Засеки, или заграждения из стволов деревьев, поваленных на лесной опушке, в прогалах между перелесками или на лесных дорогах были с незапамятных времен одним из самых обычных защитных сооружений в местностях, богатых лесом. В прежние времена так же, как и теперь, засеки часто устраивались на скорую руку, являясь оборонительной импровизацией, рассчитанной на временные нужды. Но иногда в Древней Руси засеки превращались в оборонительную систему, заботливо поддерживаемую более или менее продолжительный срок, а в некоторых случаях даже в течение целых столетий, – такова Большая засечная черта Московского государства. Эти долговечные и периодически возобновляемые сооружения состояли не из одних лесных завалов, и термин «засека» приобретал более широкий и условный смысл, распространяясь на сложную систему укреплений, в которой лесные завалы-засеки только восполняли и смыкали естественные препятствия местности – реки, озера, болота, овраги и т. д., чередуясь с частиками-частоколами, надолобами, земляными валами и рвами в безлесных промежутках, в которых не из чего было соорудить «засеку» в собственном смысле слова.

С временными летучими засеками небольшого протяжения мы встречаемся, можно сказать, на каждом шагу нашей военной истории. Под 1137–1139 гг. 4-я Новгородская летопись упоминает о засеках, которые были сооружены псковичами в борьбе с Святославом Ольговичем: «Потом же Святослав Ольгович совокупи всю землю Новгородскую и брата своего Глебка, идоша на Пьсков прогонити на Всеволода, и не покоришася им псковичи и не выгнаша от себя князя, но бяхут устерегли, засекли осекы вся»[42]. В 1216 г. перед битвой на Липице «ярославли мужи учиниша твердь, а пути от Новагорода засекоша и реку Тферцу». На эту твердь возлагались большие надежды: «Надеяше бо ся (Юрий) на твердь, бяше бо плетенем оплетено то место и насовано колья?»[43] В этом описании узнаем те оборонительные приемы, которые впоследствии систематически применялись при организации Засечной черты. В 1564 г. засекаются все дороги между Невлем и Озерищем[44]. Засека фигурирует в истории борьбы Ермака с Кучумом[45]. К устройству летучих засек то и дело прибегают в Смутное время[46]. Засеками укрепляет свои позиции московская армия в Смоленскую войну[47]. К устройству засек обращаются при борьбе с сибирскими инородцами в сравнительно позднее время, в 1700 г.[48] Устройством засек думал преградить движение армии Карла XII в 1709 г. Петр. Вероятно, не было ни одной войны, в которую в лесных местностях не обращались бы к сооружению засек. Отметим, что в XVII в. в Московском государстве засеки устраивали не только для борьбы с военным неприятелем, но и с эпидемиями, – например, во время морового поветрия в 1657 г.[49]

Один из вариантов сооружения лесных завалов и засек

Наряду с временными заграждениями, рассчитанными на небольшой срок, встречаем засеки более постоянные и устойчивые, продолжительность существования которых определяется десятилетиями и даже столетиями[50].

Уже в Киевской Руси мы встречаемся с систематической охраной границ при помощи укреплений и сторожевых постов. Начальная летопись сообщает о сложных оборонительных мерах, принятых великим князем Владимиром, – о городах, им поставленных по Десне, Стрыю, Трубежу, Суле, Стугне и о поселении в пограничных местностях «мужей лучших» от славян, кривичей, чуди и вятичей. Рассказ о путешествии Бруно дополняет это известие летописи, сообщая об укреплениях на границе тогдашней Киевской Руси – прообраз позднейших защитных линий[51].

Граничившие со степью княжества, Черниговское, Рязанское, Муромское, Нижегородское, предпринимали оборонительные меры против степных набегов, но мероприятия эти развились и сложились в законченную систему только в Московском государстве[52]. Отдельные звенья этой системы обозначаются, по-видимому, в самом начале XVI в. Так, рассказав под 1518 г. о набеге татар на Тулу и на Безпуту, летопись прибавляет: «Татарове послышав великого князя въевод, скоро възвратишася; а наперед их зайдоша по лесом пешие многие люди украйные да им дорога засекоша и многых татар побиша; а переднии люди, от воевод приспевше, конные начата татар топтати, а пешие люди украйные по лесом их бити, и Божиим поможением татар многых побиша, а иные многие татарове по рекам истоноша, а иных живых поимаша»[53]. Здесь нарисована картина схватки около черты, не раз повторявшаяся впоследствии. Наказы засечным воеводам обычно предусматривают такой случай подстерегания татар в черте при их обратном движении из набега: черта поэтому была обращена не только на юг, но и на север, – особенно характерно это сказывалось в устройстве засечных ворот. Летопись спорадически отмечает случаи из истории этих украинных укреплений. Так, в 1532 г. «срублен бысть… на Кашире град древян, а на Осетре камен»[54]. В 1541 г. крымский царь сделал неудачную попытку овладеть этим городком на Осетре. Немного позднее летопись отмечает существование около этого городка надолоб. В 1554 г. крайний левый фланг черты спускается значительно на юг – ставится городок в Шацких воротах на р. Шачи[55]. Под 1566 г. летопись кратко отмечает завершение каких-то больших работ по черте, предпринятых, быть может, именно в связи с набегом 1565 г.; дозор работам произвел сам царь: «Того же месяца апреля в тот же 29 день царь и великий князь ездил в объезд в Козелеск, в Белев, в Волхов и в ыные в украинные места от Крымские украины». Государь ездил с боярами, дворянами, детьми боярскими, «со всем служебным нарядом» и проездил целый месяц, вернувшись в Москву только к 28 мая[56]. Этот объезд был, очевидно, досмотром, если не всей, то большей части Засечной черты, – вероятно, он был приурочен к моменту ее окончательного сформирования, который поэтому и относим к 1566 г. В инструкции 1571 г. о пожоге поля предусматривается пожарная опасность для Засечной черты[57]. Во время известного похода царя Бориса в 1598 г. в лесах Засечной черты производилась шумная демонстрация для устрашения татар[58]. Маржерет дает несколько беглых штрихов для изображения оборонительной роли, которую играли засеки в борьбе с набегами[59].

Отдельные приемы возведения защитных укреплений были известны испокон веков, вырабатывались столетиями, но сцепить их в систему и придать засечной черте характер постоянного учреждения смогло только окончательно сложившееся и упрочившееся государство. Любопытно, что ни в XVI, ни в XVII вв. Переяславль-Рязанский как крепость не входил в оборонительную систему: Вожская засека проходила севернее его, а Шацкая и Ряжские засеки – много южнее. Укрепления Переяславля-Рязанского в 1565 г., по описанию летописи, были в состоянии полной разрухи: «не бе бо тогда на граде никаких градских крепостей, занеже град ветх велми бяше, но иные и стены палися, и прихожение царево безвестно ино таково не бяше; у града же тогда крепости нужные с нужею едва поделаша и града покрепиша и бои по стенам изьставиша и, из града выежжа, с татары бишася из града стрельбою, по царевым полком из наряду стреляли»[60].

Засеки и крепости в XVI в.

Сомкнувшаяся в 60-х годах XVI в. «Засечная черта», сраставшаяся десятилетиями, если не веками, собралась из укреплений, существовавших и раньше, но теперь приведенных в связную и сплошную систему, охрана и поддержание которой были сделаны повинностью всего населения государства вообще и близлежащих уездов в особенности. С третьей четверти XVI в. в податной системе Московского государства становятся заметны особые засечные деньги, собиравшиеся на расходы по укреплению черты[61]. Кроме того, для охраны черты были поставлены специальные должностные лица (засечные приказчики, головы, сторожа). Уже в одном акте 1557 г. есть указание на существование в этом году на Туле «засецкого прикашшика»[62]. В акте 1577 г. встречаемся на Рязани и с «засечным воеводой»[63].

Черта протянулась от Рязани на Тулу, верхнюю Оку при впадении Упы, Белев и Жиздру, в опасных местах удвояясь (между Тулой и Веневом), утрояясь (между Белевом и Лихвином) и даже учетверяясь (между Белевом и Перемышлем). Она была обращена на восток, юг и запад, соответствуя на своем западном фронте тому пространству, на котором шла в XIV–XV вв. борьба между Литвой и Русью.

Черта опиралась на лесные массивы, занимавшие бо́льшую часть этого района. Юго-восточный фланг черты составляли засеки Шацкая и Ряжские, защищавшие ногайский фронт Московского государства. Прогал между этими засеками и засеками Рязанскими был прикрыт р. Проней и укреплениями Пронска и Михайлова. В черту входили затем засеки Рязанские, Каширские, Веневская, Тульские, Крапивенские, Одоевские, Лихвинские, Перемышльская, Велевские, Козельские. Большинство этих засек распадалось на отдельные звенья со своими самостоятельными названиями.

Линия обороны от степного врага, обозначившаяся к середине XVI века, совпадала с той полосой, которая долго была спорной территорией между лесом и степью: борьба людей шла на фоне тысячелетней борьбы между двумя мирами в природе. Древние степи, образовавшиеся после окончательного отхода ледника, занимали не только теперешнюю черноземную область, но и часть Привислинского края до самого Люблина, достигали Рославля, Мосальска, Мещовска, Калуги, Алексина, Серпухова, Каширы, Коломны, Рязани, Касимова, т. е. берегов Оки на всем протяжении ее среднего течения, а через Инсар, Саранск, Лукоянов доходили до Нижнего Новгорода и узким языком проникали к Владимиру, Суздалю и Юрьеву Польскому. Пространство к югу от Оки сделалось районом борьбы между флорой и фауной степей и подвигавшимся к югу со своим зоологическим населением лиственным лесом. Степь оказывала лесу энергичное сопротивление. Ботанический покров степи, приспособленный к характеру ее поверхности, отличается устойчивостью и упругостью, и борьба с ним леса была трудной и длительной.

И теперь еще можно видеть на границе этих двух миров, в районе «лесостепи», образчики того, как происходила эта борьба в течение многих тысячелетий. Лес надвигался на степь в своеобразном тактическом построении, высылая вперед менее прихотливые породы (кустарники, осину, яблоню и др.). От лесных массивов в глубину степи тянутся разделяемые «переполяньями» как бы лесные языки или щупальцы – «мокрые кусты», «солоти», «осиновые колки». Общий вид таких граничащих со степью лесов выразительно сравнивают с пятном или каплей, отбросившими от себя массу брызг.

Сплошной массой лес захватил верхнее течение Десны, все среднее течение Оки, образуя три лесных массива, уцелевших и до настоящего времени: Брянский, Мещерский и Мордовский, или Засурский. Языками лес продвинулся к югу вдоль верхнего течения Дона, Воронежей, Рясы, Челновой, Цны, Мокши и Суры, рассыпался бесчисленными островками, так называемыми «чернями», по верхней Оке, Зуше, Быстрой Сосне, Красивой Мече, Верхней Паре, Верхнему Баду и между Сурой и Алатырем. Остатков этих древних лесных площадей, усердно истреблявшихся человеком, насчитывают миллионы (до 4½ миллионов) десятин и в наше время[64].

Естественной опорой для обороны служили реки, причудливо менявшие свое направление из широтного в долготное иногда по четыре раза, как, например, Ока, Упа и Сосна. Реки эти, особенно небольшие речки рязанско-тамбовской равнины, текущие в шпротном направлении, отличаются своей мелкой извилистостью (причем луки этих рек, например луки Оки, Упы, Воронежа, Прони, как бы копируют одна другую), глубоко врезанными долинами с крутыми и горбатыми водоразделами и давали поэтому удобные средства защиты. Таковы Вожа, Истья, Проня, Мокша, Ранова, Ворда, Брусна, две Полатебны, Сухая Табола, Качур, Скворня, Ягодная, две Рясы и др.

Местами природные препятствия собирались в узлы неодолимых для степного врага преград, не требуя почти никаких усилий для своего превращения в линии обороны; местами Московскому государству приходилось усиленно восполнять прогалы трудом населения. Леса в XVII в., как и теперь, были гораздо обильнее на западной стороне черты; между Тулой и Веневом в линию обороны врезалась степь. Овраги (в наше время – вероятно, и тогда) массами сосредоточивались вдоль Осетра, по течению Оки от устья Вожи до устья Истьи и от устья Прони до Непложи, а также по левым притокам верхнего течения Рановы.

Наступление леса на степь не захватило трех плешин, степными взлизами поднимавшихся к северу – «полей» Рясского («Половецкого»), Куликова и Белевского. Каждое из них сделалось ареной крупных боевых эпизодов в ходе борьбы с кочевниками.

Направление главной Засечной черты устанавливается преимущественно при помощи 4 отмеченных писцовых книг (М. А.М.Ю. № 389, 390, 415, 416) и следующих документов: разрядных росписей 1638 и 1639 гг. (А. М. Г. II № 112 и 181), дозорных росписей Рязанских засек кн. Д. М. Пожарского (Вл. ст. № 75 лл. 194–202, А.М.Г. ІІ № 109), – Веневской и Каширской засек кн. С. В. Прозоровского (Вл. ст. № 75 лл. 214–216, 287–290, 301–303; № 76 лл. 377–384, 460–462, 467–469; № 86 л. 5–8, 48–52), – Крапивенских засек И. П. Шереметева (Вл. ст. № 76 лл. 235–242), – Одоевских засек кн. И. А. Голицына (Вл. ст. № 86 лл. 15, 17–26, А.М.Г. ІІ № 108, 127). Существенные указания попадаются в сводном дозоре, почерпнутом из неизвестного источника, напечатанном в «Калужских губернских ведомостях» (1856 г. № № 12–19). Остальные документы указаны в подстрочных примечаниях к тексту.

Не всегда, к сожалению, можно руководиться этим обильным материалом с твердою уверенностью: документы намечают точки и линии, имевшие практическое значение в то время и часто невосстановимые для нас. «Грани» засеки – те же грани, что и у частных владений: вереницей идут указания на дубы, ветлы, липы, пни, ямы и т. д. Документы постоянно приводят указания на урочища, понятные только в то время и только местным людям. Указания на селения тоже далеко не всегда дают возможность ориентироваться с уверенностью, так как расстояния, на которых находились селения от черты, были иногда очень значительны – до 20–30 верст и больше; кроме того, документы далеко не всегда указывают, с польской или с русской стороны от черты находилось то или другое селение. Многих селений совсем не удалось найти на современной карте. Соединяя разнородный материал и отмечая, где можно, сторону, на которой то или другое селение находилось от засеки, можно обозначить, идя с востока, направление и состав черты следующим образом.

I. Шацкая или Новошацкая засека[65], как ее называет дозор 1672 г., хотя она заметна с 20-х годов XVII века, начинаясь от р. Шачи, проходила мимо селений – с. Конобеева, д. Петковой, д. Пролома, д. Карнауховой, с. Нагишева, с. Ковдина, с. Колтырина, с. Федяева, пустоши Клюкинской, д. Дудкина, с. Подисакова, д. Гавриловской, с. Алеева, с. Голянищева, д. Карауловой, д. Петиной, д. Дарки, д. Папковой, с. Агишева, с. Коверина, с. Мокеева, с. Демидова, с. Волкова, с, Карабугина, пустоши Малышевой, д. Глебовой, с. Путятина, с. Летники, с. Тимошкина, – и кончалась около впадения р. Пары в Оку. «Засека Шацкая, новая, с польской стороны от Кривой поляны до Казачья острогу и до Шацкого города под Ямскую слободу. 6 верст, а от Ямские слободы с русские стороны до реки Нары 90 верст, а поперечнику от Шацкого города и против Панковской прорехи на полверсты, а против деревни Пролому через Борщову поляну до Кривой поляны от черты до черты на версту, а от Кривой поляны на р. Пару до замка Липские засеки с полевые стороны черты нет, а р. Пара течет с полевые стороны меж Шацкой и Липской засеки в Оку реку». Засека встречала реки: Гусынку, Гремячку, Утку, Тынорец.

II. Ряжские засеки[66]. Ряжская Липская засека шла от р. Пары мимо селений: с. Желудева, д. Булатовой, с. Константиновского, Засыпкина, с. Сосыкина, с. Летпиков, с. Черной Слободы, с. Песочного, д. Березовки, с. Коровки, г. Сапожка, с. Милованова, с. Заполья, д. Задубровья, д. Пирожковой, д. Новоселки. Засека встречала реки: Песошню, Михеевскую, Березовку, Славось, Лунт, Мостью («а та речка Мостья – замок меж Липской и Пустотинской засекой»), Улус, Непложу, Верославку, Порву. Дозор 180 г. отмечает на Липской засеке два острога. Ряжская Пустотинская засека шла от р. Мостьи мимо с. Троицкого, с. Демьянова, с. Ключ, с. Пустотина, с. Лупинского, д. Ухорской, д. Жерновищ, д. Чигасова, д. Лесунова, д. Жаркой, с. Курбатова и с. Пехлец на р. Улус, – а та речка Улус течет из заповеди на русскую сторону меж Липские и Пустотинские засеки с русскую сторону, и то словет замок, што засечные черты сошлися вместо. Пустотинская засека от реки от Мостьи да по замок Рановские засеки и по речку по Божью Воду…, а поперег тое Пустотинские засеки верст с 30 и болши». Засека встречала реки: Городню Лаосту, Книгу, Шивец. Ряжская Рановская засека шла от р. Божья Вода мимо следующих селений, рек и урочищ: Петровская слобода, Дмитровский монастырь, Скопинское городище, с. Вослебы, с. Вердерево, с. Поплевино, с. Шелемишево, с. Наганское, д. Федосова, д. Желтухина, д. Бураково, с. Кувшиново, д. Алетово, с. Корневое, д. Чулкова, с. Городецкое, д. Булыгина, д. Иванкова, д. Чиркова, слобода Подвислая, д. Княжая, д. Бостынь, д. Хомуцкая, д. Бастыльская, д. Щурова, д. Кучукова, Фофанова слобода, Городенская слобода, Ряжское ямское поле. Засека в своей большой части шла по р. Ранове и встречала реки Чернавку, Верду, озеро Черное («впало в Ранову»), оз. Пятницкое, р. Хвощовку, Чуковский враг, р. Песоченку, р. Тьяну, р. Вострик. Дозор 1676 г. делает о Рановской засеке такое замечание: «Ряжская Рановская засека, а в той засеке острогов и надолоб и никаких крепостей в засечной черте нет».

III. Рязанские засеки[67], начинаясь на правом берегу Оки около впадения в нее Вожи, шли до р. Осетра на 36 верст 451 сажень и делились на засеки Вожскую и Красносельскую. На Вожской засеке были ворота Введенские (от которых прилегающий к ним участок назывался Введенским) и Дураковские, а на Красносельской – ворота Волчьи. С русской стороны Рязанских засек лежали селения: д. Валищева, с. Ногино, с. Истопники, с. Васильево, с. Кишкино, с. Булыгино, с. Глебово Городище, д. Сихина, д. Баранова, с. Токарево, д. Сливкова, д. Кузнецова, д. Петровская, д. ІЦокотова, с. Серкино, д. Бойчицы, д. Ягодная, д. Ашеленкова, д. Мотовилова, д. Железницы, д. Барина, с. Лошетово, д. Лужки, д. Сидоровка, с. Аблово, с. Филиппово, с. Митинское. С польской стороны Рязанских засек лежали селения: с. Ходынино, с. Попасово, д. Алешня, с. Мощеное, с. Зеленино, с. Мантурово, с. Горяшново, с. Войниково, д. Бограмова, с. Рыбное, д. Полтева, д. Перекал, с. Недостоево, д. Семгина. Другие селения и урочища, лежавшие на самой засеке или вблизи от нее: д. Ляпунова, пустошь Сушкова, с. Санково, д. Игнатьевская, пуст. Буковская, д. Свистова, пуст. Мервинская, пуст. Арининская, д. Лоскутова, пуст. Кобякова, д. Федосова, с. Кунково, д. Акуловская, с. Пальное, с. Борисовское, пуст. Мошки, д. Коровина, пуст. Фурмакина, д. Некрасова, д. Окунькова, д. Нечаевская, д. Ситнова, д. Киселевка, д. Выселки, д. Кокова, д. Щекутова, д. Малышева, д. Астреева, д. Кузнецова, д. Каченово, д. Ходяиново. Засека встречала несколько дорог: большую дорогу из Москвы в Переяславль-Рязанский, 3 дороги с Булгаковской пустоши к Введенским воротам, дороги из д. Валищевой и д. Васильевой в Бограмову, из д. Васильевой в пустошь Заворотную, из с. Рыбного в д. Васильеву, Заворотную и к погосту Козьмодемьянскому. Последняя дорога была пробита крымскими людьми в 1634 г. От этой дороги шла дорога к д. Сидоровой и оз. Россоховцу и на поле д. Обловой. Затем засека пересекала Комарину дорогу, идущую на Комарино болото, пробитую татарами с с. Рыбного на д. Истопники в 1634 г., дорогу из д. Перекали в с. Митинское, дороги к пустоши Аховской, с. Санкову, д. Игнатьевской, дорогу в Волчьих воротах. Засека заступала 7 татарских проломов: Глебовский, около с. Глебово Городище, – здесь же была стежка Лаврова, – пролом против Спаса Перуновского, пролом Лопатинский, пролом близ д. Окуловской, пролом около старых Красносельских ворот, пролом против пустоши Ступиной и пролом против д. Бойчиц, проломы Роговской, Сосновский, Марковский. Рязанские засеки включали поляны: Большой луг, Воронову, Асловку, Варнавую, Хрюпину, Романову, Хопову, Стойло, Семеновскую, Кочкаровскую и др. Черта встречала в этом районе следующие реки: Быстрину, Буровку, Кунавку, Кашкодеевку, Олешенку, Мощену, Полную, Скуратовку; озера Глушицу, Светлое, Твердино, Пьявичное; болота Коледино, Зелянинское, Козлово и Марьинское, лужу Фирсову. От Оки до Быстрицы насчитали в 1638 году 1160 саж., от Быстрицы до Вожи – 553 саж., от с. Ходынина до Комарина болота – 2200 саж., от Ходынина до Вожи – 2445 саж., а до Введенских ворот – 5366 саж. От Оки до Введенских ворот насчитали 10 334—10 500 саж.

IV. Каширские засеки[68], начинаясь близ селений Мотовиловой и Железницы, где они встречались с рязанскими, простирались до р. Воркуши и там сходились с тульской Щегловской засекой. Общее протяжение Каширских засек – 39 в. 476 саж.; в поперечнике они достигали местами 7 верст. Каширские засеки распадались на Почесскую, от замка рязанской Красносельской з. до р. Мордвеза, и на Оленковскую от Мордвеза до с. Оленкова. На Каширских засеках были ворота Почесские и Оленковские. В старину существовали еще ворота – «а слыли Коровенские, на большой дороге с Каширы за лес», но в 1638 г. ворота эти уже не были восстановлены. С русской стороны Каширских засек на расстоянии от них не более 2 верст были селения: д. Аринкино, д. Жимолостево, д. Беззубово, д. Селина, д. Долженково, с. Косяево, д. Тучкова, д. Песочна, с. Мазилова, д. Ларина, с. Тюнеж, д. Аряхпна, д. Доровая, д. Дьяконова, д. Полошкова, д. Клементьева, д. Борсуки, д, Митюшина, д. Случья, д. Афанасьева, д. Бякова, д. Везовец. С польской стороны засек находились селения: с. Мягкое, с. Узуново, с. Глубокое, д. Закрутье, д. Беляева, д. Орехова, д. Борозденки (около которых Каширская засека встречалась с Веневской), д. Спицыно, д. Дураково, с. Оленково, с. Усово, д. Кишенки, д. Клеменково, д. Маругинская, с. Воскресенское, с. Васильевское, д. Настасьино, д. Свиридова. Сверх того, близ засек были расположены селения: д. Ожевка, д. Долгая, д. Житовка, д. Рукавкина, д. Кайманы, с. Клемово, с. Новое Клемово, с. Зайцево, с. Назарьево, д. Семеновка, с. Серебряные Пруды, д. Щучья, с. Алитово, д. Курганец, д. Ананская, д. Сасова, д. Великое Поле, с. Мокрое Кря, д. Дробина, с. Крутое, д. Барыкова. Засеки встречали реки: Турь, Березынь, Аксен, Лопосну, Сетку, Воротынку, Каменку, Мордвез, Таборской верх, Кленичью, Песоченку, Нежевку, Еровец, Збунеж, Ракитку; Осетр оставался от засеки с полевой стороны. Засеки включали поляны: Сторожевую, Раснолянье, Лопосну, Зимнинскую, Хлюпину, Крюкову, Круглую, Зубову, Кадошную, Залопостье, Вышнее, Хизину, Клин, Букрееву, Белоусову и др. Каширские засеки пересекали большую дорогу из Каширы на Серебряные пруды; на этом пересечении находились Почесские ворота. В 1638 г. насчитали 30 дорог и 16 стежек, проложенных населением и татарами через одну Почесскую засеку, – «мимо прежних больших дорог». Каширские засеки прикрывали проломы Ореховский, Барсуковский, Беляевский, Глубоцкий, Ларинский, Оксиньинский, Алитовский, Коровенский, кроме многих безыменных. Против Ореховского пролома за Мордвезом с польской стороны раньше (до 1638 г.) был Ореховский острожек, разоренный татарами в один из набегов. В 1638 г. его уже не восстанавливали. Оленковскую засеку считали полосой сравнительно неопасной, «потому что Оленковская засека стала за крепостьми за веневскою Веркошскою засекою, и места тут у Оленковских ворот перед иными месты покрепче». Хуже был защищен Ореховский пролом на Почесской засеке, – пролом этот «перед иными месты плошая». Дозор 1638 г. дает точную цепь указаний на направление одного участка Каширских засек. От Почесских ворот черта шла на р. Кижевну, Киженское болото, Киженскую дорогу, Киженский верх и Киженский отвершек, – «из них ручей вышел», – на р. Алитовку, Алитовскую вершину, Алитовский пролом, д. Клементьеву, р. Еровец, Ростопшинский верх, Долгов верх, Крутой верх, д. Борозденки, Пироговскую пустошь, Барсуковский пролом, Горенский верх, р. Горпу, Олешинский верх, Городенский отвершек, р. Бороденку, Глубоцкий верх, р. Вородунку, Вородунский верх, Вскуний верх, Ивинские вершины, р. Ивну, Вородный верх, Вородную вершину, Колоденский верх, верх Колесищ, р. Взбунеж, – «а речка Взбунеж вышла из большого леса на польскую сторону, впала в р. Веркушу». Взбунеж протекал у самых Оленковских ворот, от которых начинались веневская Воркутинская Княжая и Тульская Кортосеневская засеки.

V. Веневская Веркушская, или Веркушинская Княжая засека[69], шла от Оленковских ворот до города Венева. С русской стороны засеки находились: с. Миршино, д. Клин, р. Сушка, д. Карпова, д. Гурьева, д. Пилюшина. д. Бордукова, д. Сосенки, Хвощев верх, Козин верх, Гусинский верх; засека шла через степь к Большому Осетру и Сухому Осетреду, встречала Дягилевский верх, поляну Черемошную, д. Настасьину, с. Воскресенское, сельцо Алитовку. С польской стороны засека встречала р. Нижевку (ныне Низовку), р. Муравинец, поляны Скоблевую, Тицкую, Коцкую, устье р. Тулубайки, д. Тулубееву, Бабий верх, Каменный крест, с. Исаково, включала поляны Яблоновую, Боковую, Сторожевую, Каменный верх и др., пересекала большую дорогу в Венев, прикрывая ее Княжими воротами, в которых был городок, шла мимо г. Венева через Долгинский верх, пересекала дорогу на Долгие поляны, через Чесноковский верх и Бурковский верх приближалась к р. Хавке и с. Хавкову (или Хавки), где она встречалась с тульской Корницкой засекой. На ней были Княжие и Грабороновы ворота. Название «Веркушская засека» иногда прилагалось и к восточной оконечности тульской Кортосеневской засеки.

Наконечник пики и сбруйная накладка, обнаруженные у Грабороновых ворот

VI. Тульские засеки[70] состояли из 4 звеньев: засек Кортосеневской, Щегловской, Корницкой и Завитая. Название «Тульские» прилагается иногда и к двум засекам, лежавшим на западе от Тулы – Малиновой и Заупской, но чаще они называются Крапивенскими. Кортосеневская и Щегловская засеки шли к Туле от Оленковских ворот, образуя большую излучину, начинавшуюся от Аннина праворотья. С польской стороны Кортосеневской и Щегловской засек оставались селения и урочища: д. Великое Поле, д. Сончина, д. Боярская, с. Студенец, д. Никифоровна, с. Глебково, д. Ивашкова, с. Милынино, д. Адашева, д. Потетино, пуст. Микулина, Пономарев верх, д. Квашнина, Венев монастырь, пуст. Леонтьева, д. Дьякова, д. Иваненкова, с. Никольское, д. Рогова, д. Грецова, д. Послова, пуст. Лукьянова, пуст. Волкова, с. Темирево, д. Олешина, с. Янково, д. Криволучье, отвершек Суходонец, д. Ананская, пуст. Ратманова. С русской стороны оставались селения и урочища: д. Филатова, с. Квашнино, с. Богоявленское, д. Горшкова, д. Митюшина, д. Случья, пуст. Журавлева, д. Комарки, пуст. Долбиловка, д. Медвенки, д. Гнездина, пуст. Барыбенки, с. Нечаево, д. Панская, пуст. Колодезная, пуст. Журавка, д. Новоселок, д. Анишина. Эти две засеки встречали реки Большую Апоку, Бежку, Олешенку, Тулицу (близ Тулы) и захватывали поляны Сторожевую на Веркуше, Сидорову, Круглую, Долгую, Старую, Передельную, Тураеву. Ульяновскую и др. Щегловская засека насчитывала 15 в. 660 саж. с русской стороны и 15 в. 480 саж. с польской стороны, при поперечнике в 1–2 версты. Близ Тулы на ней были Щегловские ворота. Местность около д. Гнездиной была прикрыта большим черным лесом: «а крепости в том месте – лес большой черный и верхи крутые, и проходу воинским людем в том месте не чаять». Корницкая засека (название засеки взято от стана, через который засека проходила) служила как бы продолжением веневской Веркушинской Княжой засеки, с которой она сходилась около с. Хавки. Другим концом Корницкая засека встречалась со Щегловской засекой, не доходя до Тулы. С русской стороны Корницкой засеки находились селения, реки и урочища: д. Дьякова, д. Грызлова, пуст. Хрусловка, р. Гнилуша, две поляны Гнилуши, Аннино праворотье, д. Мокеева, д. Трещева. д. Демьянова, д. Белолинская, д. Иворовская, Крутой верх, р. Шат, Каменный верх, Хрущевский коробит[71], Черный луг, Черное болото; с польской стороны: д. Кучино, с. Торбеево, с. Уварово, д. Хмелево, с. Богородицкое, д. Теребушки, с. Семьян, поляна Филина, поляна Микольская, д. Крюкова, поляна Крюкова, д. Пилюгино, поляна Железная, д. Быковка, поляна Борщова, д. Колодезная, поляны Александровская, Варыпаева, Волчья и Кучина, р. Бежа, с. Высоцкое. Кроме того, близ Корницкой засеки находились селения: д. Рогова, д. Послова, д. Татарникова, д. Бредихина, с. Темирево, д. Оленина, д. Хрусловка, с. Чулково. д. Олешкова, с. Глухие Поляны, д. Белкова. «А крепостей в той засеке никаких нет, а от сел и от деревень дороги и стежки в заповеди многия»[72]. Завитай сцеплял систему засек, идущих на восток от Тулы, с засеками Крапивенскими, идущими на запад от нее. Завитай представлял собою земляное укрепление, простиравшееся на юг от Тулы до с. Ясная Поляна, где оно примыкало к Малиновой засеке, шедшей по направлению к Крапивне.

Гонец из Тулы приезжает к царю Ивану Васильевичу в Коломну с вестью о том, что крымцы пришли к Туле. Прорисовка миниатюры Лицевого летописного свода 1551 г.

В 148 г. Д. М. Овцын, производивший перепись селений, лежащих около засек не далее 10 верст с полевой и с русской стороны, между Орловыми и Оленковскими воротами, включая веневскую Веркушскую засеку, насчитал всего 67 сел, 139 деревень, 5 починков, 99 пустошей, 22 погоста, пашни 36 308 четей без полполполтретника да с полевой стороны – оброчных земель две пустоши, 25 полянок да луги Мощинские[73].

VII. Крапивенские засеки, Малиновая и Заупская (иногда эти засеки называются целиком Крапивенской засекой, первая отдельно – тульской Малиновой[74], а вторая – Орловской), шли от Малиновых ворот у Ясной Поляны до одоевской Снецкой засеки, начинавшейся близ пустоши Передела и д. Тризновой. С русской стороны Крапивенских засек оставались: д. Мининская, д. Болотова, д. Сунрут, д. Веригина, д. Ланская, с. Никольское, д. Куракова, д. Криволапова, д. Малахова, д. Труфанова, д. Пахомова, д. Борисова, д. Уваровка, д. Горюшина, д. Судакова, д. Овсяникова. С польской стороны оставались: д. Ясная Поляна, с. Малынь, д. Деминская, с. Мясоедово, д. Соломасова, д. Понарьина, д. Фалдина, д. Бабурина, д. Смирновка, д. Кривцова, д. Воздрим, д. Головенки[75], д. Малахова, д. Хотунки, с. Селиваново[76], д. Орлова. Близ Крапивенских засек лежали: д. Ярцева, д. Телегина, д. Нератки, д. Городенково, д. Кожухова, с. Ламппосово, д. Керкова, д. Плужникова, д. Черная, д. Стрекалова, д. Осиновская, д. Трунова, д. Поджарова, д. Шлыковка, д. Сушкова, д. Мощатка, д. Остафьева, пуст. Зубная, пуст. Сновидово, пуст. Радинская, пуст. Матвейково, пуст. Костина, д. Снетки. Крапивенские засеки встречали р. Волжену, р. Солову, р. Ситинку, р. Воздрим («перешла черту в 44 местах»), р. Воронью, р. Упу, р. Плавку, р. Переделку, отвершек Плавской, р. Козловку, р. Свинку. В Крапивенских засеках находились поляны: Бундурова, Мостовая, Козловка, Понарьина, Медведева, Карпова, Отчетная, 3 поляны Соломасовских, 3 поляны Филины, Ставка, Ясная, Долгая, Волкова, Ярцева, Сорокопенья, Головина, Скопинская, Волженская, Козловские и др. На Крапивенских засеках были ворота Козловские, Малиновые и Фофановы.

К Крапивенским засекам были приписаны селения: Татево, Голенево, Красенки, другие Красенки, Мишенская, Нестерово, Дракино, Стояново, Кривая, Никольское, Ефаново, Селютино, Безлепкино, Головинская, Жемчужникова, Чеглоково, Хмелевичи.

VIII. Одоевские засеки[77] начинались от пуст. Передела и д. Тризновой. С русской стороны Одоевских засек оставались: д. Окороково, с. Вялино, д. Шатова, д. Дранина, д. Русанова, с. Слободка, д. Кузменки, с. Ясеневое, с. Денисово, д. Батково, д. Фетисова; с польской стороны: д. Козюлькина, с. Павловское, д. Мишенская. Близ засек находились: с. Проскурнино, д. Прудки, д. Кривина, д. Клюшова, пуст. Каменка, пуст. Чернцова, пуст. Пелкова, пуст. Прасковьино, пуст. Тишкова, пуст. Оношкино, пуст. Шаталова, Семешихинский верх, с. Жердево, пуст. Кудашевка, пуст. Майнова, пуст. Полянского острова, пуст. Петелинская, рус. Головкина, с. Глинищи, пуст. Аношкина, пуст. Кокурина, пуст. Княгинина, Деревенские луга, Маковские колодези и Маковские луга, пуст. Володина, пуст. Обакумова, пуст. Запинская, пуст. Молчанова, пуст. Язвея, пуст. Снышева. Одоевские засеки встречали: р. Плавку, р. Каменку, р. Провку, р. Снетку, Лубенский враг, р. Вацу, р. Фонту, Семенихивский враг, р. Трызновку, Трызновский отвершек, Ясеневый верх, р. Птовку, отвершек Нахабинский, р. Речицу, р. Снедь, верх Колмавский, Лубенский верх, р. Долгогуж, верх Корманский, Шеталовские верхи, р. Буровку, р. Вылеботку, р. Свивку, верх Терентьевский, Чернышкин верх, Савинские верхи, р. Озерпу, Лесную Полошевскую речку, р. Бечую, р. Востец, Востецкий вершен, р. Трешну, Отрешенский вершен, Бросовые верхи, Черниковский верх, р. Жатву, Гнездный верх, отвертки Колодезенские. В 1638 г. вдоль всех Одоевских засек был большой черный лес. Восточная часть Одоевских засек называется часто Снецкой засекой, а западная – Полошевской. На Снецкой засеке были Орловы ворота, по имени которых она называлась иногда Орловской, а на Полошевской – Полошевские ворота. «А крепостей в Орловской засеке, – замечает дозор 168 г., – многие враги, проехать на лошеди никоими обычаи немошно, потому что враги великие. С русския стороны по Крапивенской дороге да острогу версты с три»[78]. Иногда Одоевские засеки не выделялись из Лихвинских, покрываясь общим названием Лихвинских засек.

IX. Лихвинские засеки, Уляжская-Семеновская (от р. Уляжки), Боровенская или Боровицкая (от р. Боровенки), Толкижская и Слободецкая, были расположены по обеим сторонам р. Оки: Уляжская-Семеновская, Боровенская и Толкижская – на восток от Оки, а Слободецкая – на запад. Название Уляжская иногда распространяется и на Боровенскую засеку, но обычно оно прилагается лишь к восточному звену Лихвинских засек. С русской стороны Уляжской-Семеновской и Боровенской засек лежали: д. Башкова, с. Васильевское, д. Кулешова, с. Кинет, с. Фролово, д. Воробьева, пуст. Савинки, Малаховские луга, пуст. Пятницкая, Егорьевский луг, пуст. Высоха, пуст. Левина, пуст. Горбова, колодезь Даргомыжский; с польской стороны – д. Русанова. Близ черты находились: д. Кривина, д. Клещова, с. Березово, д. Колычева, с. Теремино, д. Великие Поляны. Уляжская и Боровенская засеки встречали р. Уляжку, р. Буровку, р. Свинку, р. Сенку, Сворливое озеро, три доли которого находились в заповедном лесу, а четвертая доля (в 1638 г.) за помещиками Тевяшевыми – Журавлево болото, р. Саголиновку, р. Лубенку, р. Озерну Мокрую и Озерну Сухую, р. Гостишу, р. Хотьмыж, р. Востец, р. Грамошну, р. Другой Востец, Долгое Болото, р. Сухую Свиную и Сырую Свиную, р. Стародынку, р. Упу и Поупье, р. Осиновку, р. Непроходку. В черте были поляны: Семеновская, Игумнова, Починок и др. Около Оки на Егорьевской дороге в 1638 г. был острожек, да другой острожек – между Упой и Непроходкой. Лихвинская Толкижская засека шла с русской стороны мимо д. Мощены, большой Белевской дороги, р. Устьи, р. Гнездиловки, р. Непроходки, д. Полян, д. Русановой, р. Островны, д. Щербачевой, Енютина озера, д. Мишневой. С польской стороны Толкижской засеки находились: пуст. Долженки, большая Одоевская дорога, д. Кошева, две р. Переволочны, с. Вязовка, с. Спасское, с. Воротцы, с. Животово, д. Карманья, д. Волоткова, пуст. Казенная Николы Гостунского. Кроме рвов и ям по обе стороны засеки, других укреплений на ней не было. Лихвинская Слободецкая засека находилась по западную сторону Оки. С русской стороны Слободецкой засеки были селения: д. Мышбор, д. Переславичи, с. Кипеть, д. Кулешова; с польской стороны: д. Сенюкова, д. Овсянникова, д. Завалихина, д. Косынь, д. Кунилова, д. Исток. Кроме того, близ Слободецкой засеки находились селения: д. Зимницы, д. Десенки, с. Любуж, д. Скулеева, д. Жалоб. Реки и урочища, через которые или мимо которых проходила Слободецкая засека: Синяковский ручей (с польской стороны), колодезь Азовец, около которого в 1638 г. были ворота, р. Вырка, р. Болтуха («крутоберега и топка»), на которой в 1638 г. была башня, две других р. Вырки, р. Радубица, р. Резня, пуст. Маринина, пуст. Долгие Лозы, р. Дубна, р. Бороденка, р. Сухая Тварна, р. Иворная, р. Сосена, Сосенский отвершек, Свинский верх, Свиные отвершки, р. Расовая, Луринский верх, пуст. Барково, пуст. Слободище, р. Глобоча, устье речки Рамницы, Сырая Раменка, Ключевое болото, р. Десенка, Десенский отвершек, Малышевский вершек, пуст. Муринская, р. Бороденка, пуст. Токарева, р. Козарка, Федосовское болото, пуст. Сенюкова, р. Любомойская, Любомойский колодезь, большая Белевская дорога. На берегу Оки в 1633 г. была башня.

При дозоре в 148 г. Лихвинских засек Бор. Дм. Бартеневым, произведенном на протяжении 32 вер. 671 саж. от Полошевских ворот до козельской Столпицкой засеки, насчитали не далее 10 верст от черты с полевой стороны, 2 погоста да соборную церковь Николы Чудотворца Гостунского, 9 сел, 39 деревень, 1 починок, 48 пустошей. С русской стороны не далее 10 верст дозор обнаружил 4 села, 1 сельцо, 27 деревень, 1 починок, 69 пустошей. В обоих случаях счет починков и пустошей шел – «опричь тех починков и пустошей, которые к тем селам и деревням припущены». С русской стороны насчитали земель церковных, монастырских, поместных, вотчинных и порозжих 5691 четь без полуосмины, а с полевой – 10 139 четей с полутретником, «обоево – 15 830 четей в поле, а в дву потомуж»[79].

Лихвинское городище. Современный вид

X. Перемышльская засека[80], начинаясь на берегу Оки около устья р. Жиздры, шла сначала по р. Жиздре, а затем круто поворачивала к югу, примыкая к замку Слободецкой и Столпицкой засек. С польской стороны засеки находились: д. Букреева, Острецкий верх, р. Источинка, р. Плетеная, Кудиновский верх, пуст. Анкудинова, д. Вяльцева, д. Петросова, поляны Ромашевская, Калининская, Ревяскальская, д. Ястребова, пуст. Песочна, Гордиковская дорога, р. Песочна, Шаровский монастырь, р. Язвея[81]; с русской стороны: оз. Заборское, оз. Омельяновское, д. Рыченки, оз. Корачевское, Шаровкивская большая дорога, с. Покровское, д. Нижние Подборки, оз. Плесо, оз. Шацкое, с. Алоново, оз. Лелява, д. Каменка, д. Молятпна, устье р. Серены, д. Полошкова, с. Прыски. Кроме названных, около засеки было много безыменных озер, отчего засека эта называлась также Озерской. Дозор 185 г. замечает: «с полевой стороны засеки проехать никоторыми делы немочно, потому что пришли болота и заломы и леса большие».

XI. Козельские засеки[82] распадались на 4 отдельных звена: засеки Столпицкую, Дубенскую, Кцынскую и Сенецкую или Е-О-Я-сенецкую. Столпицкая засека шла от замка Слободецкой засеки на юг. С русской стороны Столпицкой засеки лежали: с. Дешевка, д. Березичи, с. Волосово, д. Жукова, д. Слободка, д. Марьина, д. Дебри, д. Мушкань; с польской стороны: д. Гостькова, д. Озерно, д. Грынь, с. Вейно, с. Чернышино, Хряпкина слобода, д. Киреевская, д. Слаговищи, д. Красный Клин, д. Сырая Тварня, д. Веинка. Столпицкая засека простиралась на 31 в. 478 с. по тогдашнему счету. В 1638 г. в ней насчитали 22 версты лесного завала. Посреди Столпицкого заповедного леса были устроены Столпицкие ворота; на р. Песошне был город. С Дубенской засеки черта поворачивала на запад. С русской стороны Дубенской засеки находились: с. Кирейково, с. Плохино, с. Веснины, д. Афонасова, д. Нагая, д. Сопова; с польской стороны: д. Шпилева, д. Сагалаева, д. Снигирева, с. Середичи, д. Ракзина, д. Егина, д. Козюлькина, д. Медведки, д. Каверзнева, с. Ветово, д. Вязовое, д. Коноплянка, с. Ясень, с. Столбчее, д. Уланова. Кроме того, близ Дубенской засеки находились: д. Микушина, д. Овсяникова, д. Ковынь, д. Спесивцева, д. Словущино, д. Добрая, д. Трешна, д. Олейникова. Дубенская засека встречала: р. Дубенку (от которой и получила свое название), р. Дубну, пуст. Яхину, р. Вытебеть, р. Умирилец, р. Клень, р. Чичину (Учичину), р. Мог, р. Черный Мог, р. Могильну, р. Чистей, р. Стрельну, р. Острогонную, р. Язвею, р. Любешу, р. Рессету, р. Орз, р. Лютму, р. Косич. К западу от Дубенской засеки шла примыкавшая к ней Кцынская засека, заимствовавшая свое название от с. Кцынь (ныне Калужской губернии). По русскую сторону Кцынской засеки находились: д. Мойлова, д. Сусей, с. Холмищи, д. Вязовка, д. Вяльцева, д. Хоткова, д. Елинская, д. Кирейково, д. Уколичи, с. Сорокино; с польской стороны: с. Хвостовичи (Фостовичи), с. Ловить, д. Селна, д. Зикеева, Кургацев вершек, д. Боровая, д. Дольцы, д. Онтипова, д. Меркулово, д. Голикова. Кцынская засека пересекала несколько дорог, стежку из Гостькова в Сорокино, стежку из Сорокина в Белев, стежку через поляну Клемятичи в с. Уколичи, стежку из Уколич в Леоново, стежку из Позняковой в Кирейково (когда-то до 1638 г. здесь была большая проломная дорога), дороги в д. Передел, с. Касьяново, д. Боровую, д. Зубкову. Кцынская засека встречала ручей Гремячей, р. Выренку, р. Борковую, вражки Добренские, р. Добрую, враг Холынь, р. Холыну, р. Ловотцу, Сусеевский враг, р. Язву, р. Ушатую, р. Веприч. Кцынская засека простиралась на 15 верст 520 саж. Сенецкая засека, получившая свое название от р. Сенеди, начиналась от замка Кцынской засеки и шла к р. Жиздре. С русской стороны от нее находились с. Усты и с. Дубровка, а с польской – д. Полюдова. Около нее не было ни поместных ни вотчинных земель, а были только государевы бортные села (Ловать, Усты, Дубровка) и вотчины Свинского и Жиздринского монастырей. В 1638 г. на Сенецкой засеке был устроен на всем протяжении лесной завал.

XII. Белевские засеки распадались на засеки Бобриковскую и Федяшевскую[83]. Бобриковская засека (от р. Бобрика) шла «меж Столпицкой и Дубенской засек» на 10 верстах. Со Столпицкой засекой она сходилась около д. Гостьковой. Селения и урочища по ней или близ нее лежавшие: поляны Орехова и Телячьи Луки, Выдреный верх, Ларин колодезь, с. Гринино, д. Суханова, д. Зайцева, д. Дольцы, д. Передел, д. Познякова, д. Слободка, поляна Клемятичи, с. Сорокину, р. Чернышевка, д. Игнатова, с. Петрищево. Федяшевская засека шла на восток от берега Оки до р. Тырны на 26 верстах. Селения, реки и урочища, на ней или близ нее находившиеся: д. Савенкова, д. Беляева, д. Железна, д. Будовиши, с. Фурсово, д. Комарева, д. Оранья («близко засеки»), р. Пста, д. Литвинова, д. Варварина, д. Нивны, д. Сидорова, д. Другая Сидорова, д. Гришенкова, д. Захарова, д. Савелково (от засеки с полверсты), д. Боброва (на черте), Другая Боброва (с треть версты от черты), д. Михайлова (на черте), с. Быковка, д. Вязовна, с. Есенки (с треть версты от черты), Кулаково поле, р. Тырна, около которой были Тыренские ворота, д. Засадова (близ черты), с. Ивановское, д. Остапова, д. Слободка Погиблая, д. Вязок, д. Докукина, д. Голтяева (на черте), с. Полуектово, д. Ваприково, д. Кочерыжникова, с. Стромки, д. Рахлеева, д. Манаенки, с. Кузменки, д. Лелюхина (близ черты), с. Сорокалетово (с полверсты от черты), с. Халезово (ныне Песковатое, близ черты). С полевой стороны находились деревни: Веек, Бандина, Крутая, Рязанцева.

По официальному подсчету 1638 г. общее протяжение черты выразилось в следующих цифрах[84]:

В этот расчет не вошли засеки: Шацкая, Ряжские, тихвинская Толкижская, Перемышльская и белевская Федяшевская. Все протяжение засек черты, считая и пропущенные в приведенном расчете, равнялось приблизительно 1000 наших верст.

Укрепления Засечной черты были в обычное время в ведении Пушкарского приказа, но в экстренные моменты они переходили в заведывание Разряда и специально назначенных лиц, – так было, например, в 1638 году. В черте, или «заповеди», как ее называли в древности, собственно засеки или лесные завалы играли сравнительно второстепенную роль. «Черта» была собрана из участков или полос естественных заграждений, рек, лесов, болот, озер и оврагов, которые в опасных местах были дополнены и сцеплены между собой искусственными сооружениями – лесными завалами или засеками в собственном смысле слова, валами, рвами, надолобами, частоколами, острогами, польем, набитым в дно реки, «плавными бревнами с гвоздьем дубовым частым», опущенными в воду на 4 пяди, и т. д. Отсюда довольно причудливые повороты, изгибы и разветвления Засечной черты, стремившейся использовать и оберечь естественные препятствия местности. На более опасных местах черты, особенно в так называемых засечных воротах, т. е. местах пропуска населения сквозь черту, там, где она пересекала большие дороги, сооружались деревянные и земляные форты с башнями, подъемными мостами, острогами и частоколами, вооруженные, как правило, несколькими артиллерийскими орудиями, пищалями и тюфяками, с рядами надолоб, образующими как бы воронку при приближении к главному оборонительному сооружению, в которую неизбежно должна была устремляться конная атака неприятеля, встречавшая здесь обстрел дробовыми тюфяками, т. е. залпы картечи. Характерно, что оборонительные сооружения в воротах были обращены обычно в обе стороны – на юг и на север, в ожидании набега татар, стремящихся к Москве или прокладывающих дорогу обратно восвояси[85].

Засечную черту в целом можно назвать полосой отчуждения, настойчиво оберегаемой правительством от всяких посягательств со стороны окрестного населения. Ширина этой полосы чрезвычайно различна: от нескольких сажен там, где были только рвы и валы, небольшая рощица или болото, до 20–30 и даже больше тогдашних верст (т. е. до 40–60 верст нынешних) сплошных лесов – такой ширины местами была, например, ряжская Пустотинская засека. Обычно поперечник заповедных лесов черты равнялся 2–3 верстам. Благодаря своей ширине, черта бывала не только средством обороны, но и местом убежища для поселения в момент нападения врага, и дозоры засек нередко говорят о таком значении лесов во всполохи[86].

Черта распадалась, – кроме описанного выше деления в административно-техническом отношении на отдельные «засеки» или звенья протяжением верст в 20, – еще на мелкие звенья для надзора и охраны, называвшиеся по тем селениям, мимо которых засека проходила, и жители которых должны были охранять целость внешних границ засеки, ее «грани» или «черты» в техническом межевом значении последнего термина. Эти грани обозначались, как и грани частных владений, местными приметами или «признаками» – урочищами, пнями, деревьями с вырытыми около них ямами, натесами на деревьях и т. д. На ряжской Пустотинской засеке от реки Мостьи по замок Рановской засеки и по речку по Божью Воду с дольской стороны при дозоре 1663 г. насчитали «граных дерев (и) ям 115 дерев и с руские стороны Пустотинской засеки от речки от Божьей Воды до замок Липской засеки по речку Улус граных дерев и ям 156 дерев, а меж ими от грани до грани по 100 саж., а поперег тое Пустотинской засеки верст с 30 и больши»[87]. Понятно, что такие «грани» не отличались прочностью: деревья вырубались, падали, ямы заплывали, и подлежавшая охране «признака» оказывалась нередко бесследно исчезнувшей. В дозорах мы часто читаем заметки вроде следующей, сделанной в 1676 г. относительно одной из граней Каширской засеки: «а от дуба грань была на лозине, и ныне та лозина свалилась»[88]; или: «ссечена осина», «ссечен дуб», «ссечены две липы», «грань на вязу заплыла» и т. д.[89] Можно только удивляться, как дозорщики не запутывались в этих ненадежных указаниях дозорных книг.

Конец большого засечного звена обозначался термином «замок». Замок засеки состоял из обычных граненых признаков, не представляя собою какого-либо особого флангового укрепления засечного звена. Назначение замка – разграничить административную компетенцию по заведыванию засеками. Место встречи двух засечных звеньев называлось «сутками», а начало (или конец) засечного звена – «почином» или «утином» засеки. «Почин тульское Малиновыя засеки с русскою сторону от лихвинския Снецкия засеки – промеж ими две грани и две ямы: от Лихвенской засеки грань на клену, а от Тульския засеки была грань на иве, и та ива повалилась»[90]. «Учинена межа черте заповедному лесу лихвинской Слободецкой засеки с русскою сторону от суток от конца козельской Столпицкой засеки и от Озерской перемышльской засеки. А на сутках, где сошлась лихвинская Слободецкая засека с козельской Столпицкой засекою и с перемышльской Озерской засекой, стоял дуб…»[91] Место сцепления засек дозоры иногда называют «цуцепом», а грани около замка – «схожими» и «стычными»[92].

Оберегание черты, главным образом от самого местного населения, было хлопотливым и трудным делом, ради которого московское правительство держало особый штат должностных лиц, так называемых засечных голов, приказчиков и сторожей, и привлекало к охране черты окрестных жителей. Засечная стража обычно версталась небольшими поместьями. Так, писцовая книга Старорязанского стана конца XVI в. насчитывает за засечным приказчиком «жеребей с. Воршева: в живущем четвертные пашни 13 четей с осминою, а впусте полполчетверти, и не дошло осмины пашни». За 6 засечными сторожами и засечным рассыльщиком Кобыльского стана в конце XVI в. насчитывалось за каждым в живущем четвертные пашни по 4–5 четвертей, а впусте по 15–16 четвертей. По писцовой книге Окологородного стана 1628–1629 гг. за засечными сторожами Вожской засеки была мельница на р. Воже[93]. По данным сметного списка 1631 г., засечных голов числилось 27 чел., засечных приказчиков – 13 чел. и засечных сторожей – 140 чел. По данным 1638 г. охрану черты ведали 28 засечных голов, 13 засечных приказчиков и 105 засечных сторожей. За 5 засечными головами Приказ сбора ратных людей насчитал в 1638 году 28 дворов[94]. По своему иерархическому положению и экономическому обеспечению лица засечной службы (головы и приказчики) относились к низшему разряду служилых людей – к городовым дворянам и детям боярским, из рядов которых они и вербовались. Засечные головы, приказчики и сторожа существовали не по всей черте. Так, дозор 1679 года замечает относительно Снецкой засеки: «поместных засечных сторожей у Снецкой засеки нет ни одного человека, а только в прошлых годех взяты были в новоприбылые сторожи 5 человек, и дано им поместья… пустошь Черникова по 5 четвертей человеку, и те сторожи с той пустоши сошли безвестно…, а хто имяны были сторожей, и откудова оне взяты, и того нихто не упомнит». Окрестные жители участвовали в оберегании черты и там, где были для этого специальные должностные лица, но на многих засеках дело охраны было всецело возложено на местное население, обязанное следить за тем, чтобы через засеку не прокладывались «стежки», т. е. дороги и тропинки, и отвечавшее за целость граней.

На сторожевой границе Московского государства. С картины С. В. Иванова

Отдельные мелкие звенья находились «за отводом» крестьян соседнего приписанного к звену селенья, землевладельца, даже местного причта. Напр., на крапивенской Малиновой засеке мы встречаем звенья д. Мининской, д. Сушковой, д. Веригиной, пустоши Матвейковой, д. Болота, д. Шлыковой, с. Супруг, д. Поджаровой, с. Никольского, попа с. Селиванова, пустоши Жиросянной и т. д. На этой небольшой засеке насчитывалось до 60 звеньев. На Щегловской засеке при дозоре 184 г. оказалось звено пустоши Пущиных, «а имени ей нихто не знает». На той же Щегловской засеке было под Тулой звено тульских стрельцов. На Коротосеневской засеке было звено оброчников р. Осетра, нопа с. Глебкова, одно звено было без надзора – «пустовое». На Корницкой засеке было звено попа с. Пилюгина Родиона. На Виневской засеке было звено местных казаков Озеренской пятины и звено Никольского поповича[95].

«Отвод порух» был делом хлопотливым: приходилось следить за тем, чтобы не накладывались «стежки», чтобы черта не перепахивалась, чтобы граневые линии не были завалены падающим лесом, чтобы меченных деревьев никто не рубил и т. д. Охранявшие черту окрестные жители по общему порядку во время дозоров должны были сопровождать дозорщиков. Насколько настойчивы были требования, предъявлявшиеся при отводе, можно судить по тому, что иногда одно дерево находилось на ответственности нескольких лиц. Так, около р. Утки на Шацкой засеке была липа, «а та липа вопче д. Петковой да разных помещиков»[96], на Корницкой засеке на граневом дубе оказалось повреждение, – он был высечен вершка на 2. Дозиравший в 1652 г. засеку Ив. Ф. Сухотин безуспешно допрашивал о происхождении этого повреждения засечных сторожей и крестьян соседних помещиков. На обязанности населения лежала и очистка граневых линий от упавших деревьев. Дозорщики отмечали как нарушение общего порядка, если упавшее дерево не было убрано. «Повалялась липа ис кореня, – отмечал тот же Сухотин, дозиравший в 1652 г. и Щегловскую засеку, – и государеву черту заволило, и тот завал не очищен». В другом месте на Щегловской засеке государева старая черта оказалась заваленной дубом. И. Сухотин с товарищи, вероятно, отчаявшись в возможности убрать его, «просекли новую черту сажен на 15 и болши и натес натесали новой на 5 деревах по государевой засеки». Дозор 1676 г. констатировал на Толкижской засеке такое количество срубленных деревьев, что их «за множеством и сметить было немочно»[97].

Понятно, что население старалось уклониться от обязанности охранять черту. Так, дозор Каширских засек 1676 г. то и дело жалуется на то, что окрестные жители учинили непослушанье и порук в охране засек по себе не дали. В том же 1676 г. порух на Вожской засеке досмотреть оказалось невозможно: «А от той осины против церковной земли того ж села Истобников по болоту по мере 53 сажени порух было досмотрит неким: поп сбежал»[98].

При каждом дозоре на засеке неизбежно оказывалась масса порух. Засека бывала пробита новыми стежками, да еще «сбитыми дочерна», т. е. крепко наезженными[99]. Мало того, засека нередко оказывалась распаханной. Так, при дозоре 1652 г. Кортосеневская засека оказалась перепаханной около Венева монастыря. То же самое дозор констатирует на Столпицкой засеке в 1676 г.[100] Укрепления при дозорах, отстоящих один от другого обычно лет на 20, оказывались зачастую в безнадежно разрушенном виде. Дозоры 1633 г. обнаружили полное разрушение всех укреплений рязанских засек и ряд новых стежек, в прокладывании которых обвиняли самого засечного голову Ф. Гомзякова и ратных людей, проходивших на службу в Можайск[101]. В 1638 г. Рязанские засеки были реставрированы на всем своем протяжении. При досмотре 1679 г., произведенном с подробной схемой работ 1638 г. в руках (припомнили даже, кто каким звеном в 1638 г. заведовал и сколько деловцов на каждом звене было), рязанские засеки тоже оказались в совершенном запустении. «И те крепости прошлого 146 году, деревянные городки, и острожки, и надолобы, и частики, и башни, и косые острожки, и мосты, все выгнили и обвалились, делоть будет вновь, а поделкою делать будет невозможно. А на которых засеках земляные валы учинены, и рвы выкопаны, и тем земляным валам и рвом без поделки быть немочна, и рвы во многих местех засыпались… А черты и грани все в целости, и спору о том нет». «А которые крепости поделывали воеводы после прошлого 146 году те-ж Вожские засеки в розных годех, и те поделки во многих местех погнили и выводились, а которые в остаткех тех крепостей не во многих местех, и тем без поделки быть немочна». Такое же разрушение дозор 1676 г. констатировал на Каширской засеке. Дозор 1659 г. описывает «рухомые старые крепости» Щегловской засеки, восстановленные в 1638 г. и успевшие совершенно развалиться за истекшие 20 лет. Иногда, впрочем, природа шла и навстречу оборонительным усилиям человека, и некоторые места в засечных лесах при дозоре оказывались совершенно непроходимыми, заваленными «дромом и заломом»[102].

Помимо обязанности блюсти ненарушимость граней и «признак» засек, население несло также повинность обороны засек особым ополчением в тревожное время, когда ожидались татарские набеги. При сборе ополчения, или «подымовных людей», селения, окружающие черту и отстоящие от нее не далее 25 верст, должны были выставить известное количество ратников «с вогненным боем», и для этой цели разверстывались между отдельными засеками.

Разверстание засеки на звенья для организации «отвода» и обороны производилось обычно дозорщиками, посланными на засеку. Так, в 1640 г. стольник и воевода кн. Вас. Гр. Ромодановский занимался разверстанием селений около Каширской и Веневской засек на случай обороны черты при нападении татар. Обычный расчет состоял в требовании с 3 дворов 1 человека с пищалью с селений, расположенных не далее 15 верст, и с 5 дворов 1 человека с пищалью с селений, расположенных на расстоянии 15–25 верст от засеки. Ромодановский, разверстывая охрану черты на случай «татарских подлинных вестей», послал в уезды дворян добрых и подьячих для переписи селений[103].

По отдельным участкам засеки подымовные люди распределялись сообразно тому, «которые места плошая» и «которые покрепче», причем старались не приписывать к засеке селений из не прилежащего к ней уезда. Так, к Веневской засеке приписали только 232 двора, с которых можно было рассчитывать получить лишь 77 человек. Ромодановский отметил, что для охраны Веневской засеки этого количества людей мало, но что взять с селений Веневского уезда больше нельзя, а Каширский уезд «отдалел и не тот уезд». К Оленковским воротам Ромодановский написал уездных людей с пищалями «менши иных мест потому, что Оленковская засека стала за крепостьми за веневскою Веркошскою засекой, и места тут у Оленковских ворот перед иными месты покрепче»[104]. При разверстье по 3 или 5 дворов списывались вместе. При этом вне общего расчета оставались иной раз отдельные, так сказать, иррациональные дворы. По переписи Ромодановского, например, за вдовой Соломонидой Грековой с внучатами в д. Барсуках был жеребей, 1 двор бобыльский, – «а тот двор один в остатке, а приписать ево не х кому», заметил дозорщик[105].

Кроме устройства охраны и защиты черты, правительство было озабочено также эксплуатацией угодий, входивших в ее пределы: оно отдавало на оброк засечные сенокосы по полянам и рыбные ловли в озерах и реках[106].

С 1620-х годов становятся заметны заботы об охране и устройстве разных звеньев Засечной черты[107], а после 1630 года указания на это становятся все многочисленнее[108]. Но мероприятия, направленные на поддержание черты, до 1635 года носили отрывочный и случайный характер: московское правительство штопало то ту, то другую прореху, не имея, по-видимому, ни сил, ни средств для того, чтобы заняться этим делом настойчиво и систематически. Между тем обстоятельства все требовательнее выдвигали вопрос о развитии оборонительных мер на южной границе. В мае 1633 года, во время Смоленской войны, татарский набег достиг Малиновой засеки, а в июне того же года пришлось отражать татар и около самой Тулы[109]. С 1635 года вопрос об укреплении украины приобретает в глазах московского правительства неотложный характер, причем на первом месте по-старому оказывается задача восстановления Засечной черты.

Засечные черты на границах Русского государства в XVI–XVII вв.

Осенью 1635 года, после нового набега, правительство делает энергичные шаги. По государеву указу и боярскому приговору «для засечного дела» посланы были к Тульским, Веневской и Каширским засекам кн. Вас. Петр. Щербатый, а с ним инженер Ян Корнилов[110], два подмастерья Гизбрехт Корнилов и Иверт Тенесен, толмач Роман Романов, чертежник да подьячий Максим Козлов. Князь Щербатый и подьячий посланы были без жалованья, а инженеру Яну назначено жалованье но 100 руб. в месяц, всего за два месяца командировки, ноябрь и декабрь, – 200 руб. Гизбрехту было положено жалованье по 20 руб. в месяц, Тенесену – по 14 руб., толмачу – по 6 руб., а чертежнику по 10 денег на день. Инженер, подмастерья, толмач и чертежник получили, кроме того, корм на 2 месяца и подводы. К Рязанским засекам был послан кн. Никита Никитич Гагарин с инженером Юстом Монсеном, толмачом, чертежником и подьячим. Монсену жалованье было положено только по 8 руб. 3 ал. 2 д. в месяц. К Шацким засекам с подьячим и чертежником, но без инженера, был отправлен кн. Сем. Фед. Волконский, к Козельским засекам – с чертежником и подьячим Ив. Як. Вельяминов. К Лихвинским и Перемышльской засекам послали кн. Льва Фед. Волконского с инженером Давыдом Николем, толмачом, чертежником и подьячим. Николю положено было жалованье по 50 руб. в месяц. К Белевским засекам послан был Вас. Ив. Толстой. Кроме того, Арзамасские засеки велено было «описать и измерить и поделать» арзамасскому воеводе кн. Ив. Ив. Лобанову-Ростовскому, а Алатырские – алатырскому воеводе кн. Григ. Барятинскому[111].

Осенняя экспедиция 1635 года, конечно, должна была оставить след в делопроизводстве в виде общих планов и расчетов, но не видно, чтобы в течение двух ближайших лет были предприняты на черте какие-либо работы: дело не пошло, вероятно, дальше общих предписаний относительно охраны засек как местным воеводам, так и воеводам, стоявшим летом с войсками на охране черты. Наступила двухлетняя пауза; по своему обычаю, московское правительство долго раскачивается и не приступает решительно к делу, пока новые события, взятие Азова казаками и татарский набег, достигший Новосиля и переполошивший Москву, не вывели его из этого колебательного состояния[112]. Осенью же 1637 г. был решен экстренный сбор со всего государства, порученный Приказу сбора ратных людей, а зимой приступили к подготовке сложных оборонительных мероприятий на лето 1638 года. В октябре указано было собрать в Москве «на время» у митрополитов, архиепископов и в монастырях ратную сбрую, – латы, зерцала, панцири, бахтерцы, шеломы, шапки, мисюрки, шишаки, поручи. В ноябре был издан указ, обращенный к стольникам, стряпчим, дворянам и детям боярским уездов – Владимирского, Суздальского, Юрьев-Польского, Муромского, Шацкого, Арзамасского, Калужского, Лихвинского, Белевского, Болховского, Карачевского, Севского, Мещовского, Перемышльского, Рыльского, Путивльского, Мценского, Орловского: служилым людям указано было к весне 1638 года быть наготове к мобилизации и обзавестись долгими пищалями или карабинами, чтобы «с одним пистолем однолично никаков человек в полку не был», так как «короткий бой к татарскому бою без карабинов худ и короток»[113]. Боярские люди в кошу, у которых не будет карабинов, должны были запастись «доброй рогатиной», «чтобы против бусурмана стоять вооружась, без страхованья». В январе издан был указ, чтобы дети боярские владимирцы, служившие в рейтарах, драгунах и солдатах, к весне были «в тех службах по-прежнему». Указом 1 марта 1638 года днем явки служилых людей на Москву было назначено 1 мая. В апреле было указано мобилизовать к 1 мая и стрельцов. К этому сроку «по большим вестем» должны были явиться в Москву дети боярские духовных властей «и монастырские слуги лутчие, конные во всякой ратной сбруе» – «а то властен и монастырем велети сказати, чтобы они для государевы службы тех людей дали по своей мочи, не с убавкою».

Смотр служилых людей. С картины С. В. Иванова

С наступлением сухого времени ожидание набега становится очень напряженным. В апреле начинаются работы на черте.