилых людей, которые должны были к 23 апреля и 1 мая явиться в Переяславль-Рязанский и поступить в распоряжение кн. Пожарского (лл. 306–310). О своем прибытии в Переяславль-Рязанский и о явке служилых людей туда на службу Пожарский и Бояшев должны были донести на Тулу и в Москву. Из Переяславля они должны были отправиться на досмотр засек, осмотреть черту с польской и русской стороны и выбрать с русской стороны место, где стоять с главными силами в приход крымского царя и царевичей. На выбранном ими месте они должны были соорудить острог или земляную крепость, обославшись по этому вопросу с Тулой. До больших вестей им предписывалось, однако, оставаться с вооруженными силами в самом Переяславле (лл. 310–315). Список своего смотра Пожарский и Бояшев должны были сообщить на Тулу и в Москву и, кроме того, о нетчиках писать прямо от себя воеводам тех уездов, в которых окажутся нетчики. В случае и дальнейшей неявки деловцов они должны были посылать за ними высыльщиков и, приведя нетчиков в Переяславль, сажать их в тюрьму, давать на крепкие поруки и имать на них прогоны, разузнавая у окладчиков соответствующих городов о действительных причинах неявки нетчиков (лл. 315–323). «По вестям» Пожарский и Бояшев должны были жен и детей служилых людей, их людей и пашенных крестьян собирать в осаду в Переяславль-Рязанский, приказывая им хлеб ссыпать в ямы, животину угонять в лес, пригрозив в случае неповиновения, что захваченных татарами в плен выкупать не будут. У ослушников они должны были «велеть переимать детей их и людей, а недорослей, неслужилых детей боярских, велети переимати самих и за ослушанье сажать в тюрьму на время», а при большом упорстве даже «бить батоги и сажать в тюрму» (лл. 324–328). В Рязанских украинных городах они должны были держать вестовщиков. Если вестовщики «на розгроме» попадут к татарам в плен, то должны показывать, что везде по засекам стоят многие служилые люди. На те места, где будут усмотрены татары, воеводы должны были посылать станицы для проверки вестей и «прямые» вести передавать на Тулу (лл. 328–333). Если набег будет направлен не на засеки близ Тулы и Венева, а на ряжские и рязанские места, то они должны промышлять государевым и земским делом, смотря по вестям и по тамошнему делу. Если же татары придут на мценские, орловские, новосильские, чернские и иные которые места, то Пожарский и Бояшев должны действовать по указаниям князя И. Б. Черкасского и идти в указное место (лл. 333–337). Какие засеки они должны будут ведать около Рязани, наказ не предрешал – указания об этом они должны были получить с Тулы. Если татары успеют прорваться через Засечную черту «большою мочью, бився у засек», то воеводам промышлять, смотря по делу, обослався с кн. И. Б. Черкасским. Пойманных татарских языков расспрашивать, сам ли царь пришел, не по повеленью ли султана предпринят набег, каким путем татары шли и т. д. (лл. 338–346). Со всеми сомнительными делами Пожарский должен был обращаться на Тулу к Черкасскому, а если из-за военных действий на Тулу проехать будет нельзя, то писать в Москву (лл. 346–348).

Разряд составил наказы и воеводам отдельных засечных звеньев[161]. Текст наказа воеводе Заупской засеки гласил:

«Лета 7146 года марта в 27 день государь (п. т.) велел воеводе Семену Васильевичу Волынскому да голове Степану Карцеву ехать в Тульской уезд к Заупской засеке к Малиновым воротам для того: блаженные памяти при государе царе и великом князе Иване Васильевиче всеа Русии и при государе-царе и великом князе Федоре Ивановиче всеа Русии в Тульском уезде для береженья от приходу воинских людей учинены были засеки и на засеках всякие крепости, и в прошлом во 144 году по государеву (п. т.) указу посылав Тульских засек дозирать князь Василей Щербатой, а в нынешнем во 146 году тех же Тульских засек посылан дозирать Яков Дашков, а по дозору князя Василья Щербатого и Якова Дашкова на Тульских засеках засечные крепости многие погнили и выбиты, и впредь Тульским засекам без поделки быть не уметь.

И государь (п. т.) указал, и бояре приговорили. Для береженья от приходу воинских людей тульскую Заупскую засеку делати им Семену и Степану от Малиновых ворот на 11 верст на 703 саженях, а с ними по государеву указу для засечново дела велено быть детем боярским туляном с меньших статей десяти человеком, да с ними ж велено быть на тульской на Заупской засеке у Малиновых ворот засечным головам и прикащиком и сторожем. Да с Семеном же и с Степаном для береженья засек от приходу воинских людей и для засечного дела велено быть даточным людем с огненным боем. Да для засечного дела по государеву указу велено с ними быть с Тулы с посаду и с уезду с живущие чети по пяти человек пеших с топоры и с заступы и с лопаты, да с тое ж с живущие чети по лошади с телегою и с хомутом, и всего с Тулы с посаду и с уезду велено с ними с Семеном и с Степаном быть даточным людем с живущих четей 276 человеком с топоры ж и с заступы и с лопаты, да у тех у даточных людей будет 55 лошадей с телеги и с хомуты. А по государеву указу тех сошных людей велено к ним на Заупскую засеку к Малиновым воротам выслать с Тулы Ивану Замыцкому тотчас бессрочно, а даточных людей на ту Заупскую засеку к Малиновым воротам к нпм пришлют с Москвы. А на кольких верстах тое тульские Заупские засеки Семену и Степану ведать и засечные крепости поделать, и что Тульские засеки по мере вдоль и поперег, и что на Тульской засеке у Малиновых ворот старых засечных крепостей разрушилось, и Семену и Степану тому всему дана роспись за дьячьею приписыо.

И Семену Волынскому и Степану Карцеву, приехав на Тульскую засеку к Малиновым воротам, взяв с собою засечных голов, и прикащиков, и сторожей, и тамошных людей, которые живут у засеки, и тое Тульские засеки вдоль и поперег и на Тульской засеке всяких крепостей дозрить и описать подлинно, по всей ли той Тульской Заупской засеке лес, и тем лесом мочно ль по всей засеке учинить лесной завал, и нет ли в той засеке пропаши и сенных покосов и всяких полых мест, и на кольких верстах или саженях пропаши и сенных покосов и иных каких полых мест, и что у Тульской засеки с обеих сторон рек, и колодезей, и озер, и болот, и ржавцов, и топких мест, и всяких крепостей, и на кольких верстах или саженях тех крепких мест, за которыми крепостьми без завалу лесново и без земляново валу татаром перелести немочно. А дозрив на Тульской засеке у Малиновых ворот, тово всево описать подлинно по статьям, да о том о всем отписать к государю подлинно. ИI учинить Семену и Степану на Тульской на всей засеке середи засечного лесу в черте вдоль на 11 верстах на 703 саженях завал лесной, а поперег по засеке на 25 саженях. А велеть в завале лес сечь с одново и нижние концы у лесу сеченые велеть оставливать на пнях, чтоб засечной завал был крепок и вперед прочен, и татарсково приходу через нево не было. А делать на засеке завал и всякие засечные крепости сошными людьми, не дожидаясь даточных людей. А в-которых местех на засеке болота и озера и всякие крепкие места, и теми будет крепостьми татаром и без лесново завалу и без земляново валу чрез засеку пройти немочно, и Семену и Степану в тех местех завалу лесново и земляново валу не делать. Да Семену ж и Степану в засечных воротех поперег засечные дороги поставить острог, а привести тот острог по обе стороны засечные дороги к лесному завалу и в том остроге на засечной дороге сделать башню с вороты и в той башне и по острогу от поля для всякие крепости учинить ров около башни и острога, чтоб того башнею и острогом и всякими крепостьми засечною дорогою татар не пропустить.

А как по государеву указу с Москвы даточные люди на Тульскую засеку к Малиновым воротам придут, и Семену и Степану тех даточных людей по списку пересмотрить всех на лицо с пищальми и ести и неты прислать к государю, а даточным людем велети быть с собою на засеке, и теми даточными людми на засеке на полых местех, где доведетца, делать земляной вал с великим поспешеньем неоплошно, чтоб Тульскую засеку у Малиновых ворот всякими крепостми укрепить до приходу воинских людей, а по вестем даточных людей росписать на засеке по воротам и у всяких засечных крепостей, смотря по местам и по крепостям, и того беречь накрепко, чтоб воинских людей через засеку не пропустить.

А однолично Семену Волынскому и Степану Карцову Тульскую засеку у Малиновых ворот делать с великим раденьем и поспешеньем неоплошно, и у засечново дела быти самим во весь день неотступно, и детем боярским и засечным головам у засечново дела велеть быть безотступно ж, чтоб на засеке всякие крепости поделать до приходу воинских людей, чтоб через Тульскую засеку и мимо Малиновых ворот воинским людем проходу не было. А буде к Тульской засеке к Малиновым воротам на какие крепости надобен лес, и Семену и Степану на те на засечные крепости имать лес в помесных и в вотчинных дачах всяких чинов людей, не обходя никово, чтоб однолично Тульскую засеку у Малиновых ворот всякими крепостми укрепить. А засечново лесу им на всякие засечные крепости себе и ратным людем ни на какие дела не имать и никаких для дел из засечново лесу не сечь, опричь завалу, чтоб засеку не огалить, и в Засечную черту однолично никому ходить и ездить не велеть и следу не накладывать. А сколько с ними у засечного дела сошных людей и с которого числа и по которое число будет, и как у них засечное дело учнет делатца, и что на Тульской засеке у Малиновых ворот и по которое число каких крепостей зделают, и им о том о всем ко государю писать почасту. Да Семену ж и Степану для вестей держать в городех ково пригоже и велеть про воинских людей вестей проведывать, чтоб ему на засеке без вестей не быть. И жить Семену и Степану на тульской на Заупской засеке у Малиновых ворот с великим береженьем неоплошно, и сторожи на засеке, в которых местех пригоже по вестем, в день и в ночь держать против прежнего указу на высоких деревьях, и для ясаку по деревьям держать кузовы с берестою и с смольем, и, смотря по вестем, велети кузовы с берестою и с смольем зажигать, чтоб на засеках про приход воинских людей было ведомо, и беречь того накрепко, чтоб воинские люди к засеке безвесно не пришли и дурна какова не учинили.

Да Семену ж и Степану по большим вестям уездных людей, которые села и деревни против Заупской засеки Малиновых ворот верст по 15 и меньши, и с тех собрать с трех дворов по человеку с пищальми, а которые села и деревни от засеки по двадцать по пяти верст, и с тех сел и деревень с пяти дворов по человеку, и велети тем людем быть на засеках по вестем, покамест про воинских людей вести поминуютца. А как вести поминуютца, и им тех людей на засеке не держать, да и сошных людей, которые будут с ними у засечново дела, как засечное дело совсем совершитца, на засеке не держати ж, чтоб сошным и уездным людем на засеке без дела задержанья нисколько не было. А укрепить им Малиновую засеку однолично со всякими крепостьми, чтоб им и служилым и уездным людем в приход воинских людей на засеке быть бесстрашно и надежно, а в приход воинских людей промышлять им над воинскими людьми государевым делом, сколько милосердый Бог помочи подаст. А буде крымской царь или царевичи или большие воинские люди придут к Малиновым воротам и к засеке, и Семену и Степану потому ж, прося у Бога милости и у Пресвятые Богородицы помощи, со всеми людьми быти на засеке и над воинскими людьми государевым делом промышлять и тово искати, чтоб над татары поиск учинить и через засеку татар не пропустить, а себя и людей уберечь. А по государеву указу иных Тульских засек воеводам и головам, ссылаясь с ними, велено им помогать и над воинскими людьми промышлять, сколько милосердый Бог помощи подаст. А будет воинские люди придут к иным к Тульским засекам, а к Малиновой засеке приход их не чаять, и Семену и Степану, сослався Тульских засек с воеводами и с головами, тем местом, на которые места придут воинские люди, помогать самим на воинских людей, со всеми даточными людьми ходить и посылки от себя посылать, и над воинскими людьми государевым делом промышлять, и тово искать, чтоб над воинскими людьми поиск учинить и через засеку не перепустить. А однолично Семену и Степану по государеву указу на Малиновой засеке всякие крепости делать с великим раденьем, чтоб засек всякими крепостьми укрепить до приходу воинских людей, чтоб через Малиновую засеку воинских людей не пропустить и над воинскими людьми поиск учинить. Да Семену ж и Степану беречь тово накрепко, чтоб на Малиновой засеке городцкие[162] и даточные и уездные люди засечново лесу не секли и никаких для дел за Засечную черту не ездили, и дорог не накладывали, и иные никакие порухи на засеках не делали. А будет от каких людей в Малиновой засеке учнут какие порухи делатца, и Семену и Степану тех людей имать и бить батоги нещадно, а в большой государевой пене велеть тех людей давать на крепкие поруки с записьми до государева указу. А о вестех и о государевых засечных делех Семену и Степану писать к государю (п. т.) почасту, а отписки о вестех и о всяких делех отсылать им на Тулу к Ивану Замыцкому, а Ивану Замыцкому те их отписки велено присылать к государю с тульскими и иных городов с гонцами, чтоб в подводах больших убытков не было.

А однолично Семену Волынскому и Степану Карцову государевым (п. т.) делом на засеке промышлять с великим радением неоплошно, и служба своя к государю показать, чтоб на Малиновой засеке всякие крепости поделать, и Малиновую засеку всякими крепостьми укрепить, чтоб тою засекою татар не пропустить, а сошным и даточным и уездным никаким людем налог и обид не делати и посулов и поминков с сошных и с даточных и с уездных никаких людей не имати. А как у них на Малиновой засеке всякое засечное дело совершитца, и по государеву указу на ту на Малиновую засеку для того досмотру велено послати из думных людей. И только Семен и Степан на Малиновой засеке против государева указу засеку всякими крепостьми не укрепят или засечным делом замешкают и с сошных, с даточных и с уездных людей учнут имать посулы и поминки, лготя в засечном деле, а после про то сыщетца, и Семену Волынскому и Степану Карцову от государя быть казнену смертью, а поместья их и вотчины велит государь отдать с роздачею безповоротно мимо жены ево и детей и роду. А для писма дьячка и для рассылки россылщиков и пушкарей и затинщиков велено к ним выслать с Тулы Ивану Замыцкому, а быть россыльщиком и пушкарем и затинщиком велено до тех мест, покамест сошных людей вышлют к ним на засеку».

Разработав общий план обороны, выбрав исполнителей и составив им инструкции, Разряд сохранил общий надзор за ходом дела на черте. Кн. Черкасский с товарищи выехал на Тулу около 20 апреля, и Разряд уведомил в конце апреля отдельных воевод еще раз об их подчинении кн. Черкасскому. Тульскому воеводе И. Замыцкому соответствующее уведомление было послано 25 апреля[163], кн. Н. Белосельскому— 26 апреля[164], Ф. Зюзину – 27 апреля[165]; сравнительно поздно посланы официальные уведомления Матвею Зубову – 18 мая[166] и кн. Пожарскому в Рязань – 25 мая[167], но, кажется, эта разновременность уведомления имела характер простой случайности.

Разряд продолжал ведать отправку служилых людей на засеки. Так, 27 мая он командирует к Черкасскому дв. м. Льва Андреевича Никулина, распределяет между Черкасским, Прозоровским, Львовым и Пожарским алатырских мурз и татар[168], ведает отправку стрельцов на юг и распределение солдат и драгунов в южных городах[169]. Разряду посылается с Тулы донесение об отпуске каждого отдельного служилого человека, даже если он освобождался на короткий срок. Так, Черкасский сообщает Разряду об отпуске с Тулы на 2 недели кн. Приимкова-Ростовского, просившего отпустить его на похороны жены[170]. Пожарский уведомляет Разряд об отпуске в Москву алатырцев Остафьева, Лихутина и Анненкова для подачи челобитья относительно неправильного требования с них «даточных денег»[171]. Кн. С. И. Шаховской сообщает Разряду об отпуске им в Москву боровичей, вереичей и новокрещенов разных городов, собирающихся бить государю челом о своих нуждах[172]. Разряд следит и за высылкой на службу нетчиков, сыскивая, напр., через посредство Казанского дворца нетчиков алатырцев и мещерян[173]. Голицын и Бутурлин доносят Разряду в августе о разбеге арзамасцев и суздальцев[174].

Черкасский запрашивает Разряд, как ему поступать в тех случаях, когда на драгунах, солдатах и даточных будут искать крестьянства и холопства[175], и доносит о ходе работ на Тульском звене черты, которым непосредственно заведовал он сам. В начале мая он доносит в Москву, что ездил дозирать Тульских засек к Малиновым и Щегловским воротам и до татарских проломов «не по одно время», и рассказывает обстоятельно об отданных им распоряжениях засечным воеводам. Из Разряда (конечно, именем государя) отвечали ему с похвалою за раденье и неоплошный промысел, побуждая его и впредь действовать так же. Разряд сопровождал свой похвальный ответ Черкасскому наставлением, которое он должен был передать дальше, засечным воеводам отдельных звеньев, – «и ты б, кончалась грамота Разряда, боярин наш и воевода князь Иван Барисович с товарыщи, о тех делех велел воеводам указ делать по нашему указу и смотря по тамошнему делу, как лутче, чтоб засек все укрепить, чтоб засеками воинских людей не пропустить»[176].

В июле Черкасский препровождает в Разряд челобитье офицеров полка Краферта, жалующихся на то, что им дают мало жалованья. Подполковник да 3 человека «манеров», 13 человек капитанов, 17 поручиков, 18 прапорщиков били челом на то, что им «царское жалованье и корм идет не против чину и достоинства» и они «перед своею братьею в царском жалованье в корму оскорблены». Офицеры излагали тягости своей службы и прилагали список тех служилых людей, «перед которыми они были оскорблены» и «в позоре вконец погибли». Разряд распорядился давать им корм, – «как им давано по нашему указу наперед сего при тебе боярине нашем и воеводе при князе Иване Борисовиче»[177].

Разряд заведовал распределением артиллерии и амуниции. Кн. И. А. Голицын писал из Одоева, что у него нет наряда для прибывших к нему 500 вяземских и опочецких стрельцов. «А без наряду, писал Голицын, стрельцом в приход воинских людей быть безнадежно, а чтоб, г., у тех пеших стрельцов был наряд полковой, и им бы против воинских людей с нарядом и засекам помогать надежно». В Москве эта отписка была доложена государю, и было решено: «которой будет наряд по засечным воротам, и тот наряд послать, а тем людям в приход больших людей быти по засекам»[178]. Разряд ведает, между прочим, отправку на Тулу нужного для наряда фитиля[179]. 12 августа Черкасский пишет в Москву о том, что ему прислана для знамени тафта вишневая да желтая да черчатая, а «на розцветку» надо еще белой тафты. Это требование удовлетворяется по докладу государю[180]. Разряд следит также за вопросом о продовольствии тульской армии. Черкасский доносил в Москву о том, что присланные с Москвы в полк Краферта харчевники и мучники сбежали. Разряд озаботился их отысканием и сообщил об их разбеге Большому приходу[181].

До конца апреля, до приезда на Тулу кн. Черкасского и его товарищей, Разряд руководил и сбором деловцов на засеки, рассылая общие указания, напоминания и разъяснения воеводам, ведавшим сбор. Эти грамоты рассыпались по известной готовой схеме, – циркулярно, как мы говорим теперь. Таковы грамоты о сборе деловцов, посланные 18 апреля В. П. Чевкину, И. С. Чевкину, И. Г. Бобрищеву-Пушкину и др.[182] Не всегда, однако, Разряд брал решение вопросов целиком на себя. Так, Разряд не посылает приказаний в дворцовые села о скорейшей высылке даточных, а сносится с ними через Большой дворец[183]. Когда выяснилось, что Рязанский посад никоим образом не может выставить потребованного количества даточных, Разряд распорядился произвести перепись дворам и населению[184]. В некоторых случаях Разряд вмешивался даже и в самый ход сбора деловцов, напр., в действия воеводы Столпицкой засеки кн. Никифора Белосельского, на которого жаловалась боярыня Головина, – см. ниже обзор работ на 19-м звене черты[185]. Как увидим, ниже Разряд зорко наблюдает за всем ходом работ на отдельных засечных звеньях, получая с места отчеты о дозорах и пополненных работах – см. многочисленные документы во II т. А.М. Г., в которых напечатаны донесения, поступившие в Разряд. Параллельные донесения шли на Тулу и сохранились в составе архива тульского штаба.

Словом, Разряд сосредоточивает в своем ведении всю подготовку и все ведение дела, неотступно следя за каждым шагом не только главных начальников обороны черты, но и каждого отдельного засечного воеводы.