Двенадцатое звено Засечной черты, тульская Заупская засека с Орловыми воротами, было поручено кн. Никите Михайловичу Барятинскому[610] и Даниле Шокурову, явившимся на засеку 9 апреля. На засеке они нашли засечного голову Ивана Карачарова и немедленно принялись за дозор. Результаты его были неутешительны. «Старых, г., крепостей, – писал Барятинский в Москву, – на той засеке у Орловых ворот нет никаких, все отгнили, только, г., знак есть, где какие крепости были. А по засеке, г., непробиты многие стежки, и лес сечен, старая сеча и новая; да в той же, г., засеке, едучи с русскую сторону, с большой дороги направо выше речки Плавки пошла дорога скрозь засеку на полевую сторону, а сказывают, г., сторожи, тою дорогою воинские люди прохаживали. А по всей, г., засеке крепких мест, озер и болот, нет, только, г., возле Уны болото, и то, сказывают, в сухмень пересыхает. А г. том, г., месте и через всее засеку по большой дороге воды нет». Барятинский жаловался Разряду на то, что по 16 апреля Замыцкий с Тулы деловцов к нему не прислал, и к работам он приступить не мог[611]. 25 апреля из Разряда был получен ответ. Разряд уведомлял, что Замыцкому о деловцах послано напоминание с опалой, а Барятинского и Шокурова торопил с работой и впредь предлагал обращаться на Тулу к Черкасскому[612].
До конца апреля Барятинский оставался без рабочих рук. 18 и 19 апреля Замыцкий прислал на засеку только 87 чел. с Тульского уезда. С этими деловцами Барятинский и Шокуров начали «под острог место рассчищать середи засеки на большой дороге». «И апреля по 23 день под острог место расчистили, и борозды выкопали, и башню по обломы срубили, и мост верхней намостили». Башню сделали 5 саженей и окружили ее с трех сторон острогом, по 25 сажен с каждой стороны. По одну сторону острога «пришел верх крутой от острогу до Упы реки, и в том верху пачаетца воды, только копать колодизь». Барятинский жаловался, что вести работы и возить лес некем. Явившиеся на засеку сошные люди били ему челом «безпрестани», что работу велено было делать 276 человекам, а их только 87 человек. Барятинский предупреждал Разряд и об одной непредвиденной порухе: «на той же засеки по другую сторону Упы реки бывали ворота Бураковские, и те ворота были засечены, а нынеча тою дорогою пробита стежка, а сказывают окольние люди, что тое стежку пробили козаки, и татарове тою стежкою прохаживали». Из Москвы отвечали по-прежнему: промышлять засечным делом неоплошно и сноситься впредь с Черкасским. Замыцкому о высылке деловцов напомнили через Черкасского[613].
В половине мая Барятинский сообщил Черкасскому, в ответ на его требование, данныя о ходе работ на порученном ему засечном звене. Кончив устройство башни с острогом и рвом на большой дороге, Барятинский начал ставить ворота в остроге с русской стороны. Около башни выкопали колодезь, «а в колодизи воды косая сажень». «А вал, господа, – писал Барятинский на Тулу, – по г. указу выше речки Переделки свалили с засекою Снетцких ворот с Захарьем Шишкиным. А от речки Переделки до острогу вал засечен, а поперек валу прошла речка Плавка, а через тое речку засечена тем же лесным валом. А озер и болот и ржавцов от речки Переделки на острог и никаких крепких мест, опричь завалу леснова, нет. А на другую сторону острогу пашол крутой верх. А вазле верхы сечен лесной вал да Упы реки. А секли вал лесной через Упу реку, перелазили Упу реку в трех местех. А перелещи, ведем вал к старым засечным к Бураковским воротам. А сечем, господа, лесной вал старым валом и новым, где доведетца лес чаще, теми местами и сечем. А ведем лесной вал крива для тово, что многа дабре полых мест, и многая паруха в засеке – высечена лесу, и мы те полые и высеченые места обходим большим лесом, где лес чазща, тут и ведем лесной вал. А за Упою, господа, промеж упских лук прохадим невеликая балота, а на тех балотах был лес, и мы через те балота вели лесной вал, не пропускаютчи для летней прасухи. А написова, господа, у нас е росписи засеки делать на 11 верстах на 703 саженях, а мы по се число валу прасекли верст на 10 и больши, а вперед еще таво больши сечь». Требуя высылки деловцов, Барятинский предупреждал: «А толка чем нетчикам не будет вашева боярскова указу, и последние хотят бежать, ажидают таво, что нат теми нетчикоми учинитца». Воевода писал, что выстроенный им острог стоит почти беззащитен, так как в нем всего 15 человек деловцов, которые его доделывают, и просил указаний, «кем держать острог и вал лесной».
Вместо присылки новых сил Барятинский и Шокуров получили грамоту о приостановке по челобитью тулян дворян и детей боярских сбора на засеки подымовного ополчения до больных вестей. На Туле решили: «Отписать, чтоб делал теми людьми, которые с ним, а отписал бы в колко дней чаять доделать. А нетчиков, учиня наказанье, вышлют к нему тотчас. И детей боярских послать к нему на прибавку трех человек»[614]. 19 мая Барятинский опять жаловался на тугую присылку деловцов и на разбег тех, которые уже был у него на засеке. Разбег начался еще 12 мая, когда сбежали от Орловых ворот тульские посадские люди, 23 человека. 16 мая сбежали еще 9 посадских людей, возивших лес, вместе с лошадьми и трое пеших.
18 мая Барятинский и Шокуров довели укрепления до Кураковских ворот. «А к Семену Валынскому а том послали мы, – сообщали они на Тулу, – чтоб нам с ево валом свой вал свесть вместе»[615]. Разбег деловцов все усиливался. 22 мая побежали все 46 человек деловцов Венева монастыря, между тем как завалу еще оставалось делать верст 5. К 23 мая у Барятинского оставалось только 86 уездных деловцов да 47 посадских с 12 лошадьми. «А многие, господа, – писал Барятинский, – стешки испробиты через засеку против дворянских сел и деревень, и в засеки во многих местех поляны кошены. И те стешки кем, господа, укажете крепить, теми ли селы и деревни крепить, против которых сел и деревень стешки испробиты, или сошными людьми?»[616] Черкасский отвечал на этот запрос общими фразами о раденье и поспешенье, приказывал закрыть «пробитые» стежки и сообщал о том, что им отдано распоряжение об обратной высылке деловцов на засеку[617]. Тем не менее жалобы Барятинского на недостаток деловцов не прекращались[618].
В начале июня у Барятинского произошел дипломатический конфликт с ведавшим Крапивенские засеки И. П. Шереметевым. 11 июня Шереметев потребовал у него отчета о ходе работ на порученной ему засеке и сведений о том, в чем выразился дозор, произведенный кн. А. М. Львовым этому засечному звену: «И с коих мест дозирал и чертил (кн. Львов) и по каторыя места, и я с ним и товарыщ мой Данило Шокуров, – пересказывал Барятинский вопросы Шереметева в своей отписке на Тулу, – ездили, и с коих мест и по каторыя места дозирал и на чертеж чертил, и у Орловских ворот сколько стоял, и мне от князь Олексея Михайловича Львова в том засешном деле какой приказ был ли, а том бы мне о всем к нему отписать тотчас наскора». Барятинский писал Черкасскому, что без его указа он писать к Шереметеву не смеет, потому что кн. Львов велел ему писать о засечном деле только на Тулу к Черкасскому. «И велеть бы, – кончал Барятинский отписку, – прислать к нам государевой бумаги, писать государевых дел не по чем, бумага нет». Помета на его отписке гласила: «Отписать, что росписано ведать к Туле бояром и воеводам, князю Ивану Борисовичю, Малиновые ворота и от Малиновых ворот по Орловы ворота, и ему про засеку писать по Орловы ворота к бояром и воеводам ко князю Ивану Борисовичи) Черкаскому с товарыщи. А про Орловы ворота и от Орловых ворот про засеку писать к боярину и воеводе к Ивану Петровичу Шереметеву»[619]. Вопрос разрешился в сторону подчинения Барятинского Шереметеву. В конце июня мы видим Шереметева уже беспокоящимся по поводу недостатка деловцов у Барятинского. 28 июня на Туле была получена отписка Шереметева, в которой он со слов Барятинского сообщал, что на Заупской засеке осталось всего 83 чел. и 6 лош., а разбежались 193 чел. с 50 лош., между тем как Замыцкий с Тулы деловцов все не высылает[620].
Жалобы на бегство деловцов шли по-прежнему и от самого Барятинского. Так, 15 июля от него была получена на Туле обстоятельная и изобразительная отписка, в которой он рассказывал о ходе работ на порученном ему звене. Воевода жаловался, что Замыцкий пишет ему в отписках: «Как нетчиков сыщю, так к вам и пришлю», а на деле их не посылает. «А приходят, – писал Барятинский, – к нам нетчики человека по два и по три, и те без отписок, а как придут человека два и три, и в то число иные побегут. А после, господа, у нас тех 50 человек, что, делов неделю, да збежали, больше на засеке 45 человек не бывало, а в-ыное время оставаетца человек 30, а иногда 20». «На то смотря, посацкие люди, что Иван с Тулы нетчиков не высылает, июня в 4 день, что было посатцких людей, те все збежали, толко осталось пять человек», доносил воевода. Несмотря на усиленные напоминания, Замыцкий прислал на Заупскую засеку 26 июня всего 19 чел. «да четыре клячи, и те не ходят». «А в отписке своей, – уличал Замыцкаго Барятинский, – пишет, что послал к нам нетчиков 25 чел. с пушкарем». К моменту отправления этой отписки лесной завал был засечен «весь сполна» от речки Переделки до засеки Малиновых ворот, и «сволен вал з засекою Малиновых ворот маия в 28 день». На полом месте на берегу Упы сделан был вал и поставлены надолобы в 2 ряда. «А где, господа, были по засеке полые и высеченые места, и мы те полые и высеченые места обводили тем же лесным валом, где лес чаще и больши». Стежки были засечены и укреплены тоже лесным завалом. «А острог, – писал Барятинский, – совсем отделон, и от острогу х колодезю тайник зделон, и над колодезом в овраге башню срубили с верхними и с нижними бои и с обламы». По приказанию боярина Шереметева ров был увеличен, – в ширину его сделали 3 сажен, а в глубину полтретьи сажени. Ров и вал были окружены рядами надолоб. Самых ворот еще не успели сделать «для тово, что лесу нет, навозить некому», – «а уездныя люди дву станов, Глутенскова и Колоденскова стану, з четверти вывезли лесу по двестя бревен, а толька у нас монастырских девять лошедей да посацких четыре лошеди, а возят всево по бревну на день на лошедь». Барятинский указывал, что посадские люди деловцов нанимают. «А присылают посацкие люди наемщиков, а наймуют на одну неделю и с проходом, и они, половину недели делов, да и розбегутца, а другую половину недели в проход считают. А присылают все пеших, а с лошедьми не ездет». Барятинский в своих отписках Черкасскому, обвинял в медленном движении дела Замыцкого. «А стало государеву засешному делу великоя замотчавия от Ивана Замытцкова, что против г. указу людей к нам всех сполна и с лошедьми не выслол, норовя посацким людем, а каторых посатцких людей и выслол, и те все бегают, надеяся на нево Ивана, что он их по нетом не высылает. И о том я преж сево к вам бояром на нево Ивана писал. И мне совершить против г. указу засешнова дела нечем, лесу навозить некому. А против прежнево – только по дороге крепости делоть и ещо ставить двои ворота да версты с полтары надолоб весть на рускою сторону». За отсутствием деловцов Барятинский распорядился пока возить лубья и тес для покрытия башен[621].
Окончив засечные работы, Барятинский оказался совершенно без воинских сил. Вот что он сообщает об этом в своей отписке, полученной на Туле 22 августа. «И о том, господа, я к вам писал многажды, что острог совсем зделан, а наряду и зелья и людей в острог и к лесному валу к нам не прислана, а по всем засекам наряд и зелья и люди присланы». Барятинский указывал, что в случае нападения крымцев быть в остроге и оберегать вал ему не с кем. На Туле пометили: «Августа в 29 день. На Кропивну к боярину к Ивану Петровичу Шереметеву писано, велено ему послать к Орловым воротам ко князю Миките Борятинскому салдатов и наряду, сколько пригож, чтоб ему быть бесстрашно, а зелей и свинцу пришлют, смотря по людем». На обороте приписка: «Послать зелье и свинец по указу, а о наряде и о людех писать к боярину к Ивану Петровичю Шереметеву, чтоб послал людей, смотря по тамошнему делу, кем бы мочно беречь ныне без вестей»[622].
Людей, находившихся в распоряжении Барятинского, было мало не только для охраны засеки от «больших воинских людей», но даже и от соседних жителей. Так, в сентябре он пишет о том, что в начале августа приказчик кн. Ивана Волконского приезжал с крестьянами на засеку и косил Сухотинския поляны и «перекосил за г. заповедь за черту десетины с полторы и больши». Те же крестьяне «ездет Упою рекою судми и берег в государеве в заповеди в черте отолочили и стежку через заповедные поляны наложили». Один из этих крестьян «поткосил в заповедной стежки у озера Перекопного среди поляны копен на десять». Виновных в этих порухах лиц Барятинский сыскал, «с очей на очи ставил и розпрашивал». Приказчик и староста кн. Волконского сказали, что крестьяне сделали эти порухи в их отсутствие, «а… перекосили запеведы в г. заповедь за черту». Косившие поляны показали: «Чаели де мы, что нам те поляны косить попрежнему потому, что мы те поляны кашивали на князь Иванова отца и на него, князь Ивана». Оказались в черте и другие прокосы. Так, тулянин Леонтий Бегичев подкосил поляны Долгия. Товарищ Барятинского Д. Шокуров ездил дозирать этих порух и привез Барятинскому роспись за поповыми руками, каковую Барятинский переслал на Тулу. На отписке его положена помета: «Послать дворянина добра, а велеть досмотрить и сыскать, и которые люди учинили в засеке какие порухи или стежки наложили или сена за чертою косили, и тем учинить наказанье, бить кнутом нещадно и взять пеня: которые перекосили, и на тех взять по гривне за копну, а которые стежки накладывали, и на тех править заповедь против наказу, как у засечных голов написано, да им же велеть порухи закрепить и ямы покопать»[623].
Боярин. С рисунка И. Я. Билибина