Двадцать первое звено Засечной черты, Кцынскую засеку (название от с. Кцынь ныне Калужской губ.), ведали Иван Степанович Благово[725] и Яков Афанасьевич Истомин.

Благово предпринял дозор, взяв с собою засечных голов, засечного приказчика и приписных сторожей из дер. Гостьковой. Дозор он начал от вала, – «где сек Лукьян Васильчиков Бобриковскую засеку, а тут стоит в дерева вделала на руской стороне старая признака, в те поры поставлена, как делана засека преже сего при прежних государе царе и великом князе Иване Васильевиче всеа Русии и при царе государе и великом князе Федоре Ивановиче всеа Русии, поставлена признака на руской стороне: вделон брус деревевой в стоячее дерево, и на брусу было подписано, и от того бруса пошла с одну сторону козельская Столпитцкая засека, а з другую сторону пошла белевская Бобриковская засека». Идучи от того бруса по польскую сторону, Благово и его спутники поехали через засеку стежку «с польскую сторону» от деревни Гостькова на русскую сторону в деревню Сорокино. Версты полторы дальше по валу они наехали вторую стежку через вал и третью стежку в заповеди через сечу в лес. Приписные сторожа сказали, что «ходят теми стежками сорокинские крестьяне в Белев на торг и с торгу назад и в лес ходят». Через полянку Клемятичи в заповеди в черте тоже оказалась стежка в дворцовое село Уколичи: «ходят тою стелькою Верхоруцкой волости крестьяне к прикащику и в волость на совет через сечю, а то село Верхоруцкой жа волости, а наложили ту стежку собою, потому што их дорога в волость засечена, а обходить около – верст со 100, а через сечю перейти – верст с 5, а сказывали про ту стежку те ж сторожи, монастырские, Осипова монастыря крестьяне». Далее Благово нашел новую стежку из того же села Уколичи через сечу в дворцовую деревню Левоново и в Верхоруцкую волость: «ходят крестьяне прямо х приказщику и во всю Верхоруцкую волость, а обходить им ворота – верст со 100, а прямо перейти через сечю – верст с 5 или с 6; сказали про ту стежку те ж засечные сторожи». Подвигаясь со своими спутниками на новый участок, Благово переменил и засечных сторожей. На сече около деревни Позняковой, «что была большая проломная дорога, и на том месте стежка пешеходная через сечю в дворцовую ж деревню Кирейково Верхоруцкия волости, – ходят крестьяне на совет об государевых делах х прикащику, а около обходить им – верст со 100, а прямо перейти – верст с 5». Эта протомная дорога закрыта надолобами и двумя ямами – «ширина по полусажени, а глубины тож полусажени, да те ж ямы набиты частику, а третья яма напереди тех ям такова ж выкопана и частику набита». В дозоре обстоятельно описано то место, где Бобриковская засека смыкалась, была «сотнута» с Дубенской засекой: «Враги великие пришли у тово места, где сотнута Бобриковская засека з Дубенской засекою, и от тово места поворотила к речки к Бобрику и к Оки реки песеченое место, старая засека». Около поместья болховитина Андрея Шпилева наехали стежку на старой засеке, которая не сечена: «За 20 верст до Волхова ездят на лошедях всякие проезжие люди из Белева в Волхов и назад в Белев ездят, а тою стежкою тотаровя прихаживали в Московской разоренья в Верхоруцкую волость». Затем оказалась стежка из деревни Зайцевой через старую засеку в дер. Дольцы и в дер. Боровую и дер. Зубкову: «Ходят крестьяня в волость к прикащику и для государева дела на совет, и староста для государева дела тою ж стежкою ездит, на лошеди верхом тою стешкою проехать мочно. А проложили тое стежку литовские люди, как замирясь шли из Руси, – а сказывали государевай дворцовай деревни Зайцевой крестьяне… А та засека против их деревни не сечена, и до Муравлевой деревни Лодыженского (т. е. деревни Муралея Ладыженского) Сухочева на двунадцати верстах лес не сечен, места лесное». «И от той Муравлевой деревни от Сухочева пошло дуброва, реткое место, и полянки до речки до Бобрика, где были старые ворота на речки на Бобрике, а от ворот по речки по Бобрику вниз и до Оки реки. Да от тех жа ворот вверх по Бобрику и до лесу тово места на 7 верстах по обе стороны речки Бобрика лес мелкой и реткой стоит кустами, место чисто, да изходили болота по обе стороны речки Бобрика, и, где болота, то место крепко, не перелесть на конех, тут жа меж болот место сухое, то перелесть мочна через Бобрик. А в старину креплено было, бит частик во всю речку Бобрик и до лесу, да надолобы были по обе стороны речки Бобрика частые, да на том жа месте от Оки реки и до лесу было поставлено 27 башен для проходу татарсково, а меж башен поставлен был острог стоячей премой». Роспись порченым местам составлена Благово особо – ею мы не располагаем. Засеку стерегли приписные сторожа из близлежащих деревень: с польской стороны – д. Игнатьевой, д. Боровой, д. Дольцы, д. Онтипова, д. Меркулова, д. Улановой, д. Близны, а с русской стороны – д. Кирейковой, д. Уколичи, д. Сорокиной, «а берегут засеки, надзирают все крестьяне по чередам своево прясла».

Поместных сторожей, как у иных засек, у Бобриковской засеки не было, хотя земля для них и была отведена[726].

18 апреля на Кцынскую засеку присланы были из Мещовска 214 чел. и 43 лош., да 22 апреля оттуда же – 83 чел. и 17 лош.[727], да 19 апреля из Козельского уезда, со станов Городского и Ледемского, – еще 52 чел. и 9 лош.[728] Но эта более энергичная присылка деловцов на Кцынскую засеку, чем на другие, не удовлетворила Благово и Истомина. 6 мая они жалуются в Разряд на неисправную присылку к ним деловцов из Козельска. «И в Козельск мы, х. т., – доносят воеводы, – трижды писали о людех к воеводе к Ивану Кутузову. Первое, г., писали, как сами приехали в Козелеск, а вдругоряд писали к нему ж к Ивану Кутузову с проводниками с колускими апреля в 15 день. Втретей писали мы, х. т., к нему ж к Ивану Кутузову об тех жа людех и о лошадях твоих государевых бортной деревни Мокловой с крестьянином с приписным з засечным сторожем с Янкою Васильевым об тех жа людех и о лошадях. И апреля, г., в 17 день из Козельска Иван Кутузов к нам, х. т., отписал с тем засечным сторожем: как де люди и лошеди зберу, и я де пришлю». Благово жаловался в Москву, что по конец апреля Кутузов не дослал к нему с Козельска 65 чел. и 14 лош. Присланные деловцы были собраны с уезда[729].

Кроме недостатка деловцов, Благово указывал еще на отсутствие на засеке 15 чел. детей боярских, рассыльщиков, пушкарей, затинщиков и дьячка, выслать которых на Кцынское звено должны были из Мещовска. 22 апреля А. Комынин прислал из Мещовска только 8 чел. детей боярских, сообщая, что больше в Мещовске детей боярских не оказалось, площадных подьячих в Мещовске нет совсем, а пушкарь нашелся лишь один, которого Комынин и прислал. «А нам, х. т., – писали в Москву Благово и Истомин, – дети боярскии, и пушкари, и затинщики, и россыльщики всево нужнее: у твоево г. дела тех детей боярских мала, на вести послать неково, – детей боярских всево с лошедьми 5 человек, а 2 пеши. А без подьячева нам, х. т., у твоево г. дела быть невозможна, великая нужа, станем сами писать, х. т., к тебе, государю, отписки и в городы для твоево дела и от посохи отойдем для письма, и твое г. дело в те поры делают мешкотна, а мы, х. т., боимся твоей г. опалы и смертной казни», – гиперболически прибавлял Благово и просил прислать подьячего из Калуги[730].

В другой отписке, отправленной в Москву одновременно с цитированной выше, Благово и Истомин сообщали данные о ходе своих работ. Из Мещовска должны были выслать к ним 317 чел. и 63 лош. В апреле было прислано с Мещовского уезда 298 чел. и 59 лош., так что недосылка с уезда равнялась только 19 чел. и 4 лош., но с посада не было прислано ни одного деловца. 22 апреля начали делать городок. Воеводы рассчитывали сделать его в две недели со всеми боями, катками, слонами и быками отводными «для побочнова бою». «А вода, г., – описывали воеводы, – сквозе городок течет, ключ посереть горотка, хоте самые большие люди, и то не выпьют. А городок зделон рубленой в одну стену и в косые торасы, а мосты верхние намощены, и бы[ки] верхние и нижние поделаны, и обламы спущены. А у тово горотка две башни с вороты, въезд да выезд в другую башню, и мосты верхние у башен намощены, и обламы у башен спущены, и бои нижние и верхние поделаны в башнях». Вокруг городка и башен по «загородной стене» – 110 саж. «в писцову сажень, што землю мерят», высотой городок – в 3 сажени. Благово и Истомин просили Разряд прислать к ним людей с огненным боем, свинцом и зельем[731].

Из Калуги должны были прислать на Кцынскую засеку 189 чел. и 38 лош., но калужские деловцы все не подходили. На напоминания засечных воевод Илья Стрешнев отвечал, что Калужский посад разбежался, а про уездных людей не писал ничего, и до конца апреля деловцов к ним совсем не высылал[732].

Собрать боевое ополчение с селений, лежащих близко к засеке, Благово и Истомин не могли. «Возле Кценскую засеку, г., – писали они, – Козельского уезду дворян и детей боярских немногие пришли вотчины и поместьи, людей в них будет только с 20 человек, да и тех, г., нам собрать послать неково – пушкарей, затинщиков и росыльщиков к нам воевода из Мещоска Олексей Комынин по твоему г. указу не прислал, одново пушкаря прислал Наумка Федорова, и тот пеш». Воеводы указывали, что в Мещовске казаков 100 человек, да и в Козельске тоже есть стрельцы и казаки, и просили дать им людей из Козельска и Мещовска: «у них (т. е. в Козельске и Мещовске) городки крепкие и с котками, – писали Благово и Истомин, – ин мочно сидеть на высоких осыпях: на всякую у них сажень будет по 20 или по 30 человек и больши соберетца, а городки, г., малый на осыпех на высоких, – и не вобратца, г., им своими уездами в Козелеск и в Мещоск, а к нам, х. т., нихто не пойдет в городок, потому что хлеба нет». Воеводы писали Ивану Косагову, приказчику дворцовых волостей, расположенных близ Кцынской засеки, Дудинской, Холминской и др., о «выборке» ополчения с тем, чтобы у каждого человека было по 2 фунта пороха и по 2 фунта пулек или свинцу и с «натрусками, ис чево на полки подсыпать порох». «Не в те поры, г., – писали воеводы, – тех людей готовить, как петихи будут вести, а как вести будут нетихия, г., х. т., по тех людей пошлю, а они б были готовы». Между тем Косагов им не отвечал, а самим им послать для сбора ополчения было некого[733].

Только 2 и 3 мая И. Стрешнев прислал наконец 187 чел. деловцов (вместо 189) и полностью 38 лош. Вновь прибывших калужских деловцов заставили сечь засеку. Воеводы опять просили Разряд о присылке людей, «с которыми бы им засеки беречь»[734].

6 мая воеводы представили в Разряд доклад, в котором излагали некоторые технические соображения относительно устройства засеки. «И как, г., завал лесной к башне или к городку привалить, и башне, г., и городку будет великая поруха и теснота от тово лесново завалу. Только люди воинские, г., придут и тот завал зажгут, и от тово леснова завалу городок згорит, и людем будет в том городке самая большая поруха, и топерва, г., без твоево г. указу завалу лесново от башен и от горотка очистить не смеем. А как, г., завал лесной от башен и от городка очистить сажен на 15 или на 20, да укрепить то место честиком гораздо, да выкопать ров и надолобы поставить часто, ин, г., и в городке людем будет безтрашно от татарского приходу. А укрепить, г., будет то место мочно и без леснова завалу, что татар не пропустить возле городка. А се, г., у Кценских ворот на засеке всквозь горотка течет ручей, а берега у тово ручья круты, в ином месте в человека есть. И мы, г., речку запрудим, так вода далеко зальет, больше 15 сажен. Да к тому ж, г., по обе стороны речки надолобы многий поставим и частик по обе стороны речки побьем, и то, г., место будет крепко, никак тотаровья не пройдут, а нижнею, г., сторону такжа речку запрудим да укрепим, чтоб з города мочно было бить из ружья, не дать бы роскопать запруды. Укрепить, г., мочно без леснова завалу, а той, г., запруды будет в обеих местах сажени по полуторы, и без твоего г. указу так укрепить не смеем. А завал срыть… лесной возле башен и возле городка – великая поруха на городок и на люди от огню и от дыму…»[735] 10 мая Благово и Истомин сообщили, что городок ими доделан.

6 мая из Разряда распорядились, чтобы впредь Благово сносился с Черкасским, и в первых же числах мая Черкасский обратился на Кцынскую засеку с циркулярным запросом о положении дел и с общими наставлениями о том, как делать засеку[736]. Эта грамота, адресованная одному Благово без упоминания имени его товарища Истомина, вызвала со стороны их обоих протест. Благово отвечал, что Яков Истомин написан с ним вместе в наказе, – «и та засека Кценских ворот велено ему ведать со мною, – писал воевода, – и делать и беречь та засека. И с Москвы в г. грамотах пишут ево ко мне в товарищех за приписью дьяка Григорья Ларивонова, а от вас, государи, ево Яковлева имени нету в ваших в боярских отписках, ко мне одному от вас бояр писано». Истомин жаловался и сам: «Смилуйся, государь, государь князь Иван Борисович с товарыщи, вели, государь, записать именишко мое, чтоб мне от государя (п. т.) в опале не быть, а от тебя, князь Иван Борисович с товарыщи, в кручине б не быть мне, чтоб, государь, именишко мое у тебя, государева боярина с товарыщи, ведомо было. А в отписке, государь, к вам государевым боярам и воеводам, князь Иван Борисович государь с товарищи, с ним Иваном Благим не посмел я написатца, что от тебя государева боярина, князь Иван Борисович государь с товарыщи, именишко мое не написано»[737]. Заявление это было принято во внимание, и впредь грамоты с Тулы писалась на имя обоих воевод.

Во второй половине мая Благово и Истомин доставили Черкасскому обстоятельный доклад о положении дел на Кцынском звене. Они жаловались на то, что из 15 человек назначенных к ним детей боярских мещан явились только 8 человек, «и ис тех из осми человек два сына боярских жили 10 дней да сбежали». Из неявившихся «одни живут по домом, а иные поехали самоволством з городом Мещоском в полки, а иные поехали к Москве собою, не хотя быть на засеки». Воеводы сообщали затем данные о ходе работ. «Городок, государь князь Иван Борисович, – писали они, – на засеки зделан рубленой в одну стену да в косые тарасы, да две башни с вороты проежжие, да четыре быка отводная для стороннево бою, – по мере около горотка 110 сажан – и около башен и быков – в писцову сажень, што землю мерят». Кроме городка, они поставили 776 сажен надолоб, да шестеро ворот затворных, да седьмые ворота запускные, да семь колод запускных, и ров выкопали, и по обе стороны во рву поставили тын, – «ставлен на дубовых иглах, да в-ысподи роспоры дубовые». Городок был окружен рвом, через который были перекинуты два моста. Засека засечена всего на 10 верстах. Секли ее в ширину на 20 саженях, – «сечем, – писали воеводы, – и болши 20 сажен потому, штоб завал был крепчее лесной». Воеводы указывали на то, что длина засеки в их звене высчитана в 30 верст 260 сажен, – «и той Кценской засеки будет болши 40 верст вдоль». «А завал, государь, рассказывали воеводы, лесной сечем, князь Иван Борисович, возле старой засеки по болшому лесу, а на старой засеки лес молот да и тонок. А как, государь, где редок лес придет, и мы пересечем через засеку старую на болшой лес, где б лес чаще и толще, штоб завал был крепчее, или полянки лучитца на засеки, и мы обойдем сечею в полуверсте болшим лесом, штоб той полянки з засеки не видеть, а полянки пущаем в рускую сторону. А топких, государь, мест и болот на Кценской засеки болших нет, есть болотца невеликие, – лучитца в засеки, и мы через их лес сечем. А рек болших и середних нет жа, толко вражки с водою да ручьи малые. А токо, г., не помешают дожжи, чаю, Кценскую засеку отделаем в две недели мая от двадесять первого числа». Ополчения с Козельского уезда воеводы рассчитывали собрать не более 20 человек, «потому что подошли немногие дворян и детей боярских поместья и вотчины в пятинадцати верстах и ближе, да и тех собрать послать неково». Подошли, правда, близко к Кцынской засеке и дворцовые волости, и, между прочим, село Дудино, но на грамоты Благово и Истомина к приказчику Косагову последний ничего им не отвечал. «А то, государы князь Иван Борисович, не в те поры их будет готовить людей, как вести петихи будут», еще раз предупреждал Благово. Дворцовые волости подошли и к другим засекам, к Дубенской и Сенецкой, так что на многочисленное ополчение оттуда все равно рассчитывать было нельзя. Все же воеводы просили Черкасского о вмешательстве, так как «без государева указу дворцовые мужики (их) не послушают». Для охраны засеки воеводы просили прислать им людей ввиду того, что местного ополчения на оборону их звена будет недостаточно. Отписка оканчивалась жалобой на то, что при том количестве детей боярских, которым воеводы располагали, «они вестей не ведают, и им на вести послать некого». Роспись Благово и Истомин собирались сделать только после окончания засеки: «…а нынеча, государи, как нам роспись делать, так посошным людем гулять в тое пору». Воеводы просили прислать им на засеку дьячка для письма. «В нашам писме, – писали они, – (без дьячка) великая г. делу поруха и мешканья делу, – посоха в те по[ры] гуляет, как мы пишем к г. или к вам бояром или где инде доведетца. А как, государи, при нас посоха, так задвоя зделает». Мещовский воевода Комынин, который должен был прислать к ним дьячка, отвечал им категорически, что в Мещовске дьячков нет. На отписке воевод помета: «Отписать, велеть дьячка взять из Белева. А городком делал мимо дела»[738].

Черкасский отвечал грамотой, содержавшей обычные формулы: распоряжение о высылке деловцов им отдано, а воеводам напоминал о раденье и поспешенье, – воеводы должны были прибавить лесного завалу, корысти себе не искать и о ходе дел подробно сообщать на Тулу[739].

Схема расположения Козельских засек (по М. В. Бобровскому):

1) Столпицкая, 2) Дубенская, 3) Кцынская, 4) Сенецкая,

5) Белевская, Бобриковская, 6) Слободецкая, 7) Перемышльская

Около 20 мая Благово сообщал, что 19 мая засечное дело Кцынского звена было разверстано между 298 деловцами мещовской посохи, 70 деловцами козельской, 189 деловцами калужской и 98 деловцами козельских дворцовых сел. Лесной завал должен был сомкнуться с Сенецкой засекой. Работа была разделена «посаженно»: «в меру на 10 человек по 7 веревок, а веревка по двадцати по три сажени в пясцову сажень, чем землю мерят, а поперег по веревке тож по двадцати по три сажени».

Мещане, дворяне и дети боярские, присланные на Кцынскую засеку «всем городом, и розных городов, которые испомещены в Мещеском уезде», били на Москве челом о том, что у них вследствие разорения от литовской войны и от крымских и нагайских людей и от русских воров крестьян столько не «лучились», сколько с них потребовали на засеки, и они должны были выставить вместо крестьян своих детишек и людишек, между тем как мосаличам и серпьянам засек не указано делать нигде. Они жаловались на то, что их «детишко и людишка и крестьянишко» выполнили свои доли работ, а их от засек без государева указа не отпускают, и просили велеть доделывать засеки калужанам, козличам, косаличам и серпьянам. На челобитье их была положена помета: Государь пожаловал: будет оне дел своих сполна и свою долю отделоли, как им делать было довелось, их отпустить для того, что им чюжово не делоти…»[740]

21 мая в ответ на это челобитье мещанин Дмитрий Клементьев Засецкий привез на Кцынскую засеку государеву грамоту за приписью дьяка Григория Ларионова. Из Москвы писали воеводам, что если челобитье мещан справедливо, то деловцов их следует освободить от делания чужих жеребьев и распустить по домам. Благово пришлось оправдываться. В своей отписке, адресованной на Тулу, он писал, что мещане били челом ложно: «Детей их на засеке не бывала в посохе ни одного человека, а людей боярских было всево два человека… и те наимовались у крестьян для своей корысти, а больши тех двух человек людей боярских на засеке в работниках не бывало, были на засеке в посохе все крестьяне роботники». Городок делали не только мещане, но и козлики: «то они ложна государю били челом, что они городок одне делали». Одну башню и четыре быка крыли дворцовые крестьяне: «А мещане покрыли с козличи одное башню готовыми драницами и то испортили: вся каплят, башня перекрывать будем, – писал Благово. – А своих доль мещане не отделоли, за два дни до г. грамоты розделили лесу сечь на 10 человек по 7 веревок, а веревка по 23 сажени в писцову сажень, чем землю мерят, и тово они лесу сечь не почели, послыша г. грамоту, и пошли так, покинув свои доли несечены, – что им отделено было, тово не секли». Указывая на ложные данные, содержащиеся в челобитье мещан, Благово утверждал, что мещовских деловцов нельзя отпустить. При этом воевода жаловался, что Д. Засецкий, не заезжая к нему в городок, проехал прямо на засеку: «…взял з засеки посошных людей человек с 40 да привел в городок их с собою ко мне, да подал мне г. грамоту. И я г. грамоту взел, – повествовал Благово, – им вычел вслух и говорил им, что они били челом г. ложно и, договорясь они со мною, пошли на свои доли, кому что отделено лесу сечь». Благово предлагал Д. Засецкому отвезти объяснительную отписку на Тулу к Черкасскому, но Засецкий отписки не взял, а приехав к мещаном, к посошным людем, где мещане секут, да собрав с посохи денег, и велел им итти в Мещеск и всех мещан роспустил з засеки, а в очистке – я де в том деле!» У воеводы после проделки Засецкого осталось всего 28 человек крестьян князя Б. М. Лыкова. «И Дмитрий де Засецкий, – продолжал Благово, – и у них (крестьян кн. Лыкова) просил денег, и они ему не доли, а свою долю высекли, после их секли 5 дней, а те мещеские посошные люди и свои доли покинули». Мещан всего сбежало 270 человек, «а мещоская, государи, доля, – писал Благово, – на серетки засеки стоит не сечена, и затем государево засечное дело стало мешкотно», – в то время как все остальные доли были уже высечены. Благово пришлось поручить сечь долю мещан калужанам, козличам и дворцовым крестьянам, «а как, государи, колужане и козличи не розбегутца, и они в 10 дней и высекут июня с 1-го числа июня ж по 10-е число, – писал Благово. Благово приложил к своей отписке и список мещан, подавших ложное челобитье. На его отписке на Туле положили помету: «Писать к государю на Дмитрея Засетцково, а о посошных людех, о мещанех и о козличех, велеть, собрав, выслать тотчас к засечному делу. А велеть им в тех их доль место, которые они, не доделав, покинули, присекать завалу шире. И к государю в отписке про то написать»[741].

Самопалы и ручницы XVI–XVII вв. С гравюры XIX в.

5 июня Благово и Истомин сообщали дальнейшие сведения о положении засечных дел на Кцынском звене. Они жаловались, что у них подымных людей всего 60 человек, «а пищаленок всево тритцать, и те худы, – десяти пищалей добрых нет, а зелья и свинцу у них у всех (т. е. у ополчения) фунта з два, а другая тритцать человек с конишками». Воеводы просили прислать к ним людей, зелья и свинцу. «А засеки, государи, – писали они, – Кценской 33 версты, и 60, государи, человек: и горотка и засеки беречь некем, да и то, государи, людишка худыя – мужики, у многих сонопал в руках не бывал. А дорога, государи, князь Иван Борисович, ис Корочева сухая большая дорога, пешей человек переходит рано днем полсемедесять верст не великея, и вперед бы, государи, бояре и воеводы, нам в государевой опале не погинуть, што горотка и засеки беречь не с кем. А людей у нас всево в горотке два нас с Яковом Истоминым с товарищем моим, да 7 человек детей боярских, да три пушкаря московских». Из этих 7 детей боярских четверых надо было попеременно держать для вестей в Карачеве, двоих послать «подымным людем весть подать», и воеводам в городке приходилось оставаться с 1 сыном боярским, 3 пушкарями и 3 сторожами. Что касается ополчения подымовных людей в случае военной опасности, то воеводы выражали сомнение относительно его своевременного появления на засеке: «Они либо поспеют или не поспеют в городок», тем более что требования на тех же подымовных людей предъявляют и другие воеводы. Кн. Дм. Горчаков с Дубенской засеки пытался с Местиловской волости получить их на свое звено. Между тем «Местиловская волость вся стоит подымныи люди на Кценской засеки исстари: все окольные люди ведают, да и сами местиловские крестьяне сказывают, что они завсе стоят у Кценской засеки». В то же время Ф. Зюзин с Сенецкой засеки изъявлял претензию на подымовных людей из дер. Фроловой и Боткиной, которые тоже исстари числились за Кцынской засекой. Благово и Истомин жаловались, что Зюзин и Горчаков пишут к ним «з грозами о тех подымовных людех и хотят на них писать к бояром и воеводам…» «Не велите их письму на нас поверить, велите сыскать», – кончали свою отписку кцынские воеводы[742].

Горчаков жаловался на Благово Черкасскому, утверждая, что подымовные люди, относящиеся к Дубенскому звену, попадают вместо Дубенской на Кцынскую засеку. Горчаков уверял, что Благово будто бы перехватил подымовных людей с села Плохова. «А села, господа, Кцыни, – писал Горчаков, – приписные засечные сторожи и подымовные люди в сторину и ныне роспи[саны] были пополам: половина к Дубенской засеке, а другая половина ко Кцынской засеке, потому что то село Кцынь стоит промеж засек на гранях Кцынской и Дубенской засек… Иван Благово да Яков Истомин Местиловские волости подымовным людем и кцынским сторожам слушать нас не велели и сторожей не дали, и кцынские приписные сторожи и подымовные мужики сына боярского били и вон из села выбили». На Туле положили такую резолюцию: «Отписать к Ивану Благово, чтоб, сослався, переписал, а меж себя мимо дела споров не чинил, чтоб г. делу в их споре порухи не было, а будет хто учнет спор держать не делом, и о том отпишут к государю, и от государя быть в наказанье»[743].

В половине июня Благово и Истомин снова жалуются Черкасскому на неявку мещан и на отсутствие у них на засеке боевых сил и дьячка, указывая, что они могут представить роспись только тогда, когда Ст. Вельяминов пришлет им из Белева подьячего[744]. Одновременно они представили объяснения по поводу обращенных к ним упреков Черкасского за устройство городка. «Городок, государи, князь Иван Борисович, – писали они, – делоть легче и скорее, и подъем у городка легче острожново дела. И битца, государи, из городка лутче острогу и вольнее в нижний и верхний бой. А се, государи, людем затула на городке: человека не видеть. А се, государи, городок и вечнее стоит острогу. А работы, государи, у городка была посошным людем не больши острожнова потому, что городок рублен в одну стену и делан всево в 11 дней. А посошных, государи, людей было в те поры всево 250 человек». Циркулярное наставление Черкасского о неимании засечными воеводами посулов как будто задело Благово и Истомина. «Да в вашей жа, государи, боярской грамоте, – писали они, – написана к нам, чтоб нам промышлять засечным делом неоплошна и корысти б себе от засечнова дела не искать, и мы, государи, князь Иван Борисович, посулом и поминком у засеки ничему не виноваты, ни у каких людей милости у государя не просим – велите, государи, сыскать про наши посулы и поминки и про всякий взятки у засеки»[745].

Из отписки Благово, полученной на Туле 3 августа, узнаем, что еще 10 июня к нему на засеку был послан отряд в 52 чел. солдат из полка Росформа из роты Бориса Тимармана с поручиком Томасом Еганкарло, сержантом Данилой Гицером и «карпоралом» Василием Опелем. Кормовых денег на июль да на август им было послано с сыном боярским Остафьем Кожевниковым 16 руб. 12 ал. 3 д. Кожевников явился на засеку только 4 июля и привел с собою поручика Еганкарло, а «саржена» Гицера не привел, так как Гицер «остался на Москве, с ними не поехал». Солдаты были сданы не по той росписи, по которой они были отпущены из Большого прихода за приписью дьяка Дмитрия Ключарева. «А сказал сын боярской Остафей: людей де переменяли немцы своим произволом, капитан Борис Тимарман, а докупались де у нево дудинские мужики солдаты домой на Кценскую засеку на здешнею». Роспись этим «обменным людем» Благово и Истомин послали на Тулу. «А менял де салдат капитан Борис Тимарман, – писали они, – и нам бы, государи, князь Иван Борисович, в том от государя в опале не быть, а от вас бы в кручине не быть про тех салдат што меняли их, государь, не мы мимо государевой росписи. А салдат, государь, привел к нам Остафей Кожевников 49 человек, а после сына боярсково Остафья пришло 3 человека салдат Дудинских волостей и бортных волостей, и всех, государи, у нас салдат 52 человека, а имена их не против государевой росписи». Черкасский ответил запросом, на какую же засеку попали солдаты, предназначавшиеся на Кцынское звено[746]. Как распуталось это дело – не видно.

В августе Благово писал на Тулу о трудности охранять засечный завал от пожара. На Кцынскую засеку был отряжен засечный голова Антон Панов, но до августа он так и не явился, и неизвестно было, где он находится. Между тем другие засеки поручены надзору голов, которые «по засекам ездят и стежек смотрят» и следят за тем, чтобы никто близко черты не ставился и огня не разводил, дабы засеки не выгорели. Благово указывал на то, что на Кцынской засеке лесной завал густ. «А лето, государи, – обращался он к тульским воеводам, – сухоя, лес высох… лежит выше сажени косой завал, по грехом либо… загоритца, засека от конца до конца выгорит до… ка, а ездить, государи, около засеки не смеем для тово сами, што написано у нас в г. наказе, што едут смотреть засеки от государя думные люди или от… бояр, государи, князь Иван Борисович хто будет засеки смотреть, и в то время из нас либо ково не лучитца, в горотки поедет около засеки, а не ездить, государи… тож не смеям около засеки потому, што засека наша высохла, беречь от огню надоть, зделона рано, высохла, а посылать, государи, неково». Благово указывал и на то, что из отряженных на его звено 15 мещан числились в нетях теперь уже 8 человек: одни таки не явились, а другие сбежали[747]. Черкасский отвечал, что вопрос о засечном голове он передает на усмотрение государя, – «а вам бы о том засечном голове потомуж к государю писать, а до тех мест, покаместа о засечном голове государев указ будет, засеки и засечнова лесу оберегать накрепко, чтоб засеке и засечному лесу никакие порухи не было». Относительно высылки мещовских детей боярских Черкасский отдал распоряжение мещовскому воеводе Комынину[748].

Благово и Истомин, окончив засеку, недоумевали, что делать с присланными к ним солдатами; так как у них «все сечена от Дубенской грани до Есенецких граней, завал с завалом сведен вместе с Есенецкой засекою». Черкасский отвечал: «…будет у вас Кцынская засека укреплена крепко, и полых мест нет, и вам бы салдатом велеть быть с собою и без дела»[749].

Между тем мещане дети боярские и дьячок упорно не появлялись на Кцынской засеке. 7 августа на Туле была получена отписка Благово и Истомина, в которой они сообщали, что по 7 августа Комынин к ним служилых людей из Мещовска не прислал. Они по-прежнему жаловались, что росписи у них написать некому, так как ни из Белева, ни из Мещовска подьячий к ним не прислан. «Милость покажите, – писали воеводы, – государи, князь Иван Борисович, подьячево нам дать, откуль вы, государи, укажете. По всем, государи, засекам подьячие у воевод для письма даны из городов, а у нас, государи, и снови подьячево не бывало, кому написать. За нужу, государи, сами мораем, пишем, и то опасливо и худо». На Туле пометили: «Отписать, велеть, сына боярсково (т. е. Засецкого, – припомнили его майскую проделку) сыскав, и учинить наказанье, бив кнутом, выслать с теми людьми, которых свел, а послать о том нарочно ис прогонов сына боярсково и подьячево велеть отвести»[750]. В редактированной по этой помете грамоте Черкасский отдавал приказание, кроме распоряжений об отыскании и приводе Засецкого, дьячка «доправить» на белевском воеводе Ст. Вельяминове[751]. Злополучного дьячка на Ст. Вельяминове «доправить», правда, удалось, но присланный дьячок «ни честь ни писать не умел, взят из деревни». «А в городе, государь, в Белеве, – писали воеводы, – есть подьячии площадныи, площадь откупают и на площади пишут, четыре их человека…, и все писать горазды и честь. Да в избе, государи, в съезжей в Белеве у Степана Вельяминова три человека дьячков пишут… писать и честь умеют. Смилуйтесь, государи, бояре, князь Иван Борисович, велите, государи, ис тех дьячков к нам прислать адново человека дьячка, а тово от нас велите, государи, взять»[752].

До сентября вопрос о сбежавших мещовских деловцах так и не был решен. В отписке, полученной на Туле 29 августа, Благово и Истомин писали, что до 24 августаЗасецкий с деловцами к ним на засеку не явился. Воеводы сообщали, что засеку давно, еще к 1 июня, в 6 недель с 22 апреля по 1 июня они окончили, и что деловцы им теперь уже и не нужны. «Мы тех людей, коих свел Дмитрей Засецкой, не дабиваемся их на засеку делать, только лиша в том боимся г. опалы и вашей кручины на себя, што вы к нам писали, велели завалу леснова прибавить сверх 20 сажен. И нам, государи, прибавить завалу некем. А засека, государи, у нас Кценская и город отделаны со всеми крепостьми по г. наказу, каков нам дан г. наказ». Сообщая, что «ото Кценских ворот до Сенецких ворот все сечено, простова места нет, все завал лесной», воеводы многозначительно прибавляли, что «село Бобры от той засеки запустело»[753]. Недоразумение с мещовским воеводой Комыниным не удалось распутать: грамот Благово и Истомина о высылке деловцов он не слушал и требовал себе особого уведомления с Тулы от Черкасского[754]. Черкасский писал на засеку, что Д. Засецкого он велел все-таки сыскать и выслать на Кцынское звено, поручая воеводам «бить его батоги нещадно, чтоб, на то смотря, иным неповадно было воровать». Приказание вернуть мещовских деловцов на засеки для продолжения засечных работ Черкасский отменял. «А что к вам из Белева прислан дьячок, – писал Черкасский, – и вы б тому дьячку велели быть с собою»[755]. Соответствующее распоряжение об аресте Д. Засецкого Черкасский препроводил и в Мещовск Комынину, приказывая, если Засецкого не разыщут, арестовать его крестьян[756].

Боярин. С картины П. П. Чистякова

29 августа на Туле была получена отписка Благово и Истомпна, сообщавшая о том, что им нечем далее платить жалованье присланным на засеку поручику и карпоралу. На Туле пометили: «К Ивану Благово после отписки писано, что о том к государю писано», – очевидно, Черкасский и сам не располагал денежными средствами для этой надобности[757].