Засеками, лежащими на запад от Тулы (собственно от конца Завитая) до Крапивны, – Малиновой, Заупской и Свецкой (воеводы: С. В. Волынский, кн. Н. М. Барятинский, З. Г. Шишкин) – заведовал боярин И. П. Шереметев. Товарищем у него был кн. С. И. Шаховской.

Когда Шереметев явился на засеки, мы сведений не имеем. 6 июня он просит Черкасского из Крапивны о присылке к нему полковых знамен[248]. 17 июня Шереметев сообщает Черкасскому о нетчиках на Тульских засеках и препровождает доклад явившегося к нему от Орловых ворот Данилы Шокурова (товарища засечного воеводы кн. Н. М. Барятинского) о деловцах на этой засеке. К Орловым воротам по росписи следовало выслать 100 деловцов и 20 лош. с Тульского посада и 131 деловца и 27 лош. с Тульского уезда, да с Венева монастыря 45 чел. и 9 лош., всего 276 чел. и 56 лош. Между тем в присылке оказалось 226 чел. и 25 лош., да из них сбежало 119 чел. Шокуров жаловался, что, несмотря на его напоминания, тульский воевода Замыцкий деловцов не присылает, а «которых и пришлет, и о тех не пишет, с кем именем пошлет и которова числа. И против государева указу у засечново дела деловцов сполна николи не бывало». В половине июня на звене Барятинского и Шокурова осталось только 107 чел. и «трое лошадей», которыми засечново дела «сполна довершить некем», и лесу привесть не на чом». Шереметев добавлял, что в ответ на его напоминание Ив. Замыцкий лаконично заявил, что «нетчиков выслал, а достальные розбежались». Черкасский распорядился потребовать от Замыцкого высылки нетчиков[249].

Но собрать деловцов к Орловым воротам все не удавалось. 23 июня Шереметев шлет Черкасскому донесение на ту же тему, указывая на то, что с Тулы Ив. Замыцкий послал будто бы по приказу Черкасского деловцов вместо Орловых ворот на Щегловскую засеку, и на то, что Замыцкий высылал нетчиков вообще очень вяло. Замыцкий писал ему: «Которых де нетчиков на Туле он сыщет, тех и вышлет». «И он, – жаловался Шереметев, – и преж сево в своих отписках то ж писал: ково сыщет, тово и вышлет, а по се число нетчиков не присылывал»[250].

В июне Шереметев возбудил вопрос о том, как организовать охрану Лихвмнских засек. Охрану Уляжской, Семеновской, Полошевской и Снецкой засек ведал один голова Платон Владычкин и с ним 6 засечных сторожей. Между тем теперь этот голова и сторожа приставлены к одним Уляжским воротам. Шереметев запросил Черкасского, кому поручить охрану других засек.

Черкасский разъяснил кн. И. А. Голицыну и И. П. Шереметеву (по представлению этого последнего), что засечный голова Платон Владычкин должен надзирать за всеми засечными воротами, а не за какими-либо одними[251].

Между тем работы у Орловых ворот не ладились. Многие деловцы не были присланы, а присланные стали разбегаться. 28 июня Шереметев писал Черкасскому, что от Орловых ворот сбежало 193 чел. с 50 лош., и осталось только 83 чел. и 6 лош., а беглецов Замыцкий с Тулы к нему по-прежнему не высылает[252].

Шереметев не поладил со своим товарищем Шаховским из-за вопроса о распределении между ними боевых сил, находившихся на Крапивне. Конфликт этот обнаружился в конце июня. «По наряду» к ним предназначались 2152 чел., из которых 2/₃ – 1440 чел. – должны были быть с Шереметевым, а 1/₃ – 712 чел. – с Шаховским. В наряде была сделана арифметическая ошибка: у Шереметева «перешло» перед Шаховским 6 человек, так как 1/₃, приходившаяся на долю Шаховского, составляла не 712, а 718 чел. В естях у Шереметева было 872 чел., а у Шаховского 461 чел. При этом у Шереметева оказались новокрещены и татары (174 чел.), которым по обычному правилу следовало быть не с главным воеводой, а с его товарищем; с Шаховским были, между прочим, дворяне и дети боярские угличане, переяславцы и ростовцы (256 чел.). Шереметев жаловался в Разряд, что к нему попал не тот контингент, который следовало, и Разряд в июне месяце распорядился обменяться ему и Шаховскому двумя указанными группами. Этой меной (256 чел. на 174 чел.) предписанная норма была резко нарушена, и Шаховской стал жаловаться в свою очередь на то, что у него взяты «три города лутчих: Углич, Ростов, Переяславль», а новокрещены и татары, которые должны были поступить к нему, «все безконны и безлюдны». Шаховской хлопотал о том, чтобы ему хотя бы прибавили ярославских и романовских мурз, – «чтобы мне, х. т., – кончал Шаховской отписку, – на твоей государевой службе позорну не быть». Разряд предписал Шереметеву пополнить отряд Шаховского до указанной нормы – 1/₃ общего количества – и рекомендовал воеводам действовать вместе: «… сопча заодин, опричь тех дел, которые по нашему указу и по отпискам н по росписям с Тулы боярина нашего и воеводы князя И. Б. Черкасского велено ведать тебе боярину нашему и воеводе Ивану Петровичу одному»[253].

25 июня к Шереметеву прибыли с Москвы 500 человек драгун и солдат[254].

28 июня Шереметев запросил Черкасского о подсудности ему соловлян. Крестьянин тулянина Якима Бегичева Окс. Якушов бил и поколол ножом крестьянина соловлянина Ивана Елагина Гордюшку. По челобитью Ивана Елагина Шереметев послал по крестьянина Бегичева пристава и велел дать на него суд: «Потому что он Соловского уезда, а Соловский уезд ведом у меня». Шереметев указывал, что подобные вопросы возникают нередко: «да и многие дворяне и дети боярские розных городов моево полку бьют челом государю о суде дворян московских и дворян и детей боярских тулян Соловсково уезду на поместных и вотчинных крестьян в убойстве и в грабеже и в иных делех». Между тем Я. Бегичев обжаловал решение Шереметева, обратившись с челобитьем к государю, ходатайствуя о том, чтобы Шереметеву на его крестьянина суда давать не велеть, – «потому что он Яким (Бегичев) судим на Туле у тебя (т. е. князя Черкасского) в полку». Для участия в разборе дела Бегичев просил отпустить его на Крапивну «для ответу тово ево крестьянина». Шереметев обратился к Черкасскому с общим вопросом о том, кому подсудны дворяне московские и дети боярские туляне полка Черкасского, владеющие поместьями и вотчинами в Соловском уезде, если на них и на их крестьян будут бить челом дворяне и дети боярские крапивенского полка Шереметева. Черкасский распорядился: «Отписать, которые дела внове зачнутца в нынешней службе, и на людей и на крестьян суд давать»[255].

В начале июля Черкасский командировал для осмотра засек на запад от Тулы своего товарища князя А. М. Львова. Появление на Орловой засеке, подведомственной Шереметеву, Львова вызвало крайнее неудовольствие Шереметева. Обстоятельно показав, что Орловы ворота доселе ведал он сам, Шереметев отказался составлять досмотр и план засек, которых от него ждал Черкасский. «И мне, господине, – писал Шереметев, – на засеке Орловых ворот дозирать и чертить и вперед ведать за дозором боярина князя Олексея Михайловича Львова не уметь. Преже, господине, сево, где ни бывали у государевых дел родители наши, и за ними и не Львовы князи не сматривали, и позорны николи не бывали, что я ныне мимо всей своей братьи князь Олексеевым досмотром Львовым обезчещен. А князю Олексею Львову за мною смотрит не довелось. И мне, господине, – заключал Шереметев, – Орловых ворот дозирать и чертить и вперед ведать не уметь»[256].

Черкасский выразительно отвечал на эту выходку Шереметева. Процитировав дословно его отписку, Черкасский обращается к нему с упреком. «И ты, господине, ко мне о том пишешь и пеняешь на нас за посмех, а мы тебя ничем не безчещивали. А писал я к тебе в грамоте, что я товарища своево боярина князя Олексея Михайловича Львова послал для дозора к Малиновым и к Орловым воротам дозирать тех мест, которые довелись мне с товарищи дозирать по росписи. Да в той ж грамоте написано имянно, что тебе дозирать по росписи, што тебе велено ведать, и роспись у тебя тому имянная есть. А тово в грамоте моей не написано, что боярину князю Олексею Михайловичу Львову Орловых ворот дозирать и в чертеж написать… А дозирал засеку по Орловы ворота, а тово тебе в безчестье ставить нечево, что он проехал в Орловы ворота на другую сторону засеки. И ему было для дозору на другую сторону не нада ехать, и ворот ему миновать было нельзе: ни токая была дорога через засеку прокладывана, то учинены ворота для проезду всяким людем. Да и в дозоре боярина князя Олексея Михайловича Львова в росписи и в чертеже Орловых ворот не написано, а только он дозирал по Орловы ворота. А мне было на тебя и довелось спрашивать, что по государеву указу преж сево писал я к тебе, чтоб ты над засечными воеводами надсматривал сам, и для стоянья, где в татарской приход тебе с ратными людьми стоять, острог зделать. И ты и по ся места о дозоре своем и о стоялом своем остроге не писывал. И каковы засеки и стоялой острог и в котором месте зделаны, тово нам от тебя июля по 10 число неведомо. А которые по местом бояре и воеводы во всех местех, и те засечных крепостей сами дозирают и над засечными воеводы надсматривают и места себе, где в татарской приход с ратными людьми стоять, отстроили. И к тебе про то пишу имянно, а от одново тебя про то ведома нет, каковы засеки, в котором месте стоялой острог устроен. И тебе, господине, о том помыслить, чтоб за посмех не соритца. А по государеву указу чертежников к тебе пришлю вскоре»[257].

14 июля чертежник явился на Крапивну к Шереметеву, но «с государевы с казенные сажени смерки к нему не привез»[258].

С распределением селений, приписанных для охраны засеки, у Шереметева вышла путаница. Когда И. Потемкин стал переписывать подымовных людей к Полошевской засеке, оказалось, что из окрестных селений засечные воеводы З. Шишкин и А. Рязанов оставили на Полошевскую засеку только 2 – Глиницу и Кузминки, расписав остальные (числом 36) между своими засеками – Семеновской и Снецкой[259]. В июле Шереметев опять пишет Черкасскому, что Снецкой и Полошевской засек некому оберегать и что Платон Владычкин, который должен был надзирать за всеми засеками, находится у Матвея Зубова на Уляжской засеке, подведомственной кн. И… Голицыну. Подымовных людей на Полошевскую засеку будет всего лишь 33 человека, да и те только с рогатками. Шереметев жаловался, что Черкасский оставляет запросы по этому поводу без ответа, и просил указаний. Черкасский распорядился так. «Отписать, чтоб про то сыскал, которых сел и деревень преж сево были сторожи у тех засек, и для чево Платон Владычкин от Снятцких ворот съехал, и к Матвею Зубову про то отписать же, почему у нево живет Платон Владычкин и сторожи. А которые засеки которой голова преж сево ведал, тому и ныне ведать, так и сторожем с сел и з деревень, а подымовным людем быть по вестем против государева указу с тех сел и деревень, которые к той засеке в указных верстах (т. е. не далее 25 верст). А для береженья люди пешие на засеки посланы»[260].

Работы у Орловых ворот по-прежнему шли вяло: по 25 августа не были доделаны надолобы на полверсты и ворота среди надолоб, так как тульские и монастырские (Венева монастыря) деловцы все сбежали. Монастырские крестьяне должны были «против уездных людей дву станов Глутенскова и Колоденскова» привезти тесу и лубья по 12 лубьев и по 12 тесин с чети «для крышки башен и всяково острожново дела». Но ни тесу, ни лубья они не привезли. Шереметев напоминал Черкасскому, что об этом писали на Тулу и воевода кн. Никита Барятинский и он сам «по его князь Никитиным отпискам» 13, 16, 21 и 26 июня. «И ко мне государева указу от тебя и по се число нет», – жаловался Шереметев и опять просил об указе, кем засечное дело доделывать. Черкасский положил резолюцию: «Отписать, чтоб он, дозря, сам отписал подлинно, а надолоб с русской стороны и ворот ныне делать не велеть»[261].

Вследствие недостатка подвод наряд, отправленный из Москвы к Снецким и Полошевским воротам, со всеми пушечными запасами застрял до конца июня в Алексине. Шереметев просил у Черкасского указания, где ему взять подводы под наряд. Черкасский распорядился поднимать наряд на драгунских лошадях[262].

В конце июля Шереметев все еще продолжал ворчать. Вспомнив историю с дозором кн. А. М. Львова, он обратился к Черкасскому с особой отпиской, в которой, повторив адресованный ему за месяц до того выговор Черкасского, писал: «И боярин князь Олексей Михайлович Львов сказал, господине, тебе ложно, будто он Орловых ворот не дозирал и не чертил. Июля, господине, в 14-й день чертежник Богдашко Точков сказал мне и сказку дал за своею рукою, что князь Олексей Львов Орловы ворота и засеку от Малиновых ворот по Орловы ворота дозирал и на чертеж чертить ему приказал, и он Богдашко чертил Орловы ворота и засеку, а у чертежу де с ним был князь Никитин товарищ Барятинскова Данило Шокуров, и тот де чертеж послан за ним на Тулу от засек по ево князь Олексееве присылке з Гарасимом Татариновым. А он де Богдашко за тем чертежом приехал на Тулу с ним же Гарасимом вместе, и тот чертеж отдал ему князь Олексей. И князь Олексей де от тово чертежу Орловы ворота отодрал и велел ему начертить на иной чертеж одно засечное дело от Малиновых ворот по Орловы ворота и тот де чертеж отдал тебе без Орловых ворот чертежу. И я, господине, писал к тебе на князь Олексея Львова о своем безчестье, что он мимо государева указу и твоево приказу Орловы ворота дозирал и чертил и тем своим дозором меня обезчестил, а на тебя, господине, мне пенять не довелось»[263].

Дело с составлением чертежа у Шереметева замешкалось. Еще в половине августа Черкасский торопил его со скорейшей доставкой чертежа и с отправкой чертежника дальше, ко кн. Голицыну[264].

Крымско-татарский всадник. Европейская гравюра XVI в.

Наказом воеводам было предписано устроить с русской стороны от засеки стоялой острог или земляную крепость, где можно было бы укрыться в приход крымского царя с ратными людьми. 21 августа Шереметев сообщал, что он ездил досматривать такого места около своих засек. «И у засек, господине, – писал он Черкасскому, – с русскую сторону под Тульскою засекою по обе стороны Орловых ворот верст по 5 и по 6 и болши пришли пашни, засеяно хлебом по самую засеку, а стоялово острогу поставить негде, места пришли безводные, и лугов, и пустошей, и полян, и дубров нет, лошадем ратных людей ходить негде». Шереметев просил указаний, где ему поставить острог. Черкасский потерял, наконец, терпение, и на отписке Шереметева была положена такая резолюция: «Отписать, что изо всех мест писали о том рано, и остроги стоялые устроены, а без государева указу, где строить острог, не уметь, и к государю о том писать поздо»[265]. В грамоте, составленной по этой помете, Черкасский прибавлял, чтобы Шереметев ставил острог, где найдет нужным, хотя бы и с польской стороны засеки[266].

Шереметев не мог поехать выбирать место для острога за болезнью и послал своего товарища кн. Семена Шаховского. Шаховской выбрал место с польской стороны недалеко от засеки «у крепости и у воды», «что было преже сево поле села Орлова», припущенное в Засечную черту и теперь поросшее березовой рощей, которую Шереметев предлагал срубить на острожное дело, так как лесов близко не было ни с русской ни с польской стороны, и лес на засеки приходилось возить издалека. «А в березнике для засеки крепости нет, – писал Шереметев, – потому что березник редок». На выбранном месте можно задержать крымских людей «и самим стоять от воинских людей сберегательно». Для наглядности он посылал Черкасскому чертеж намеченного участка[267]. Оправдываясь в том, что он задержал составление общего чертежа, Шереметев писал: «Как ездил дозирать засек, и меня убила лошадь, и я лежал болен четыре недели». Чертежника Точкова он отпустил в Одоев 28 августа, обещаясь чертеж доставить в скором времени. Черкасский в конце концов махнул рукой на вопрос о постановке острога, и на отписке Шереметева была положена такая помета: «Отписать тотчас, чтоб острогу не делать до государева указу, потому что по государеву указу стоялые острога велено делать с русской стороны у засек, и то место ныне очерчено, и в чертеже место написано, и о том доложить государя, а ныне не делать, потому что приходу татарсково не чаять»[268].

2 сентября Черкасский отправил к Орловым воротам к Никите Барятинскому «солдатов и наряду, сколько пригож, чтоб ему на засеке быть бесстрашно…»[269]

В сентябре по новому представлению Шереметева Черкасский перерешил злополучный вопрос об остроге, и на отписке Шереметева была положена следующая резолюция: «Отписать: велеть делать земляной город в том месте, о котором месте чертеж прислал»[270].

Шереметев был отозван в Москву, как и другие воеводы, в половине сентября.