Семен Васильевич Волынский[592] явился на порученное ему и Степану Карпову 11-е звено, на крапивенскую[593] Малиновую засеку, к Малиновым воротам 8 апреля и, согласно приведенному выше в главе III, наказу, потребовал от тульского воеводы Ивана Замыцкого детей боярских, рассыльщиков, пушкарей, затинщиков, дьячка для письма, посошных людей и лошадей. Волынский должен был получить с Тулы 276 чел. и 55 лош. Замыцкий прислал к нему 5 человек пушкарей и подьячего Филиппа Жданова, – «и велел мне, х. т., доносил в Разряд 16 апреля Волынский, – сказать, что у него в сборе детей боярских и посошных людей и лошадей нет». До 13 апреля к Волынскому явились еще засечный голова Ив. Карачаров, да приказчик Воин Радугин, да 4 засечных сторожа, а «служивые люди» не приехали. «И нам, х. т., – писал Волынский, – не токмо чем почать делать засека – и послать неново никуда для твоево г. дела». На эту отписку из Москвы 18 апреля отвечали напоминанием тульскому воеводе выслать детей боярских и людей «против сошного письма», а Волынскому приказали представить дозор засеки по наказу[594]. Воеводы жили у засеки «другую неделю», а Замыцкий не прислал к ним «ни однова засечного человека ни одной лошади» и ничего не отвечал на обращенные к нему грамоты Волынского.

Боярская дума. С картины С. В. Иванова

Волынский и Карцов впали в уныние и жаловались в Москву: «Впредь, г., ево (Замыцкого) оплошкою не чаем всем людем по твоему г. указу присланным быть к нам, х. т., и в ево, г., Иванове нероденье твое г. дело замешкалось, – не починивали делать ничево апреля по 16 число». «Мимо» Замыцкого собирать на Туле деловцов они не решались, – «сбирать не уметь», – а от его нераденья боялись «погинуть» в опале. Между тем к другим засечным звеньям, писали воеводы, деловцы высланы. Даточных с Москвы к ним не прислано тоже ни одного человека. В Москве положили резолюцию: «Отписать на Тулу: велеть высылать неоплошно тотчас»[595]. Волынский решился наконец собирать детей боярских и сам. За детьми боярскими, имена которых были написаны у него в наказе, он послал засечных сторожей, велел тех детей боярских «собрать и привесть к себе на Заупскую засеку к Малиновым воротам». Засечный сторож Елистрат Черной 13 апреля, «собрав, привел… тех детей боярских 6 человек, а четырех человек не сыскал». «И у тех, г., детей боярских, – писал Волынский, – лошадей нет, прибрели пеши, и по вестям, г., нам, х. т., тех детей боярских и по беглых посошных людей послать будет неново и не на чем». Из этих 6 детей боярских один сбежал, одного Волынский послал с отпиской к Москве, и у него всего осталось 4 человека, – «и куды доведетца для твоего г. дела послать и к посохе приставить, – неково». С Москвы ответили – впредь относительно детей боярских обращаться на Тулу[596]. Кроме детей боярских, Волынский просил себе в Разряде еще плотников. В Разряде эта его просьба вызвала недоумение. На обороте черновой грамоты к нему было написано: «А что пишешь о плотниках, и у засечново дела плотники николи не живут…» Плотников ему велено было выбрать из сошных людей[597].

С 16 апреля на засеку к Волынскому стали подходить даточные. 16 апреляЗамыцкий прислал с Тулы 76 чел. и 30 лош. 46 человек начали делать засеку, а 30 человек возили лес. Всего с Тулы по 5 мая прислано было 154 чел. и 36 лош., из которых две трети работали падь засекой, а одна треть возила лес. Кроме присылок Замыцкого, на засеку являлись самостоятельно деловцы разных помещиков. Таких деловцов явилось 41 чел. с 1 лош. «А хто с кем в чети списан, и в отписках воеводы Ивана Замытцкова не написано, и потому было нетчиков сыскивать «не уметь». Всего к Малиновым воротам с уезда надо было взять с 46 четей 230 чел. и 46 лош., так что не добрано было 35 чел. и 11 лош., а весь недобор с посада и уезда равнялся 81 чел. и 28 лош.[598]

3 мая к Волынскому подошли даточные с темниковских дворцовых сел. Новоприборные краснослободские даточные жаловались Черкасскому на злоупотребления при наборе. Приказчику Красной слободы путному стряпчему Андрею Суворову велено было прибрать на службу даточных сошных людей «с вытей по окладу» и дать на каждого даточного по 24 руб. жалованья. Даточные говорили, что Суворов выдал им жалованья по 6 руб. с полтиной и предложил купить запасы и самим вести эти запасы до Москвы. Между тем по зимнему пути Суворов их не отпустил, а продержал их «для своей бездельной корысти» до Вербного воскресенья. «И после, г., того, – жаловались даточные, – умысле сошные люди с тем приказным человеком, и приказному человеку подпосулились, дали 120 рублев, чтоб, г., твой г. приказной человек дал нам, х. т., твое г. жалованья против твоей г. грамоты несполна». Они утверждали, что Суворов взял с них посулы великие, – «сказал у себе твой г. иной указ, что де мне велена вам дать г. жалованья по 12 рублев человеку на подъем. И те, г., сошные люди велели нам довать по 13 рублев человеку твоего г. жалованья на подъем. И тот приказной человек Ондрей Суворов, дав нам твоего г. жалованья против твоей г. грамоты несполна, по13 руб. человеку, ис тех, г., денег, ис твоего г. жалованья, против твоего г. указу у нас, х. т., вынел себе во всякого человека по полтора рубли». На полученные деньги даточные собрались в путь. Суворов «выбил» их к Москве «в розкалье». «И мы, х. т., – плакались даточные, – идучи на твою г. службу в розкалья з запасы и с лошедьми, потопили, потому, г., что зимней рушился, а реки всякие розлились, и оттого мы, х. т., розбрелися». Даточные просили додать им задержанное жалованье. В другом своем челобитье деловцы указывали, что из этого недоданного жалованье они должны были купить не только запасы на 8 месяцев, но и снасть (заступы, лопаты и кирки)[599].

Недостаток деловцов Волынский продолжает испытывать и в мае[600]. Кроме неявки даточных на засеку, воевода встретился и с другим злом: 13 мая он открыл среди своей посохи торговлю вином. Торговлю вином среди темниковских даточных выследил их же пятидесятник, принесший Волынскому вино в бочонке «да два сюденка мурамленые с вином же». Пойманный с вином крестьянин показал, что это вино он привез про себя, как был прислан к засечному делу, «а то де у нево вино стояло здесе в засеки у товарищав ево, у больных людей в стану», и пятидесятник поймал его с вином «в те поры, как он хотел вино взять к себе». Волынский «выложил» вино из мурамленых суденков в бочку и, запечатав ее, послал и бочку и суденки к Черкасскому. Виновный в продаже вина мужик на Туле показал, что он купил полведра вина для своих больных товарищей на их деньги. Объяснения его не показались удовлетворительными. На деле положена резолюция: «Отвести тово мужика, где у нево вино вынято, и бить батоги нещадно перед многими людьми и сказать всем: будет вперед у ково вино вымут, и тому быть пытану». Черкасский позволил покупать вино даже больным только с особого разрешения[601].

Для сбора ополчения с прилежащих к засеке сел и деревень Волынский переписи не предпринял, так как вестей не было[602]. 22 мая на Туле от него был получен доклад о ходе работ на порученной ему засеке. Завал лесной до р. Упы Волынский довел 17 мая. «А от лесу до реки Упы берегом нет лесу сажен з 10 и больши в ыном месте, и в том месте я хотел, – писал Волынский, – ров перекопать, а землю метать на одну на рускую сторону, а с полскую сторону чесник побить, или о том как вы укажете, какую крепость учинить». К этому же сроку он срубил башню с мостами, боями и лестницей, – «а обламов и верху нелзя стало взволочь, ненастье запело, взойтить людем нельзя на башню волочить». Поставить острог за ненастьем он тоже не успел, – «а не поставлен за ненастьем же, борозды копать нельзя стало, вода отнела: которая и выкопала борозда, и она полна воды». Черкасский распорядился соорудить между лесом и Упой крепкие тройные надолобы из большого леса, «чтоб в полую воду льдом не сломило»[603].

Засечные леса в окрестностях Тулы. Современный вид

В отписке, полученной на Туле 13 июня, Волынский жаловался на то, что он не нашел на засеке многого, что значилось в полученной им росписи. В росписи у Волынского было написано, что в Малиновых воротах – мост 6 сажен, а на мосту – четверы ворота с верхними башнями; мост, по росписи, защищен надолобами, а с русской стороны стоит изба караульная. Ничего подобного на месте не оказалось, и Волынскому пришлось все делать заново[604]. В конце июня воевода столкнулся с порубками в порученном ему заповедном лесу, произведенными драгунами Краферта. «Июня в 29 день, – рассказывал Волынский, – изъехал я, господа, в засешном лесу блиско Завитая, многие люди секут засечной лес, и лубья снимают, и деревья большее подсекают. И я, господа, спрашивал их, какие они люди, и почему оне секут в засечном лесу и лубья снимают. И оне сказались солдаты розных рот, а которово полку, тово мне не сказали. А секут де оне лес по приказу полковников на г. (п. т.) дело, велено де им делать Завитай, и полковники де им велели в том лесу лес сечь на лопаты, а лубья снимать на носилки. А с иными, г., людьми изъехал немчина, лубья ж снимают и деревья подсекли. И я, господа, на великую силу выслал их из лесу, а поймать была их некем. И которые, господа, деревья подсечено, а с иных лубья снято, и береста содрано, и мне бы в том не быти в г. (п. т.) опале». Волынский выражал тревогу, что ему наблюдать за лесом не с кем: «посошные люди все ездят по лес, а настанех бывает человека по 2 или по 3, а детей боярских у меня всево пять человек, да один пушкарь…» На Туле определили: «Отписать к полковнику, чтоб тех сыскал и вперед заказал, а государев указ: которых поймают в заповедном лесу, и тех бьют кнутом нещадно». Получив уведомление Волынского, 29 июня, Черкасский на другой же день послал распоряжение Краферту сыскать виновных и их «бить кнутом, а за большие вины вешать»[605].

В июле Волынский продолжал жаловаться на отсутствие людей, а 20 июня от него была получена на Туле отписка, в которой он указывал на совершенную невозможность сладить с деловцами. По 18 июля нетчики дети боярские к нему все еще не бывали, – «а посошные люди, – писал Волынский, – не дождався перемены, бегают и в нетах многие бывают, а пушкарь, господа, у меня один был, и тот збежал…», – так что ему «по нетчиков послать и в засеке никакова г. дела приказать некому». Следом за цитированной отпиской Волынский послал другую, в которой он сообщал следующее. «Июля в 19 день мостили мост посошные люди, и видя, господа, посошные люди, что у них приставов нет, только яз да со мною голова Степан Карцав да сын боярской Офрем Шилов, многие посошные люди от дела перехоронились по лесу и в засечном лесу драли лыка, а поймать было их некому. Одново мужика поймали людишка мои крестьянина Тимофеевой жены Маслова вдовы Овдотьи, Макарка Федорова сына Ишутина, а иные мужики ушли. А которова, господа, поймали мужика, и по г. указу наказанье ему учинить было велеть некому». Волынский отдал Макарка «тому сыну боярскому Офрему Шилову, которой был у него один». «И ныне господа, писал воевода, некому у меня и к смотру кликнуть посошных людей, не токма куды послать для государева дела». С Тулы распорядились: «Детей боярских послать тотчас, а мужика, которой в засеке пойман, прислать с приставом на Тулу»[606]. Волынский отправил Макарка на Тулу, а перед отправлением «бил того мужика батоги нещадно при всех посошных людех, чтоб иным посошным людем было неповадно так делать»[607]. На Туле Макарка был вкинут в тюрьму. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Дети боярские, посылаемые к Волынскому, успевали разбегаться даже во время пути на том небольшом расстоянии, которое отделяло Тулу от Малиновых ворот. Так, 17 июля с Тулы наконец отправили к Волынскому 10 человек костромичей и галичан, из которых, однако, двое по пути сбежали[608]. Не прибыл к Волынскому своевременно и наряд. В отписке, полученной в Разряде 27 июля, Волынский жаловался на то, что еще 31 мая к нему на засеку была отправлена пищаль, ядро 3 гривенки, со всем обычными принадлежностями, но временно до окончания засечных работ она была задержана на Туле, да так и застряла там. «А ныне, господа, – писал Волынский, – ведома мне учинилось, по г. указу отпущен де с Москвы крымской гонец, а иттить ему будет в Малиновые ворота, а наряду, господа, в воротех нет, а пушкари московские, которые присланы с тем нарядом, живут на Туле. А ратных и никаких, господа, людей у меня нет, опричь 8 человек детей боярских, костромич да галичан». Но Разряд упредил отписку Волынского: наряд и люди были посланы еще до получения ее[609].

Отчета Волынского об окончании им работ на порученной ему засеке мы не имеем.