Шестое звено, каширская Оленковская засека с Оленковскими воротами, было поручено кн. Ивану Леонтьевичу Шаховскому[502]. Шаховской явился на засеку и приступил к ее дозору 4 апреля. «И у той засеки и у ворот, – писал он в донесении Черкасскому, полученном на Туле 14 мая, – крепостей старых никаких нет, все погнили, толка знатно, где были. А в засеке через лес дорога многие проложены. А крепостей, болот и озер никаких нет, пришел большой лес рамен, только редок, мочно на лошади проехать. А отхожие леса возле черты не во многих местех есть по обе стороны черты. В заповедном лесу против деревни порчи многие, лес высечен во многих местех по обе стороны черты»[503]. Каширский воевода прислал деловцов на засеку 13 апреля. 14 апреля они начали засекать от речки Мордвеза проломы Ореховский и Барсуковский. К половине мая завал был завален вдоль по черте на 10 верст до Оленковских ворот. Перехвачены были «проломы и дорога и стежки, где переходили через лес воинские люди тотарове и русские люди».
Один из вариантов засечных укреплений
В наказе Шаховскому велено было «со пня древа не валить, чтоб корень лежал на пни». В отписке на Тулу Шаховской возражал, что требование это не всегда выполнимо: «большова лесу древа на пни не удержать, валитца древа от пня по сажени и больши, потому что деревья толсты, обойма в два и в три; а мелкой лес, в бревно и меньши, на пни держится». «А завал лесной, – прибавлял Шаховской, – секут по старому завалу, и нового большова лесу прибавливаю с полевой стороны треть подле старова завалу, а старова завалу два жеребья. А поперег завал секут по 25 сажен, а инде и больши, где лес редок». Шаховской жаловался, что теми незначительными силами, которыми он располагает, нельзя восстановить системы старых укреплений у Оленковских ворот. «У Оленковских ворот, – писал он, – крепости были большие, мосты через речки и верхи, трои ворота и опускные надолобы, и отводные надолобы на 7 верстах были тройные поперег лесу, промеж ворот по обе стороны дороги. А людей, г., у меня мало, не против моей братьи Ивана Вельяминова да князя Григорья Волконского, – у Ивана Вельяминова на Веневской засеке две тысячи деловцов сошных людей, у князя Григорья Волконского на Резанской засеке две тысячи ж, а у меня, г., делов[цов] всево 374 чел. да 69 лошадей тех же сошных людей. И теми людьми вскоре поспешить неким, людей и лошадей мало. А в засеке, г., в деле у Ивана Вельяминова не больши моево, – Веневская засека с Коширскою засекою сошлась вместе. А преж сево Коширскую засеку делоли многими людьми, и мне с ними поспешить неким, людей и лошадей мало, и в том бы мне от г. в опале не быть»[504].
В мае у Шаховского произошли недоразумения с владельцами присланных к нему деловцов. В первых числах мая вдова каширянина Ивана Крюкова Ульяна жаловалась, что с ее полуосмины велено было изъять 2 деловцов, которые и были взяты на засеку к Тимофею Боборыкину, а с нее потребовали еще двух к Шаховскому. «И та, государь, вдова Ульяна, – писал Шаховской на Тулу, – била челом государю и тебе боярину ложна, с полуосмины взять дву человек не доведетца, указана по государеву указу взять с четверти по пети человек деловцов. И та, государь, вдова Ульяна написана у меня в росписи в четверти в складе с Иваном Андреевым сыном да с Олексеем Ивановым сыном Хрущовы и с ыными розными складчики. Алексей, Иван Хрущовы у тобя в полку. А делают оне с ними по розвытке. А х Тимофею Бабарыкину преже сего я писал о том, а Тимофей ка мне писал, что у нево вдове Ульяне в росписи деловцов нет. А у меня, государь, оне мала делоли, всегда бегают». Шаховской посылал за этими непоседливыми деловцами по челобитью крестьян Хрущовых, списанных с крестьянами Крюковой, пушкаря Левку, по «тово Ульянина крестьянина у пушкаря у Левки на дороги выбили Назарьевы крестьяне Хрущова и ево Левку били и руку переломили». Отписка Шаховского, вопреки обыкновению, начиналась не с указания автора отписки, и это нарушение формы вызвало на Туле неудовольствие. На отписке на полях сделана сердитая приписка: «князь Иван Шеховской дурак, имяни себе не ведает»[505]. Решения Черкасского не видно.
Только к концу мая к Шаховскому начали подходить деловцы с каширских дворцовых сел[506]. Перепись подымовных людей для обороны засеки у Шаховского тоже не ладилась. В отписке, полученной на Туле 31 мая, он доносил о том, что послал собирать подымовных людей «с Коширскова уезду против звена Оленковских ворот за 15 верст с трех дворов по человеку, а которые деревни от заповеди по 25 верст, и с тех деревень с 5 дворов по человеку». «И мая по 29 день, писал Шаховской, всево у меня объевилось подымовных людей человек с 60. А иные сошные люди г. указу не послушали, к записке ко мне по се число не бывали. А Максимовых детей Крюкова села Токмакова люди, крестьяне, государева указу не послушали, учинились сильны, подымовных людей засечному голове Дорофею Писареву переписывать не дали, отказали. Да вдовы княгини Марьи князя Ивановой жены Мещерскова крестьяне пушкарю Сенке Яковлеву отказали ж, подымовных людей переписывать не дали». В ответ на это донесение Шаховского кн. Черкасский немедленно отдал распоряжение кн. Прозоровскому: «сошных людей, которые учнут ослушатца и подымовных людей переписывать не дадут, и ты б (зачеркнуто: на) тех ослушников посылал, ково пригоже, и велел ослушником чинить наказанье (зачеркнуто: а без вестей подымовных людей на засеки держать не велел». Между строк после слов «и ты б тех ослушников» вписано: «Велел приводить к себе и велел им чинить наказанье, бить батоги нещадно, чтоб, на то смотря, иным неповадно было ослушатца. А сколько подымовных людей у князя Ивана Шаховского на переписке будет и с каким бои, и тебе б о том к нам отписать»[507].
Шаховской жаловался на отсутствие леса. «Ворота и надолобы и опускные колоды старые, – писал он, – сечены из тово ж заповедново лесу, а мне, х. т., на всякие крепости из заповеднова лесу сечь не указана, указана лес сечь на крепости в отхожих лесах. Изо отхожих лесов на ворота и на опускные надолобы и на мосты возить далеча, а в воротех грязи и лужи больший и верхи поперек лесу, а на опускные колоды в отхожих лесах такова лесу нет, опричь г. заповеднова лесу высечи негде»[508].
У Шаховского была и другая беда. Из Каширы 13 мая к нему прислали пищаль, ядро 4 гривенки, со всеми обычными принадлежностями: станками, 150 ядрами, зельем, мешками, пыжами, дробом и фитилем. «А людей, г., и пушкарей, – писал воевода, – у меня нет, приставить наряду стеречь неково, а в приход крымских людей быть не с кем. И весков нет: зелья пушечнова к пищали и к тюфякам развесить нечим». Черкасский распорядился послать с Каширы 10 стрельцов «для береженья до тех мест, покаместа по г. указу людей пришлют»[509].
Деловцов у Шаховского не хватало, а с Тулы усиленно торопили, требуя, чтобы он доделывал крепления «с великим поспешеньем»[510]. Для облегчения деловцов и для ускорения дела на Туле начинают сокращать программу работ. Так, в ответ на отписку Шаховского, полученную 11 июля, Черкасский писал ему, чтобы он прекратил постановку надолоб, – «а посошным бы людем в лишнем в надолобном деле большие работы не было». Охрану засеки Черкасский приказывал поручить «засечным сторожам и окольным приписным деревням, кому указано беречь по наказу засечных голов»[511]. Наконец Черкасский распорядился, уступая челобитью каширян, крестьян их «для деловой поры» отпустить; «а как деловая пора минется, – писал он Шаховскому, – и ты б коширяном посошным людем мост и избу и всякую поделку велел делить»[512]. Впрочем, задерживать посоху и не было особой надобности, так как к 18 июля Шаховской кончил укрепление порученного ему участка длиною в 15 верст 831 сажень: «лесным валом засек и в Оленковских воротех всякие крепости сделаны, башню и острог, и ворота, и опускные колоды, и надолобы, а с полевой стороны против проломов земляные валы и рвы выкопаны, и городок земляной поставлен, и честик, и надолобы поставлены ж, дороги и стежки все поза креплены и лесом позасечены». «И посоха, г., – писал он Черкасскому, – по твоему боярскому указу и по дозору околничева князя С. В. Прозоровскова июня в 18 день отпущена з засеки все, а я в Оленковских воротех на засеке стою один, ратных людей у меня нет, и о том, г., как укажешь»[513]. В начале августа Черкасский отдал Прозоровскому распоряжение «к Оленковским воротам ко князю Ивану Шаховскому послать солдатов, сколько человек пригож, и велел (так!) тем солдатом (быть?) в Оленковских воротах со князем Иваном Шаховским до г. указу, а на Козельскую и на Лихвинскую засеки по г. указу прислано с Москвы на засеку по 50 человек солдатов». Уведомление об этом послано и самому Шаховскому[514]. В начале же августа Черкасский потребовал от Шаховского, как и от других засечных воевод, сообщения точных данных о тех даточных, которые работали на черте, для препровождения их в Разряд[515]. Ответа Шаховского мы не имеем.