Князь С. В. Прозоровский имел свой штаб в Веневе. В подчиненный ему район входили засеки Почесская, Оленковская, Веркушская и Кортосеневская (воеводы Т. И. Боборыкин, кн. П. Л. Шаховской, И. Я. Вельяминов и М. А. Колтовской). В распоряжение Прозоровского были отданы михайловцы, пронцы[209] и алатырские татары[210].

Прозоровский начал с дозора порученных ему засечных звеньев. Его деятельность вначале была затруднена тем, что по 7 мая ему не прислали из Москвы списков ратным людям и наказа, – «без наказу государевых никаких дел делать нам не по чему», – жаловался он в своей отписке кн. Черкасскому. Прозоровский жаловался и на недостаток ратных людей. «А стоим мы, – писал Прозоровский, – от стана пред засекою с приходную сторону от засеки версты з две. А надолоб около города и посадов и иных никаких крепостей нет, а делать некем, и в приход воинских людей оберегатца будет нечем, что крепостей никаких нет. А и город, господине, Венева весь худ, згнил и розвалялся. Да как я ехал на государеву службу на Веневу через Кошерскую засеку Барсуковским проломом и съехался на той засеке з засешным воеводой со князь Иваном Шаховским, и князь Иван мне сказывал, что по государеву указу засекает он засеку от Ореховских ворот до Оленковских и до Тулской засеки, а от Ореховых ворот засекает Тимофей Бобарыкин до Резанские засеки, и Ореховских ворот князь Иван не хвалит. А сказывает про них, что они некрепки, по обе стороны версты по две безлесны, а прежде сего в те Ореховские ворота бывал болшой приход крымскому царю и царевичям и болшим людем. А болшие де крепости в тех Ореховских воротах учинить им некем, потому что посошных де людей у Тимофея и у князь Ивана всево по 300 человек со всево Кошерсково уезда, а болши де тово людей им взять негде. А через Барсуковскую засеку я ехал, что засекает князь Иван Шаховской, и в тех местах засекает он по государеву указу. А тое засеки есть поперег верстах на пяти или на шти. А засека старинная. А лес в тех местах старинной реткодуб, а промеж его мелкой лес, орешник не самое частое. А как я приехал на Веневу и ездил досматривать веневских Княжих ворот и острогов, где по государеву указу велено делать Ивану Вельяминову, и промеж тех острогов голова степнова места версты на три. А ведут в тех местах надолобы втрое да ров копают. А от надолоб к Тульской засеке версты на 3 в остроге засека засечена некрепка, потому что лес в тех местах – заросль молодая, а болшово лесу нет. А з другую сторону от надо лоб же х Каширской засеке версты на 3 ж некрепка ж засека, потому что лес малой же, заросль молодая». В другой своей отписке Прозоровский так характеризует окружающие Венев места и укрепления. «И не одинова по засекам…, господине, места против Веневские засеки хуже того степнова места нет. Где ставлены надолобы, и ров копан, и по валу плетень плетен и землею осыпан с одну сторону, и та осыпь ныне стала низка, потому что земле к плетеню приметано узко и невысоко. Покамест не облеглась и не оплыла, и тогды стоячево человека немного видеть было, а как з дожей облеглась и поплыла, и стоячево человека ныне видеть по грудь, а инде мало выше того, да и то некрепко и впредь непрочно, что плетень по валу плетен в один ряд над самым рвом… А на том, господине, степном месте в приход воинских людей пеших людей надобет немало, а малыми людьми уберечь не уметь»[211].

Наказ Прозоровский получил к 11 мая и согласно ему командировал к Черкасскому на Тулу двух рязанцев детей боярских «на вести», – «да что у тебя с поля про крымсково царя и про царевичей про крымских и про ногайских про воинских людей какие вести объявятца, и тебе б, господине, с теми вестьми из них одново человека велеть отпустить с Тулы ко мне на Веневу и про вести ко мне отписати подлинно». Вместе с тем Прозоровский просил указать, куда еще ему послать на вести вестовщиков, и спрашивал, куда командировал вестовщиков сам Черкасский[212].

13 мая Черкасский отдал распоряжение, чтобы Прозоровский приступил к укреплению непосредственно ему порученного района. Прозоровский был в недоумении. «А тово (ты) имянно не указал, – писал он Черкасскому, – в котором месте крепость учинить, близко ли Веневы на Веневской засеке или где в далних местех укажешь. И тебе б, господине, о том велеть мне вскоре указ учинить». В этой же отписке Прозоровский указывал на то, что михайловские черкасы и казаки прежде бывали в полках у воевод, – «а ныне те черкасы и казаки в списке ко мне с Москвы не присланы, а им степной промысл и бой за обычай». Да и рязанцы дети боярские съезжались на Венев плохо: к 15 мая их набралось «мало болши 100 человек, и те безконны»[213].

Карта засек в районе г. Венев. XVII в.

К концу мая военные силы у Прозоровского увеличились. В эти дни ждали набега, и Черкасский предупредил воевод об опасности. Из донесения Прозоровского узнаем о тех силах, которыми он располагал. Стольников, дворян московских и жильцов у него было 14 человек, рязанцев детей боярских разных станов 623 чел., – «и те безконны, и многие пеши». «И всего в естех 637 чел., в нетех 47 чел., да больных 5 чел., да мертвых в списке написано 24 человека. Да по государеву указу велено мне, – продолжал Прозоровский, – переписать у детей боярских, что у них службы, и что за ними людей. И они людей за собою никаво не сказывают, а сказываютца многие однодворцы. А выбору из тех станов дворян у меня в полку никому не указано быть, а написано им быть в Переславле Рязанском. А которые, господине, городы у нашей братье в полкех, и тех городов выборы дворяне у них в полку. Да по то ж число столника и воеводы князя Семена Волконского (товарища Прозоровского) полку по списку у смотру объявилось в естех резанцов детей боярских стану Каменского 236 человек, да в нетех 46 человек, да мертвых написано в списке 4 человека. А замосковных, господине, городов по наряду по списку дворян и детей боярских ржевич, и зубчан, и курмышен, и касимовских мурз и татар, и кадомских мурз и татар маия по то ж число на государеве службе на Веневе у нас в полку в приезде не объявливался ни один человек, и стрельцы с Москвы по то ж число не бывали же, и в приход крымского царя и царевичей, и крымских, и ногайских воинских людей в посылки для попеку посылать неково, и города Веневы и уезду и засек оберегать неким, потому что людей мало, и себя теми людьми оберечь неким. И острогу ставить и крепостей всяких для приходу делать некому, чтобы с ратными людьми в прихот воинских людей быть бестрашно. И об том, господине, как ты укажешь».

Острог Прозоровский предлагал поставить «в степи от засеки у надолоб промеж Грабороновых ворот и реки Осетра, потому что то место посеред степи. А от тово места довелося было помогать во все места по засекам. И в том месте воды нет, и острог ставить доведетца за рекою Осетром. А от степных мест от Грабороновых ворот версты з две». Вопрос о месте постановки острога Черкасский предоставил на усмотрение Прозоровского[214].

В конце мая Прозоровский переписывается с Черкасским по поводу следствия над Ив. Вельяминовым (см. ниже) и недостатка людей у Тимофея Боборыкина и настаивает на том, что у Грабороновых ворот надо поставить острог или земляную крепость, – «да и во всех местех на степи за надолобами и за рвом надобны ж поделать земляные горотки или острошки, чтоб в прихот болших воинских людей пешим людем сидеть было надежнее». Поясняя свою мысль, Прозоровский писал: «толко в прихот больших воинских людей большою мочью проломят надолобы от степи, ино б пешим людем надежнее было от засеки за другими надолобы сидеть». Прозоровский жаловался еще на то, что ему с Москвы из Разряда была дана только одна стопа бумаги, – «и та на государевы дела вся изошла, а ныне государевых дел писать не на чем, а на Веневе купить не добыли, и тебе б, господине, указать от себя с Тулы на государевы дела бумаги ко мне на Веневу прислать». Черкасский указывал в ответ крепости, острожки и надолобы делать, «смотря по местом и по тамошному делу, чтоб было крепко и надежно, а велеть делать с великим поспешеньем»[215].

31 мая Прозоровский отправил на Тулу обстоятельное донесение о ходе дел в его районе и о необходимости усилить укрепления.

В начале июня Прозоровский доносил Черкасскому, что 3 июня к нему на Венев приезжал засечный воевода Иван Вельяминов «и в съезжей избе перед мною сказал, – писал Прозоровский, – что от засеки де у нево посошные люди многие розбежались по домам, а осталося де у него посошных людей у засечного дела немного». Черкасский отвечал на это приказанием доделывать засеку Осипу Елизарову, который должен был заменить И. Вельяминова[216].

Вслед за тем Прозоровский писал на Тулу о том, что засечные воеводы туго сообщают ему данные о сборе подымовного ополчения и о том, что один из засечных воевод, кн. П. Шаховской, доносил ему о неповиновении живущих около засеки крестьян, не дающих себя переписывать. Черкасский отдал Прозоровскому приказание принять репрессивные меры. «Отписать, – была положена резолюция Черкасского, – на ослушников посылать стрельцов московских, а стрельцы к нему посланы, а сколько будет подымовных людей, и про то б отписал»[217]. В грамоте Прозоровскому, которая была редактирована по этой помете, Черкасский прибавлял: «…велел (бы) приводить к себе и велел им (т. е. ослушникам) чинить наказанье, бить батоги нещадно, чтоб, на то смотря, иным неповадно было ослушатца»[218]. Согласно полученному приказанию, Прозоровский распорядился привести ослушников со стрельцами в Венев для наказания. Одновременно Прозоровский жаловался, что сменивший было И. Вельяминова (как будто несколько помимо Прозоровского) О. Елизаров засек не укрепляет и к нему не пишет[219].

11 июня на Туле была получена отписка Прозоровского, в которой он излагал свои стратегические соображения по поводу предложения ему Черкасского самостоятельно выбрать место для постановки острога. Прозоровский указывал на то, что до сих пор на ближних Веневских засеках проломов не бывало. «А бывали преж сего приходы и проломы, писал Прозоровский, крымскому царю и царевичам и большим воинским людем на Каширские засеки розные проломы: на Барсуковской и на Ореховской, и на Беляевской, и на Глуботцкой, и на Крутой, и на Коровей. А от тех от ближних от Веневских засек, где ныне доведетца острог ставить, от реки Осетра до Барсуковского пролому верст с 15, а до Ореховского, и до Беляевского, и до Глуботцкого, и до Крутого, и до Коровья верст з 20. И будет токо, господине, ныне и вперед прихот будет крымскому царю и царевичам или болшим воинским людем, а к городу Веневе и на ближние на Веневские засеки не пойдет, где будем со всеми ратными людьми в остроте, а придут на те на дальние Каширские засеки, и будет большою мочью те прежние проломы проломят, и нам на те дальние засеки в 15 и в 20 верстах конными людьми помочи учинить вскоре не изоспеть, потому что степные места займут и на помочь конных людей не пропустят. А большою засекою иттить в обхот, ино будет верст с 50, и оберечь будет тех засек немногими людьми. А поставить, господине, острог на Каширских засеках на прежних проломах, и в прихот крымского царя и царевичей и больших воинских людей со всеми ратными людьми с норядом стоять тут в остроге, а крымской царь и царевичи и большие воинские люди на те Коширские засеки не пойдут, а похотят итить к броду к Веневе и на ближние Веневские засеки, и будет большой мочью Веневские и Каширские засеки проломят, и мне тож помочи учинить будет вскоре конными людьми не изоспеть, потому что отдолело, а оберегать тех засек пешими ж людьми. И тебе, господине, ныне велеть об том мне имянно указ учинить: на ближних ли на Веневских засеках у реки Осетра по моему росмотру укажешь острог ставить или на дальних Коширских засеках на прежних проломах, – чтоб, господине, про то мне было ведомо».

Черкасский опять отвечал указанием ставить острог и крепости «по своему досмотру, где пригож, чтоб в татарской приход засеки уберечь и татар не пропустить»[220]. В 20-х числах июня Черкасский послал Прозоровскому новое напоминание о скорейшем окончании засечных работ[221].

Между тем дети боярские рязанцы, приставленные к Прозоровскому для вестовой службы, жаловались в Разряд на тяжесть своих обязанностей и получили облегчение, минуя Прозоровского. Они жаловались на то, что их посылают на вести на Тулу, в Новосиль, Мценск, Ливны, Елец мимо Дедилова, Епифани, Гремячева, Данкова и Лебедяни, – «а из тех де городов воеводы на вести посылают в те ж в украинные городы, которые вестовщики на вестовщиков гоняют. И у тех де их вестовщиков от дальних проездов лошади уставают, и по дорогам лошадей мечут и приходят на Веневу пеши. Да у них же поместья и вотчины пусты, и лошади у многих попадали, и многие у них пеши, и те де дальние посылки им невмочь, и на Веневу им с вестьми поспешить немочно». Заодно рязанцы указывали на тяжесть засечных работ для их людей и крестьян, – «а иные их братья Рязанские засеки делают сами»; жаловались и на то, что Прозоровский приказал им делать надолобы и острог, в котором он должен был находиться в приход крымских людей, и на тяжесть сбора с них подымовных вооруженных людей. В Разряде уважили это челобитье, и Черкасский передал Прозоровскому приказание «вестовщиков с Веневы держать, в которых городех пригож, по рассмотренью, чтоб дворяном и детем боярским в лишних посылках волокиты и убытков не было»; острога рязанцам для Прозоровского также не велено было делать, – «а велеть бы тот острог делать дворяны и детьми боярскими замосковных и понизовых городов, и солдаты, и драгуны, и всякими служилыми людьми конными и пешими». Черкасский кончал грамоту Прозоровскому напоминанием о скорейшем окончании дела на случай нападения крымцев[222].

Земляные работы у Прозоровского шли плохо не только вследствие отсутствия деловцов, но и потому, что у него не было для земляного дела «подмастерий», а «посошным людем земленых городков делать не за обычай». В ответ на эту жалобу Прозоровского Черкасский распорядился послать ему в помощь двух капралов[223].

Освобождением рязанцев детей боярских от засечных работ Прозоровский был недоволен и в конце июня жаловался Черкасскому, что работы эти теперь совсем некем пополнять. «И замосковных, господине, городов, – писал Прозоровский, – ржевичи и зубчане дворяне и дети боярские, и олатырские мурзы, и татарове, и салдаты, и драгуны июня по 28 число на государеву службу на Веневу не бывали, и острогу, князь Иван Борисович, и земленых крепостей ныне мне делать некем». Прозоровский собирался начать работы, когда эти служилые люди явятся к нему на Венев.

На засеке Ивана Вельяминова «в степных местах у Грабороновых ворот и от Грабороновых ворот по реку по Осетр и за реку Осетр» работы не были начаты по 28 июнявследствие отсутствия разошедшихся по домам деловцов. Прозоровский послал собирать нетчиков на эту засеку и капралов отправил тоже к Вельяминову[224].

В конце июня Прозоровский представил на Тулу обстоятельное описание проломов и дорог через порученные ему засеки, составленное подчиненными ему воеводами, кн. Ив. Шаховским и Тим. Боборыкиным[225]. Особенно беспокоил Прозоровского участок Ив. Вельяминова, на котором дело не ладилось и по вине воеводы, неточно исполнявшего его указания, и по вине разбежавшихся деловцов, и Прозоровский не один раз пишет об этом участке к Черкасскому[226].

Не клеились работы и на участке Т. Боборыкина. 2 июля от Прозоровского была получена на Туле отписка, в которой он сообщал, что сошные люди с 7 июня перестали слушаться Боборыкина и прекратили работы. Прозоровский посылал расследовать дело стрелецкого сотника, и 12 ослушников были 30 июня доставлены на Венев, биты на козле кнутом и посажены в тюрьму, а Боборыкину Прозоровский приказал продолжать, не медля, работы далее[227].

Рязанская засека. XVII в.

Прозоровский препроводил Черкасскому отдельное донесение о неповиновении дворцовых деловцов. На Рязанской засеке у Василья Чевкина было 126 деловцов коломенских дворцовых сел, которые должны были быть переведены от В. Чевкина к Т. Боборыкину. В. Чевкин исполнил приказание и отправил деловцов, но «деловцы государева указу не послушали и к нему к засечному делу не пошли, а пошли к себе в дворцовые села». Напрасно Боборыкин писал о них к дворцовому приказчику Якову Жемайлову. Жемайлов «государеву грамоту взять велел, а сам и дома не сказался, а старосты тех сел отказали, что они к государеву к засечному делу не будут». Между тем из-за этого работы на Каширской засеке у Т. Боборыкина замешкались. Черкасский распорядился: «Отписать к прикащику, что он то учинил воровством, что по государеву указу не выслал, и только он не вышлет, и в то место велят людей нанять, а денги, счетчи, доправят на нем, да ему ж быть в наказанье»[228].

Подошла рабочая пора, и каширские дворяне били челом об отпуске их даточных с засек. Черкасский приказал Прозоровскому оставить Оленковские ворота недоделанными и даточных отпустить[229].

Только в половине июля Прозоровскому удалось добиться высылки 582 коломенских деловцов на Веневскую засеку к Ивану Вельяминову. Сам Прозоровский 15 июля начал досмотр всех звеньев Каширских и Веневских засек вместе с присланными с Тулы чертежниками, которые затем должны были отправиться далее к Пожарскому. «А до сего числа (15 июля), князь Иван Борисович, кончал отписку Прозоровский, Веневские и Каширских засек ехати досматривать не изоспел, потому что ездил надсматривать земляного городка, что делают ратные люди на Веневской засеке у реки Осетра». Черкасский распорядился: «Делать теми, которые, быв, збежали, и не бывали, и которые, дел своих не доделав, збежали», доделавших – отпускать, «чужого повытья не наметывать и у засеки не держать, а стоялого острожку посошным людем делать не велеть, а велеть делать стоялой острог служилым людем»[230].

Отправившись для досмотра засек 15 июля, Прозоровский к 20 июля досмотрел всю веневскую половину Каширской засеки. Второй половины Каширской засеки до реки Осетра досмотреть не успел: «Много, – писал Прозоровский, – на засеках всяких крепостей, и чертежник ныне сидит за тем же чертежом на Веневе». Досматривать вторую половину Каширской засеки Прозоровский собирался по окончании этой работы чертежника. Черкасский отвечал напоминанием о скорейшем досмотре и составлении чертежа[231].

Крестьяне домовой вотчины коломенского архиепископа Рафаила выставили на Веневскую засеку 122 чел. и 24 лош. Проработав 7 недель и сделав свое повытье, они отправились восвояси, но были все возвращены по распоряжению Прозоровского на участок И. Вельяминова и вторично поставлены на работы. Архиепископ обратился тогда с челобитьем к государю, жалуясь на то, что Прозоровский несправедливо держит на работах его деловцов третью неделю. «А крестьянишка, – писал архиепископ, – в домовой вотчине людишка бедные и одинокие и безхлебные, все высланы к засечному делу и к городовому и к земленому делу, а жены, государь, их и детишка побрели меж двор, а ныне приспела пора деловая, жнитва и сенокос. А что, государь, посеяна Пресвятыя Богородицы домовова хлебца и у них у крестьянец, – и домовова, государь, хлебца и их крестьянского спрятоть некому, и сенца укосить на домовой обихот и им себе некому ж». Владыка просил отпустить деловцов «для домовыя скудости и для крестьянския великия бедности и одиночества и для нынешния нужныя деловыя поры». 22 июля Черкасский распорядился отпустить их[232].

К 29 июля Веневская засека, примыкавшая к Осетру, была почти закончена: от Грабороновых ворот по Осетр был выкопан ров, насыпан и покрыт дерном вал, у Грабороновых ворот сделан городок, поставлены три башни. Работы эти были сделаны 852 деловцами Коломенского, Епифанского и Веневского уездов в течение 10 дней. Деловцов Прозоровский распустил по домам 25 июля. Городок у Осетра в последних числах июля доделывался драгунами и солдатами, да один городок был ими же сделан там раньше. Недоделанным оставался земляной вал от Осетра до Сухого Осетреца до лесного завала у Княжих ворот, на 500 саженях, да на другой стороне, у старых Грабороновых ворот, промеж лесов не было доделано земляного вала на 166 саженях. Незаконченность работ Прозоровский объяснял недосылкой коломенских деловцов. Черкасский распорядился выслать коломенских нетчиков для окончания работ и потребовал у И. Вельяминова и у Прозоровского список им[233].

В конце июля Прозоровский предпринял досмотр второй половины Каширской засеки – от Замка Веневской засеки по Осетр. Участок Т. Боборыкина оказался недоделанным, как воевода объяснил, по недостатку людей. Почесские ворота у Боборыкина Прозоровский нашел «плошае» Оленковских и Княжих ворот. Отвечая на упрек Черкасского в промедлении с чертежом, Прозоровский объяснил, что чертежник сидит над чертежом на Веневе, а «чертит мешкотно потому, что крепостей всяких на засеке много»[234].

29 июля Прозоровский счел уже возможным отпустить обратно на Тулу двух присланных к нему для земляного дела капралов, Петра Огаркова и Григория Волдыря, которые успели поссориться, причем один (Огарков) обвинял другого в краже мерина[235].

Участок Т. Боборыкина был еще не доделан, а каширяне, крестьяне которых работали на этой засеке, били челом, жалуясь на то, что Боборыкин задерживает деловцов на работах. 31 июля Черкасский распорядился: «будет самые нужные места поделаны, и их ныне для деловые поры отпустить, а доделать то дело вперед ими ж, как деловая пора минетца»[236]. Вслед за каширянами о роспуске своих деловцов забили челом туляне, жаловавшиеся, что они «сенокосу одбыли», а теперь им и «жнитвы остать». Черкасский распорядился, чтобы Прозоровский отпустил и тулян[237].

В конце же июля Прозоровский вновь сообщал Черкасскому, что в высылке деловцов с Коломенского посада наступила заминка. По донесению коломенского воеводы кн. Шаховского «коломенской посадской староста и соцкой и все посадцкие людп в деловцах ему отказали, к Веневской засеке к земленому делу не пошли и править на себе деловцов не далися» – на том основании, что с них велено сбирать в Приказ сбора ратных людей по 2 рубля. Черкасский приказал разъяснить, что коломенских нетчиков следует высылать, – «а з дворов деньги имали со всех посадов, опричь посошных (людей)»[238].

В первых числах августа Черкасский приказал Прозоровскому послать к Оленковским воротам ко кн. Шаховскому, который по окончании работ и по роспуске посохи остался там один солдат, «сколко человек пригож», указывая, что на Козельскую и на Лихвинскую засеки с Москвы прислано по 50 солдат[239].

К 7 июля Каширская засека все еще не была кончена. Правда, от Осетра до Сухого Осетреца до лесного завала Княжих ворот вал был завален, но за Грабороновыми воротами «промеж лесов» ров и вал еще не были доделаны. В донесении Черкасскому Прозоровский дал следующее описание сделанного вала: «В подошве ширины тому земляному валу пол 2 сажени, а в своде полсажени, а вышины сажени. Да с русской стороны стена выкладывана дерном, а с польской стороны плетень плетен, как почато делать у Ивана Вельяминова, а в серетках сыпана земля, да хворостом прокладываны, и покрыт дерном. А рву глубина сажени, а ширина сажень с третью»[240].

Между тем деловцы продолжали разбегаться и в августе. Так, разбежались каширские деловцы. Черкасский отдал приказание Прозоровскому, чтобы он правил их и посылал на работу к Семену дни (т. е. к 1 сент. по ст. ст. – Ред.), – работы на Каширских засеках не удалось закончить и до конца августа[241].

Черкасский, по-видимому, не был склонен настойчиво преследовать разбегавшуюся посоху. 8 августа он отдал заместителю Т. Боборыкина кн. В. Р. Волконскому приказание отпустить для деловой поры каширских деловцов, доделавших свои доли, совсем, а не доделавших – до конца рабочей поры. Прозоровский жаловался, что до получения этого распоряжения, еще 6 августа, 212 деловцов, работавших у Орехового пролома, сбежали. Из каширской и коломенской посохи, работавшей на Глуботцком проломе в количестве 178 чел. (они делали городок на поляне Залопостье, и по розвытке 55 деловцам каширской посохи довелось сделать 6 августа, сажен стены да башню), сбежали 44 чел., не доделав на стене боев и зубцов и даже не начав делать башни. Черкасский решил: «Отписать, чтобы делать помешкать для деловыя поры да потому, что вестей больших нет»[242].

8 августа Прозоровский послал на Тулу в государеве деле голову Григорья Гомзякова[243], а 9 августа в дополнение к своему прежнему донесению о разбеге каширских деловцов препроводил сказку Т. Боборыкина, который все еще был на засеке. Т. Боборыкин сообщал, что «побежали каширские посадцкие люди от засечного дела через Ореховой пролом подле Мордвезу по обе стороны…» «И по князь Васильеву (Волконского) досмотру, – прибавлял Прозоровский, – на Ореховом проломе подле Мордвезу по обе стороны через засеку сакма на траве, знать, где шли кошпреня посадцкие люди. А засека нигде не порушена, а шли де те кошпряня через лесной завал». Черкасский остался недоволен. На отписке Прозоровского положена такая резолюция: «Отписать: велеть бить кнутом. Да писать во все места о засеках, которые села и деревни подошли засеки, и теми б селы и деревни оберегать засек. А за чьем береженьем учинитца какая поруха, и тем быть в наказанье без пощады»[244].

16 августа сбежали от Почесских ворот еще 126 коломенских деловцов, не доделав на Глубоцком проломе земляного городка. 27 августа Прозоровский напоминал об этом Черкасскому и, указывая на повторные жалобы кн. В. Р. Волконского на недостаток деловцов, спрашивал, что ему делать. Черкасский отдал приказание коломенскому воеводе тотчас выслать деловцов, а кн. В. Волконскому и Прозоровскому – возобновить работы с Семена дни[245].

В 20-х числах августа Прозоровский был занят следствием по делу Вельяминова, о котором рассказано ниже в гл. V[246].

В начале сентября начался на Веневе разъезд. 9 сентября Прозоровский запросил Разряд об отпуске в Москву от земляного дела стрелецких сотников и о пожаловании, по примеру других служилых людей, курмышан и рязанцев 3 человек за земляные работы на Веневской засеке. 19 сентября Прозоровский был отозван в Москву, и командование на Веневе передано его помощнику кн. Сем. Фед. Волконскому[247].