Девятнадцатое звено Засечной черты, козельская Столпицкая засека, было поручено кн. Никифору Ивановичу Белосельскому и Михаилу Пустошкину. На засеку они явились 9 апреля. Засечного головы Ивана Осиева у засеки они не нашли, – оказалось, что он «живет у себя в деревне в Болховском уезде». Белосельский и Пустошкин принялись за дозор, начиная «от Лихвинской засеки с полевой стороны». На уведомление о прибытии на засеку из Разряда им отвечали обычным напоминанием о раденье и поспешенье и распорядились «голову велеть из Волхова, учиня наказанье, выслать». На работы к Белосельскому и Пустошкину должны были явиться из Калуги 15 чел. детей боярских, дьячок и 642 деловца со 129 лош., но по 19 апреля никто к ним не бывал. На отписке их, полученной в Разряде 22 апреля, сделана помета: «Г. указал отписать против коломенской отписки[679] и велеть тотчас выслать». Из Разряда указали впредь относиться на Тулу к Черкасскому[680].

В самом начале засечных работ у Белосельского вышло столкновение с боярыней Настасьей Головиной, вотчина которой была расположена у самой Засечной черты. Головина принесла жалобу на двух засечных воевод, кн. Белосельского и Ф. Зюзина. Она била челом на то, что крестьяне ее делают Сенецкую засеку у Федора Зюзина, – «а та, г., Есенетцкая засека от деревнишки от моей болши ста верст, – объясняла боярыня, а в деревнишке, г., в моей стоит воевода князь Микифор Белосельский, и с тово стану ему делать на Столпитцкой засеке всякие крепости». Головина указывала, что крестьянам ее «перед иными вдвое волокита и работа»: «На Есенецкой засеке делают всякие крепости и подымовные люди стоят, а воевода князь Микифор Велосельский крестьянишек моих по вся дни емлет с собою по засеке и без себя по вся ж дни крестьянишек моих посылает около засеки по черте для береженья от всяких порух. И стан у князя Микифора в моей же деревнишке, и крестьянишком, г., моим стало перед своею братьею не под силу, крестьянишка мои побежали, а и достальные хотят розбежатца». Головина, выбирая из двух зол меньшее, просила перевести ее крестьян с Сенецкой засеки на ближайшую к ее вотчине Столпицкую засеку к Белосельскому. Из Разряда распорядились удовлетворить ее челобитье[681].

Боярыня. С картины Н. В. Неврева

27 апреля на засеке в Казачьем лесу зажгли ветошь козельских беломестных казаков. Пожар перешел на правую сторону дороги из Козельска в Белев, на лес кн. Алексея Трубецкого, и добрался до заповедного Столпицкого леса, который и выгорел в длину по черте на версту, а поперек «перемешками» сажен по 10, 15, 20, 40 и больши, – «податлел лес молодой, – доносил Белосельский, – и выгорели колоды, которые лежали на земле, а стоячему большому лесу порухи нет». Виновников пожара открыть не удалось[682].

До 23 апреля детей боярских, дьячка и деловцов к Белосельскому из Калуги не присылали[683]. К 30 апреля Илья Стрешнев прислал оттуда на Столпицкую засеку 8 чел. детей боярских и 3 пушкарей, но деловцов не прислал ни одного. В Разряде потеряли терпение, и на отписке Белосельского была положена такая помета: «146 г. мая в 10 де. Отписать к Илье с опалою, что изо всех городов выслали, а Илья [не выслал?]. Выслати, собрав, тотчас»[684].

3 мая Белосельский представил в Разряд следующий отчет о своем дозоре. Ему велено было дозрить засеку «от белевские Бобриковские засеки от грани до Лихвинские и Перемышлевские засеки до граней». На первых 10 верстах от Бобриковской засеки тянулся лес, из которого можно было сделать небольшой завал. Затем шел холм, покрытый редким лесом, из которого «леснова завалу сечь не уметь». За холмом снова начинался лес на 8 верстах, – «поросль в бревно небольшое». «А на Столпицких воротах, што было каких крепостей, и таво всево ничево не знать, все погнила». По другую сторону от Столпицких ворот по направлению к Лихвинской, Слободецкой и Перемышльской засекам на 12 верстах «лес пошел всякай, а тем лесом завал лесной делать мошно небольшой. А в том во всем в заповедном в засешном лесу пропаши и сенных покосов и всяких полых мест нет. А по обе стороны тое Столпитцкие засеки рек, и колодезей, и озер, и ржовцов, и топких мест нет, а которые речки есть малые, и через те речки переехать на лошеди и пешему перейти мошно, и без завалу леснова быть немочно. А от Столпитцких ворот по обе стороны, где был старой завал лесной сечен, и таво завалу пенья и каторые деревья были сечены, и таво всево не знать – все погнила, а по тому по старинному завалу лес вырос молодой в невеликое бревно. А поперег тово заповеднова Столпитцкова засешнова лесу и в широком месте больши шти верст нет, а иньде пять верст и меньши». На отписке Белосельского в Разряде положили такую резолюцию: «146-го мая в 4 день. Писал – то ведомо, а впредь о всяких засечных крепостех, что зделоно, писать к боярину князю Ивану Борисовичу с товарыщи, а боярину о засечном деле, о котором доведетца, велено писать к государю»[685].

Не имея возможности вследствие неприсылки деловцов, начать работы на засеке, Белосельский слал в Разряд предостережения: «И будет, г., тою Столпицкою засекою крымские и ногайские люди и всякие воинские люди пройдут и город Козельск и иные городы и уезды повоюют, и нам бы, х. т., от тебя, г., в опале не быть»[686]. В Разряде забеспокоились, послали выговор И. Стрешневу в Калугу и обнадежили Белосельского и Горчакова (на Дубенской засеке) обещанием скорой присылки деловцов[687]. Опасения Белосельского не были лишены основания: на юге в это время показались татары.

Через Белгород, Курск, Мценск, Волхов и Белев на Столпицкую засеку было передано известие о том, что в 8 днях пути от Белгорода на Тепламском колодези 8 апреля гоняли за сторожевой станицей татар человек 15 и больше, – «а от людей ли, – писал белгородский воевода, те тотарове за ними гоняли, или их только и было, про то им неведома»[688]. Несколько позднее через Оскол, Ливны, Мценск, Волхов и Белев Белосельский получил извещение о том, что 21 апреля в шестом часу дня приходили под Валуйку человек 50 татар от реки Ураевой и после стычки пошли той же сакмой обратно за реку Ураеву. И на этот раз тоже было неизвестно, принадлежали ли они к «большим людям» или нет[689]. Наконец 23 мая Белосельскому было передано через Белгород, Курск, Орел, Мценск, Волхов и Белев известие о том, что 17 мая около р. Берестовицы, недалеко от Верх-Орели, засечный голова Андрей Ушаков едва не был настигнут татарами: «Гоняли за ним тотарове пять человек крымщиков, и он де Ондрей от той гоньбы отбыл и почал караулить на Мурамской шлях, ажно де идут в Русь тотарове по смете тысечи с четыре и больши, а позадь тех полков пыль встовает велика, а потому де было ему сметить немочно, что за ним была гоньба, а чает де, что те люди идут в Русь от болших людей»[690]. Что опасения эти были не напрасны, подтверждает и отписка кн. Д. М. Пожарского, в которой он, сообщая то же известие, переданное А. Ушаковым, требовал энергичных мер обороны[691]. (Об этом см. выше в гл. III.)

Белгородская крепость. Реконструкция

Между тем высылка деловцов на Столпицкую засеку и укрепление ее подвигались вперед очень медленно. 3 мая к Белосельскому и Пустошкину было прислано в дополнение к калужским деловцам 100 чел. с Верхоруцкой дворцовой волости, но они явились на засеку без заступов и лошадей. «Тово ж числа в шестом часу» их заставили сечь завал лесной, и они «секли 5 ден, а по мере тово завалу усекли на 3 версты». «А инова, – писали воеводы на Тулу, – засешнова дела нам делать некем, потому что на башню и на острог и на всякие засешные крепости лесу возить не на чем, лошадей нет. И мы о том пишем государю к Москве безпрестани, а указу нам с Москвы не бывало». С Калуги, посада и уезда до 9 мая И. Стрешнев прислал к ним только 50 чел. и 10 лош. Да из калужского дворцового села Ромодановского 9 мая было прислано 25 чел. деловцов, но тоже без заступов и лошадей. Так как лошадей не было, то до времени Белосельский и Пустошкин занялись заготовкой леса на месте. «А Столпитцкая, господа, засека, – кончали они отписку, – велика, на тридцати на одной версте на четырех сот на семидесят на восьми саженех, и теми людьми Столпитцкой засеки и десетью лошедми всяких засешных крепостей не зделать»[692]. Черкасский утешал Белосельского обещаниями высылки деловцов и слал выговоры в Калугу и к приказчикам дворцовых сел за медлительность[693]. В ответ на жалобы Белосельского Черкасский распорядился наконец выслать к нему посошных людей из Воротынска, откуда никак не удавалось извлечь деловцов на Слободецкую засеку[694].

Недостаток деловцов повергал Белосельского в уныние. «А сколь скора у меня засеку отделают, – писал он, – и мне таво сметить и к вам писать не уметь, потому что у меня людей мало, а лошадей всево десять, и затем засешному делу учинилось мотчанья большой»[695]. Как туго шла присылка деловцов на засеку и позднее, видно из его отписки, полученной на Туле около половины июня. 9 июня к нему были присланы 4 лошади с села Ромодановского, 15 июня – 16 лошадей из Верхоруцкой волости. Из Воротынска Кузьма Безобразов, несмотря на нарочную командировку к нему за деловцами сына боярского, не прислал ничего. Эта отписка Белосельского вызвала на Туле неудовольствие – очевидно, он надоел своими жалобами, и на ней была положена следующая сердитая резолюция: «Отписать: пишет, вракает, делает ворота лишние, а завалом замотчал, и то он плутает дуростью своею и оплошкою».

С конца мая по 10 июля на Столпицкой засеке выполнили следующие работы: покрыли башню дубовым тесом в два ряда, а по обе стороны от башни поставили острог и надолобы, примыкавшие к лесному завалу. Кроме того, вдоль дороги от башни тоже поставили два ряда надолоб по 185 сажен на сторону, а в конце надолоб поставили ворота опускные, верхи дубовые, «да под воротами сделали колоду опускную дубовую». Около ворот поперек дорога поставили опять надолобы, подходившие к лесному завалу. Кроме того, «сделали» 4¹/₂ версты завала, да «обложили город – в длину 24 сажени косых, а поперек 20 сажен, да 3 башни, и срублена города и башен 8 венцов, да в башне сделаны ворота». На все на это пошло 4000 бревен[696].

В обстоятельном докладе в ответ на требование Черкасского[697] в сентябре Белосельский препровождал полный отчет о сделанном им. На Столпицкой засеке были срублены город да 4 башни, и вокруг города поставлен острог, и выкопан ров, и надолобы поставлены с трех сторон, а с четвертой ров не копан «для того, что течет река возле города Песошна, крутоберега и топка». Надолобы поставлены на 1948 саженях. В городе поставлены две избы да погреб казенный с выходом, «обсыпан землей, покрыт дерном». На всякое засечное строение всего пошло 7100 бревен. «А во всю тое Столпицкую засеку сечен лесной завал возле старого лесного завалу по большому лесу, а лесной завал крепок, подыман на пенья; а полей, безлесных мест в заповедном лесу нет, и ржавцов, и болот, и рек больших нет, а которые речки есть, и те начерчены на чертеже, и те речки малы и мелки и песчаны, через те речки конному переехать и пешему перейдти без мотчанья мочно; а которые есть верхи, и те все поперег завалу лесного, и крепостей у них никаких нет». «А от замка Лихвинской и Перемышльской засек до козельских до Столпицких ворот засечных сечено лесного завалу 4 версты 100 сажен, а от козельских от Столпицких ворот до замка белевской Бобриковской засеки сечено лесного завалу 18 верст 360 сажен; и всего лесного завалу сечено от замка Лихвинской и Перемышльской засеки до замка до Белевской до Бобриковской засеки 22 версты 460 сажен, а козельская Столпицкая засека с Дубенской засекой не сошлась»[698]. Столпицкий засечный лес имел в поперечнике по расчету Белосельскаго 2361 (2561?) сажень: середи леса были ворота, до которых от черты с русской стороны было 955 сажен, а от черты польской стороны – 1606 сажен. «А затем, – кончал Белосельский свой отчет, – у меня на Столпицкой засеке засечное дело замешкалось, что засека большая, и исстари крепостей на ней было много, а людей ко мне по г. указу высланы не все, а которые и присланы, и те поздно против иных засек»[699].

Для охраны Столпицкой засеки к Белосельскому были посланы в начале июля «солдат сто человек, которые збираны с земель», полка В. Росформа с капитаном и урядниками. Присылкой их заведовал Большой приход[700]. Из этой сотни до засеки дошло 91 человек, а 10 человек вместе со знаменем были отняты на Дубенскую засеку. Но, прислав к Белосельскому этот отряд, не позаботились о том, чтобы снабдить воеводу деньгами на жалованье иноземцам полка. Между тем в августе жалованье им еще не было заплачено на «прежней сентябрь месяц». По напоминанию Белосельского Черкасский распорядился выслать деньги «тотчас»[701]. Часть присланных на Столпицкую засеку солдат (5 чел. даточных из Юрьевца Повольского) сбежала с места. Известие об этом произвело, по-видимому, впечатление на Туле, и Черкасский немедленно передал его в Москву[702].