Новости у нотариуса Фурбони были неутешительные: покупатель не пожелал расторгать договор, даже заплати я ему отступные, на что у меня, впрочем, точно не хватило бы денег.

Все, о чем я молилась, все мои планы на будущее как в воду канули.

– Вы объяснили ему, как много для меня значит этот дом?

– Разумеется, синьора Бьянки. Но покупатель – в первую очередь делец. Боюсь, чувства для него не имеют достаточной ценности.

Я заморгала, прогоняя слезы, и сжала в кулаке платок Джанфранческо.

– А можно у него выкупить дом? Земля вдоль дороги мне не нужна. Только дом и сад.

Фурбони погладил бороду и сказал:

– Я предчувствовал, что вы зададите мне этот вопрос.

– Так можно или нет?

– Можно – если у вас найдутся двадцать пять миллионов лир.

– Двадцать пять миллионов? Только за дом и сад?

Юрист кивнул:

– Все верно. Именно такую цену он назначил для перепродажи. Кроме того, придется компенсировать все юридические издержки и заплатить комиссионные за передачу права собственности. К несчастью для вас, покупатель к числу филантропов не относится.

Во мне закипела злость: для этого жадюги «Парадизо» – всего лишь товар, на котором можно нажиться! Злилась я и на дзию Мину, так легко расставшуюся с тем, что принадлежало мне по праву рождения.

– Мне очень жаль, синьора Бьянки, искренне жаль. Знай я, какое значение имеет для вас эта недвижимость, я попытался бы отговорить вашу тетушку. Но мне достоверно известно, что в окрестностях Пьеве-Санта-Клары продается и другое жилье, вполне вам по средствам. Буду рад составить для вас список таких домов.

Я поблагодарила его, но лишь из вежливости – кроме «Парадизо», никакие дома меня не интересовали.

– Синьора Бьянки, теперь мне ничего не остается, кроме как попросить вас подписать эти документы.

Виновато улыбнувшись, Фурбони пододвинул ко мне стопку бумаг.

– Сперва, – сказала я, – позвольте уточнить еще кое-что. У вас есть документы, подтверждающие, что у моей тети было право наследования?

Нотариус снял очки и потер переносицу.

– Уверяю вас, синьора Бьянки, все в полном порядке, – устало заверил меня он. – Ваша тетушка была законной владелицей.

– Не спорю. Мне лишь необходимо выяснить, каким образом она унаследовала «Парадизо», только и всего.

– Не понимаю, какое отношение это имеет к сделке, синьора Бьянки.

– Я пытаюсь заполнить пробелы в истории нашей семьи, господин адвокат.

– Ваша тетя была обычной наследницей первой очереди.

– Чьей наследницей?

Фурбони протер очки платком и снова водрузил себе на нос.

– Своей матери, – нехотя ответил он.

– Одетты Коломбино?

– Да. Как я уже сказал, это абсолютно классический случай.

– Но когда Одетта Коломбино умерла при родах, ей было всего двенадцать лет. На ферму Маркезини ее подкинули, и она всю жизнь прожила в приемной семье. С чего вдруг она оказалась владелицей «Парадизо»?

– Пожалуйста, поймите, что я не имею права разглашать тайны моих клиентов, – сказал Фурбони и беспокойно заерзал.

– Даже если клиента уже нет в живых?

– Да, синьора Бьянки. Даже в этом случае.

– Но это нелепость.

– Как бы там ни было, синьора Бьянки, таков закон.

Он снова пододвинул ко мне документы, но я отпихнула их и заявила:

– Пока вы мне не расскажете, я не стану ничего подписывать.

Нотариус обреченно вздохнул, облокотился о столешницу и потер виски.

– Синьора Бьянки, вы даете слово, что все сказанное останется между нами?

– Разумеется.

Фурбони понизил голос, явно не желая, чтобы даже горы бумаг в его кабинете услышали такую страшную тайну.

– Одетта Коломбино получила «Парадизо» в подарок от Карло Маркезини, своего благодетеля, – признался нотариус и сложил ладони, будто умоляя о прощении за свой грех.

– Карло Маркезини? Зачем ему понадобилось дарить дом двенадцатилетней работнице с фермы?

Но не успела я договорить, как уже знала ответ.

– Карло Маркезини – отец вашей тетушки, – мрачно пояснил Фурбони, – поэтому до замужества она носила имя Джельсомина Маркезини. Но, синьора Бьянки, поймите, что дело это очень щекотливого свойства, учитывая положение Карло Маркезини и юный возраст Одетты Коломбино.

– Сколько лет было тогда Карло Маркезини?

– Точно я вам не скажу, тут нужно сверяться с документами. Но, полагаю, за пятьдесят. Поэтому, синьора Бьянки, можете себе представить, как он боялся огласки.

– Значит, он подарил Одетте Коломбино дом в обмен на молчание?

– Отчасти да, – согласился нотариус. – Большинство назвало бы Карло Маркезини самодуром, а его образ жизни – бесчинством. Его увлечение азартными играми и спиртным ни для кого не было секретом, не говоря уже о слабости к молоденьким девушкам. Едва ли кто-нибудь завидовал его бедной жене. Тем не менее, узнав, что Одетта Коломбино беременна, он испугался скандала, покрывшего бы весь его род несмываемым позором. – Не расцепляя рук, Фурбони откинулся на спинку стула. – Подарив Одетте Коломбино дом, где она смогла бы вырастить ребенка, Карло Маркезини надеялся загладить свой грех. К несчастью, все сложилось иначе – девочка прожила совсем недолго. Карло осознал, что в ее смерти виновен он и только он, и с тех пор стал совсем другим человеком. Он оставил свой беспутный образ жизни и обратился к Богу. Перед смертью он завещал существенную сумму церкви.

– Он что, считал, будто это что-то изменит?

– Не мне судить, синьора Бьянки.

– А его сын Амилькаре знал, кем ему приходится моя тетя? Она ведь была его единокровной сестрой. И было ли ему известно о судьбе «Парадизо»?

– Сделка осуществлялась в строжайшей тайне. Предполагалось, что ни супруга Карло Маркезини, ни его сын никогда ни о чем не узнают – ни о доме, ни о ребенке. Если Амилькаре о чем-то и догадывался, то ни разу на это не намекнул – ни мне, ни моему отцу, помогавшему Карло оформить передачу дома.

– А тетя? Что именно ей было известно?

– На протяжении многих лет ваша тетя не знала ровным счетом ничего, за исключением того, что мать родила ее в очень юном возрасте. Относительно имени отца она пребывала в полном неведении. После смерти Одетты Коломбино Карло Маркезини распорядился, чтобы до тех пор, пока ваша тетушка не достигнет совершеннолетия, ее недвижимостью распоряжался доверительный фонд. Таким образом, дом более двадцати лет пустовал.

– Значит, в детстве тетя вообще ни о чем не подозревала?

– Совершенно верно. А когда она подросла, Карло Маркезини и его супруга уже умерли. Когда ваша тетушка узнала, кем был ее отец, она решила, что будет держать в секрете, в силу каких причин она стала владелицей «Парадизо».

Некоторое время мы молчали, а затем Фурбони снова заговорил:

– Синьора Бьянки, доверив вам эту тайну, я нарушил закон. Но теперь я рассказал вам все, что знаю, и вынужден попросить вас подписать документы. – Он показал на бумаги на столе.

И вот, вооружившись золотой авторучкой нотариуса Фурбони, я передала свой любимый «Парадизо», его долгую историю и живущие в его стенах воспоминания человеку, которого ни разу не видела и который плевать на все это хотел.