Последнее время я увлеклась вязанием игрушек. Увидела вязаного крючком мишку в магазине, и он мне понравился, поэтому я пошла в магазин для рукоделия, где продавались наборы: шерсть, крючки, спицы и всякие другие мелочи. Значит, сейчас это популярно. Я купила набор, вернулась домой и за вечер связала лягушку. На следующий день опять пошла в тот же магазин и скупила все наборы: собачка, слон и котик. На изготовление каждого ушло тоже по вечеру. Потом я скупила шерсть, фетр и пуговки-глазки, все, что было. Сделав четыре набора, я разобралась что к чему и теперь решила придумать свои игрушки. Но, судя по всему, во мне не было и намека на оригинальность: бегемот, которого я связала, совсем не выглядел милым. Тогда я купила в книжном альбом с покемонами и сделала по порядку всех персонажей, начиная с Пикачу. Я забыла о сне и с энтузиазмом взялась за Джиглипаффа, Тогепи, Псайдака, Бульбазавра, Чармандера, Сквиртла, Иви. На этом, как несложно предположить, покемоны мне надоели. Тогда мне пришло в голову сделать Персика-Момо из программы “Постпет”. Я включила комп после большого перерыва и обнаружила целых двенадцать писем.

Одно время мне очень нравилась эта почтовая программа, где письма приносят персонажи-животные. Большинство писем приходило от френдов, с которыми я познакомилась на сайте, так что ни лиц, ни их настоящих имен я не знала. Появляются то мишка, то черепашка, то хомячок и приносят мэйлы. В самих письмах ничего важного не было: разговоры о том о сем. Как будто не я обмениваюсь мэйлами, а мой зверек, так что ни особых надежд, ни разочарований. Но сегодня мне принес письмо медвежонок “Мальчик-персик из дома Асуки”.

В письме сообщалось: “В следующую субботу я поеду в Синдзюку покупать подарки на праздник Бон[3]. Может, пообедаем?” Если считать с даты отправления мэйла, то следующая суббота как раз приходилась на завтра. Я подумала: не позвонить ли, но, зная, насколько Асука занята, ответила коротко: “Я готова когда и где угодно”. Не прошло и двух часов, как она мне позвонила.

– Давно не виделись. Как твои дела? Ты на мой мэйл не ответила. Я подумала, ты занята, поэтому не звонила, не хотела беспокоить.

Похоже, она еще не привыкла к тому, что у меня куча свободного времени.

– Ничем я не занята. Делать-то мне нечего, – бодро ответила я, но Асука, наверное, растерялась и замолчала. Мне показалось, что я сделала что-то плохое, и я стала оправдываться.

– Дело в том, что с прошлой недели я мало сплю, вот и забыла почту проверить. Правда, с работой это не связано.

– Чем ты занята?

– Вяжу игрушки. Получаются прямо шедевры, хочу тебе показать.

Ответа не последовало. Видимо, она опять лишилась дара речи. Как ни в чем не бывало, я продолжила.

– Завтра во сколько увидимся? Я могу под тебя подстроиться.

– Вот уж и не ожидала от тебя такого, Идзумин. Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться.

Она вздохнула так, как вздыхают домохозяйки. Мы определились с местом и временем встречи и закончили разговор. Мне не было ни радостно, ни грустно. Одно только чувствовала: я ни в чем не виновата.

Уже скоро два года, как я стала безработной. Сначала фраза: “Тридцать четыре года, безработная” звучала страшно, как приговор. Но я быстро к этому привыкла. Сама даже удивилась своей способности к адаптации. Теперь-то я и физически, и ментально абсолютно свыклась с тем, что слова “тридцать шесть лет, безработная” относятся ко мне.

Два года назад мой муж в одностороннем порядке заявил, что разводится. Я работала в его компании, так что автоматически потеряла и работу. Я пыталась противостоять этой череде несправедливых обстоятельств: и орала, и рыдала, но это продолжалось недолго, и я равнодушно – даже самой удивительно – получила отступные, согласилась выписаться из его семейной книги и покинуть дом. Что это было за бесчувствие? Сама себе поражаюсь.

А теперь я не то чтобы с диким энтузиазмом, но и не в депрессии, живу своей жизнью, не понимая, то ли я хочу чем-то заниматься, то ли у меня нет никакого желания. Валяюсь на кровати, смотрю в окно – а перед глазами небоскребы, на которые льет дождь. Уже июль, а все еще идут затяжные дожди.

Около полугода назад я увлеклась изготовлением мишек Тедди и их одежды. Всех их я подарила детям Асуки. А когда я подумала отдать им и вязаные игрушки, то почему-то почувствовала, как творческий порыв меня покидает. У меня всегда был такой характер: быстро загораюсь и быстро остываю. А с тех пор, как я перестала работать, это только усилилось. Приятно поддаваться чувству, когда ты не несешь ответственности ни за что. Может, я, как это ни неожиданно звучит, счастлива.

На следующий день мы встретились с Асукой на ланче в ресторанном дворике среди небоскребов, которые виднелись из моего окна. “Это подарок детям”, – сказала я и передала Асуке бумажный пакет, набитый вязаными игрушками. Но она не обрадовалась так сильно, как когда я подарила им мишек Тедди.

– Вау! Рукодельный Пикачу! – сказала Асука, стараясь выглядеть приветливо.

– Круто?

– Круто, круто. Ведь у тебя, Идзумин, с детства были хорошие оценки на уроках труда. Но ты правда отдаешь их мне?

– Да мне просто хотелось их связать – вот я и сделала. Все равно свободного времени куча.

Асука сказала “спасибо” и взяла игрушки, но было очевидно, что брать их ей не хотелось. Не то чтобы они предназначались в подарок: иначе я бы выкинула их в день сбора мусора, так что, если она поступит так же, я не буду в обиде.

Мы знакомы с Асукой с детства, она единственная, с кем мы дружим еще со времен начальной школы. У нее двое детей. Три года назад младший пошел в началку, и она устроилась на полный рабочий день в компанию, где до сих пор подрабатывала. На ней и работа, и дом, и дети, так что она очень занята, но иногда находит время, чтобы встретиться со мной. Раньше время сложнее было найти мне, а она подстраивалась. Теперь же все наоборот.

– Идзумин, ты опять похудела.

Обращается со мной как с больной. Прямо видно, как она обо мне беспокоится, так что даже неудобно.

– Правда? А у меня весов дома нет, так что и не замечаю даже.

– Да, и цвет лица у тебя не очень.

– Наверное, потому что я без косметики.

Я понимала, насколько неказисто я выгляжу на фоне тщательно сервированного зала в ресторане: белоснежные скатерти, настоящие серебряные приборы. Асука была в простой кофте с длинным рукавом, но тщательно накрасилась и уложила волосы. На ее шее поблескивало неброское жемчужное ожерелье. А вот я одета в выцветшую полосатую футболку и широкие штаны с карманами по бокам. Последнее время я стала носить только ту одежду, которую можно стирать в машинке. Хотя Асука наверняка сильнее уставала в повседневной жизни, но я, даже не пытавшаяся скрыть круги под глазами, выглядела куда более потрепанной.

– Ты еще получаешь пособие по безработице?

Раз от разу вопросы Асуки все сильнее приближались к сути.

– Нет, давно уже.

– Тогда пора, наверное, что-то начинать. И настроение получше станет.

Понимая, что Асука говорит со мной серьезно, тщательно подбирая слова, я грустно улыбнулась.

– Всему свое время. Спасибо, что беспокоишься обо мне. Пока денег на жизнь хватает.

– Деньги тоже важны, но я не об этом, – раздраженно пробормотала она и отпила воды. Я знала, какой ответ удовлетворил бы ее, но намеренно сказала совсем другое.

– Вязать игрушки уже надоело. Может, попробую шить юкаты[4] к лету.

– А может, будешь из ластиков фигурки вырезать? – с возмущением сказала Асука, а я посмотрела себе под ноги. Понятно, почему она злится, но на такое отношение и реакция соответствующая. Со взаимной ненавистью мы приступили к горячему – подавали рыбу, – и Асука, похоже, что-то придумала.

– Может, сделаешь сайт в интернете? Вон сколько работ у тебя.

– Одно слово – работы. Все – нарушение копирайта.

Асука откровенно вздохнула. Наверное, поняла, что мне хоть кол на голове теши. И теперь она заговорила мягко, с материнской улыбкой.

– Да, на ноги встать не так просто. Больше не буду тебе ничего говорить. Извини.

Раньше я всегда выступала в роли старшей сестры, выслушивала жалобы Асуки на ее работу и семью, но в какой-то момент сама превратилась в бракованную младшую сестренку, которую постоянно нужно было утешать. Пусть так, но неужели встать на ноги – это постоянно носить офисные костюмы, как раньше, и засиживаться на работе, отказываясь от двух приглашений из трех? Как представлю себе, что всякий раз при встрече с Асукой она будет вздыхать, сравнивая меня тогда и сейчас, – тоска охватывает.

Асука оплатила мой ланч, хотя я сказала, что не стоит. С тех пор как я потеряла работу, если я с кем-то ем, то меня обязательно угощают. Поначалу я ощущала это как удар по моей гордыне, но последнее время надоело сопротивляться. Вот Асука, она совсем даже не богатая. Она и на полный день-то вышла потому, что одной зарплаты мужа не хватало на выплату ипотеки и грядущие расходы на образование детей. Но при этом она отправляет другим подарки на праздник Бон и даже угощает безработную подругу ланчем во французском ресторане. Даже несмотря на то, что ее безработная подруга не работает потому, что ей так нравится. Даже несмотря на двадцать миллионов иен сбережений. Интересно, как бы она отреагировала, если бы я ей об этом рассказала. По доброте она, наверное, сказала бы: “Не трать попусту, лучше сохрани на старость”.

Мы договорились списаться по электронке и расстались. Пыл мой что-то делать руками охладел, и я решила убить время в манга-кафе.

Я очень любила это кафе на втором этаже торгового здания в питейном квартале. В зависимости от моды, в таких зданиях размещались то бары, где официантки ходили в нижнем белье, то салоны пятнадцатиминутного массажа, а в последнее время я заметила манга-кафе, в каждом блоке по штуке. Одно время от нечего делать я проходилась по разбросанным в разных местах кафе, но в этом, самом первом, и коллекция манги была большая, и персонал вежливый. Кофе можешь пить сколько хочешь, и он не переваренный, цены высоковаты, так что и посетители постарше. Самое прекрасное – здесь на просторном расстоянии стоят чистые белые диваны. Я не курю, так что могу расположиться в некурящей зоне, где меньше народу.

Сегодня я нашла “Будду” Осаму Тэдзуки. Обычно первые два тома всегда разбирают. Я забрала весь комплект, положила на стол, чтобы никто не взял, и начала читать, да так увлеклась, что даже забыла о кофе. После трех томов внимание рассеялось, я взглянула в окно – темнело. Часов я не надела, так что не знаю сколько было времени. Я встала в туалет, заодно подлила себе кофе, посмотрела на часы у кассы – около семи вечера.

Приходивший поспать днем офисный планктон испарился, зато студентов стало больше. Пойти домой, что ли, или “Будду” дочитать? – раздумывала я, попивая кофе. Днем я нормально пообедала впервые за долгое время, так что есть пока не хотелось, да ни на завтра, ни на послезавтра, ни на послепослезавтра никаких планов у меня не наблюдалось, так что мне было все равно. Без приоритетов и решать нечего. Я рассеянно посмотрела на полку с комиксами. Заметила ряд томиков “Доходного дома Иккоку”. В студенческие годы я почитывала его в журнале. А вот чем он закончился, не знаю, подумала я и решила взять его в следующий раз. Мне захотелось побыстрее расправиться с “Буддой”, и я встала. В результате до поздней ночи я читала все тома “Будды”, а потом пошла пешком до дома, который находился в двадцати минутах от кафе. По дороге ко мне пристал какой-то пьянчуга. Дома я легла спать, испытывая жалость к себе.

Что такое располагать свободным временем, как это, – думаю, впервые я об этом узнала только сейчас. От скуки это несколько отличается. Скуку я испытывала сотни раз. В старшей школе, смотря на школьных учителей, слишком неумелых по сравнению с лекторами вечерних курсов, или во время свидания вслепую, на которое меня силком затащили в студенчестве, или на бесконечно тянущихся совещаниях, на которых мне приходилось сидеть, когда работала в компании-импортере. Я боролась со скукой, пытаясь подавить зевоту, притворялась, что слушаю, размышляя о более значимых планах.

Бессмысленное и значимое: очень долго у меня существовало только два типа времени. Я даже и подумать не могла, что есть что-то еще.

В старшей школе я с головой была погружена в подготовку к экзаменам. В студенческие годы было немного посвободнее – могла и подразвлечься, но доклады и зачеты не запускала. Занудная зубрилка – злословили обо мне за спиной однокурсники, но, когда они перед экзаменами подходили ко мне одолжить конспекты, я не сердилась и давала списать. Меня веселило, как люди, которые обычно считали меня идиоткой, вдруг начинали вести себя со мной дружелюбно, всячески заискивая передо мною.

Я поступила на работу не в крупную, а в среднюю компанию, которая занималась импортом и торговлей, потому что была уверена, что быстро добьюсь там успеха и стану лучшей сотрудницей. Так и случилось – мне сразу доверили проведение нескольких закупок. Мои планы были успешными, и я пребывала на седьмом небе от счастья, которое к тому же легко измерялось полученной прибылью. У меня появился миллион идей, а если для их реализации требовалось что-то изучить или организовать встречу, я влегкую жертвовала сном. Затем я встретилась с будущим мужем, перешла на работу в его компанию, где все было точно так же. Я любила работать и ненавидела лениться. До чего простая душевная организация, думаю я теперь. Я никогда ни в чем не сомневалась. Даже когда при разводе муж мне сказал: “Ты живешь и думаешь только о себе”, я совершенно не поняла, о чем он.

С детства до тридцати с лишним я вела наполненную жизнь. Я и сейчас считаю, что это было правильно. Но я знать не знала, что твердая земля, на которой я крепко стояла, окажется тонким льдом, готовым треснуть в любую секунду. Я думала, что провалюсь под воду и замерзну насмерть на дне, но вода оказалась неожиданно теплой и имя ей было – “свободное время”. Лежать в этой воде было приятнее, чем я себе представляла. К тому же у меня не было ни стимула, ни желания всплыть на поверхность.

Не знаю, сколько времени я проспала, но вот я открыла глаза. Какой месяц, число и день недели, я не знаю: газеты не выписываю, а телик сломался в прошлом месяце, да так и стоит. Включила радио – там шла дневная программа. АМ-станция, которую раньше я никогда не слушала, а когда стала, оказалось, что в зависимости от дня недели в одно и то же время там работает один и тот же ведущий. Как ни удивительно, это радует.

Я схватила наручные часы, которые валялись у подушки, и проверила число и день недели. Брендовые часы-хронограф, которые мне подарил муж на Рождество еще до нашей свадьбы. На обратной стороне было выгравировано мое имя, так что даже если бы я захотела их продать, то не смогла. Но вообще-то они удобные, так что я и сейчас ими пользуюсь.

В моей старой двухкомнатной квартирке в районе Ниси-Синдзюку из-за сезона дождей чувствовалась влажность. За отклеившимися обоями проступала плесень. Дому двадцать лет, на бетонных стенах – трещины, кухонька маленькая, окна тоже крошечные, но зато я ее не снимала, а купила на свои деньги.

Я живу здесь гораздо свободнее, чем раньше с мужем, в элитной квартире высотного дома с видом на море. Когда после развода мне надо было съехать, я увидела объявление в рекламном листке, из тех, что в сложенном виде вкладывали в газеты, и импульсивно купила эту квартиру: она как раз стоила столько, сколько я получила в качестве отступных. В поступке своем я не раскаиваюсь, но, вспоминая в каком я тогда находилась душевном состоянии, я думаю, что тогда чего-то боялась. У меня пропала уверенность, что я смогу выплачивать аренду или ипотеку, и мне хотелось найти себе убежище, каким бы дешевым оно ни было. Наверное, в пригороде я могла бы найти квартиру и получше, но я представить себе не могла жизнь вдали от центра. Там я бы точно свихнулась: сверху, снизу, справа и слева от меня жили бы порядочные семьи. В любом случае я сделала правильный выбор: здесь одинокая безработная женщина на четвертом десятке могла не выделяться.

Половину десятиэтажного неуклюжего здания занимали офисы, вторую половину – жилые квартиры, только непонятно было, живет ли там кто-нибудь. Иногда у лифта я встречала людей, одетых так же расслабленно, как и я, в футболку и джинсы, с пакетами из минимаркета. Никто никогда не здоровался, даже не встречался взглядом, пытаясь побыстрее скрыться, как внезапно столкнувшиеся в лав-отеле парочки.

Сегодня тоже шел дождик. Было душно, я поднялась с постели, чтобы включить кондиционер. Я стала искать пульт от него среди гор ниток, обрезков ткани, журналов с мангой и оберток от сладостей. Хотела включить режим осушения, но цифры на экране почти сразу потухли. Наверное, батарейки сели, подумала я и вставила другие, которые мне пришлось вытащить из портативного радиоприемника. Но на маленьком экране пульта ничего не загорелось. Я бросила его, залезла на стул, чтобы проверить, нет ли кнопки включения на самом кондиционере, но так ее и не нашла. Телевизор сломан, лампочка на кухне перегорела. Я рассеянно представила, что вот так все по очереди поломается, а последней сломаюсь я. Сил вызвать мастера у меня не появилось, ничего делать не хотелось.

Раньше я никуда не успевала, а теперь я трачу свое драгоценное время понапрасну.

С тех пор как я вышла на работу, я постоянно была занята каждый день, а если у меня выдавалось хоть немного свободного времени, мне много чем хотелось заняться. У нас с мужем был магазинчик японских мелочей и аксессуаров, и мне хотелось объездить разные мастерские, производящие сувениры по всей Японии. Наш магазин находился в Асакусе, которая так и кишит иностранными туристами, и я планировала найти мастеров чайной церемонии и икебаны, чтобы проводить простенькие занятия. То и дело я отказывалась от дружеских приглашений, и мне хотелось вернуть им долг, спокойно пообедать с ними или съездить на горячие источники. Я хотела ходить в спортзал, где была всего раз после покупки абонемента. Хотела больше тратить времени на покупки, походы к косметологу, заграничные путешествия.

Но когда я действительно стала свободна, все это потеряло смысл. Я уже не могу ни помочь в работе мужа, ни дать ему совет, а те, кто хотел со мной встретиться, похоже, на самом деле стремились увидеть не меня саму, а “успешную хозяйку магазина”. Стоило мне бросить работу, как их звонки прекратились. Муж любил ходить в спортзал, и я тоже считала, что мне надо худо-бедно заниматься тренировками, но это были всего лишь стереотипы. Сейчас же мне не нужны ни брендовые вещи, ни косметологические процедуры, чтобы кожа выглядела хоть сколько-нибудь моложе. К тому же я по сути своей домоседка, и мне больше нравится сидеть дома и вязать, чем куда-то выбираться.

Или же нежеланное свободное время вызывает смятение и панику?

Начиная с подросткового возраста, я упорно хотела двигаться все выше и выше, вперед и вперед, и была в этом честна с собой. Я хотела побеждать. Просто побеждать везде и во всем. Но в чем? Раньше я ненавидела проигрывать, а сейчас – всего лишь сплю от усталости? Или с самого начала я насиловала себя? И эта лентяйка и есть настоящая я? Но мне даже и думать об этом было неохота.

Я съела бургер в фастфуде неподалеку и снова отправилась в манга-кафе. Не то чтобы я такая фанатка манги, но, лишившись работы и целей, я теперь не могу читать нормальные книги. Я и в библиотеку ходила, но, чтобы следить за текстом, понимать его и превращать в своем сознании в образы, нужны определенные силы. Проще всего смотреть телик, но он так и стоит сломанный, вот я теперь и перешла на мангу. Но с этими мангами тоже странная штука: я увлечена их чтением, но сразу после в голове не остается никаких впечатлений и потрясений. Вот уж действительно – пустая трата времени.

Я налила себе кофе, положила на стол все тома “Доходного дома Иккоку” и стала читать их по порядку. В процессе я ненадолго задремала, дважды сходила в туалет, трижды подлила себе кофе. К концу я потеряла всякое представление о времени. Подумала: сейчас десять, наверное, и пошла посмотреть на часы около кассы. Кто бы мог подумать, шел уже четвертый час ночи. Я осмотрелась вокруг – в кафе сидело много пьяных, пропустивших последнюю электричку. Пойти домой или остаться, размышляла я. Вчера ко мне пристал пьяный мужик, что было неприятно. Так что, может, посидеть здесь, пока не станет светать. Уже через два часа пойдут первые поезда, и, скорее всего, пьяные исчезнут с городских улиц.

Я взяла простенькие комиксы на четыре кадра и вернулась на диван. Не успела я оглянуться, как ко мне завалился молодой парень, с виду офисный работник, красный от выпитого. Он показался знакомым. Я пристально посмотрела в его дурацкое спящее лицо. Вероятно, ему снился какой-то кошмар – он периодически стонал и хмурился. Кто же он? Может, кто-то, с кем я познакомилась на работе? Не успела я так подумать, как парень резко открыл глаза. Как только наши взгляды встретились, он рефлекторно завопил: “А, извините”. Все, кто бодрствовал в кафе, повернули головы в нашу сторону. Увидев его испуганную физиономию, я вспомнила, кто он.

– Ой, э-э, Идзуми-сан?

Я молча села рядом с ним.

– А почему вы здесь?

– Это я тебя хочу спросить. Почему ты извиняешься, когда кого-то видишь? – разочарованно спросила я. Он недолгое время был моим подчиненным. Вроде как лет на пять моложе меня. Я часто ругала его – уж слишком плохо работал. Поэтому лицо его я вспомнила, а вот имя забыла.

– Вот это да. Я только что видел кошмарный сон, как меня ругает начальник, открываю глаза – а тут вы.

– Ну уж извини.

– А что вы тут делаете? Глазам своим не верю. Почему вы здесь?

Неудобный для меня вопрос. Объяснить коротко, почему я поздней ночью торчу в манга-кафе, я не могу. К тому же у меня ни малейшего желания пускаться в объяснения перед парнем, с которым я никогда не была близка.

– Сколько лет прошло. Вот она судьба – взять и встретиться с вами здесь. Тоже ждете первого поезда?

В манга-кафе приходят в основном поодиночке, так что здесь даже тише, чем в библиотеке. Поэтому пьяный голос парня звучал очень громко. При чем тут судьба-то? Мне стало неловко, и я встала.

– Ой, вы уже уходите?

– Отстань от меня.

Я подошла к кассе, а он крутился вокруг меня.

– Тогда я тоже пойду.

– Жди здесь первого поезда.

– Женщине одной идти в такое время по кварталу Кабуки-тё[5] опасно. Я поймаю вам такси, – сказал он, а я повернулась к нему спиной, проворно открыла дверь и вышла наружу. Он был слишком назойлив, поэтому я помчалась по лестнице к дому, но меня повело, и я плюхнулась на ступеньки. Закружилась голова. Со мной было что-то не то.

– Вы в порядке? Надо же, даже вы, Идзуми-сан, можете упасть.

Он подбежал и помог мне подняться. Я невольно посмотрела на него. Детское выражение лица, похож на щеночка. Я неуклюже встала, схватившись за его руку. И вдруг сердце у меня сжалось: то ли от чего-то давно забытого, то ли от чего-то болезненного.

– Я проголодался. Может, съедим по рамэну? – сказал он, а я обратила внимание на две вещи. Давно забытое и болезненное – от того, что впервые за долгое время был нанесен удар по моей гордыне. А на лестнице я упала, потому что была очень сильно голодна.

Парня звали Кэнта Обара. Я вспомнила его имя, когда посмотрела на визитку, которую он передал мне за стойкой в лапшичной. В то время у него был коллега-ровесник, которого звали Кэнъити Обара. Он был крупнее, и его называли Большой Кэн. А этот был низенький, поэтому получил прозвище Малыш Кэн. На визитке было написано название не той фирмы, где я работала, а дочерней компании производителя бытовой техники. Второй отдел маркетинга.

– Ты уволился? – спросила я, хлюпая рамэном. О чем еще я могла спросить?

– Сразу после вас. Новый начальник был строже вас раз в сто, у меня на голове появилась проплешина размером в пятисотиеновую монету. Я бы сдох, если бы продолжал в том же духе. Вот я и ушел.

Я молча задумалась: разве из-за строгих начальников умирают? Видимо, прочитав мои мысли, Малыш Кэн указал на меня палочками:

– Вы, наверное, сейчас подумали: вот избалованный.

– Подумала, – призналась я, ведь соблюдать политес было необязательно.

– Ничего, я не обиделся. По-любому я из отряда лузеров. Поджал хвост и сбежал, как трусливая собака, – неожиданно радостно сказал он.

– А как у вас все сложилось, Идзуми-сан? Или у вас уже другая фамилия? Вы же вышли замуж. Простите, я забыл вашу новую фамилию. Как она?.. Имя я помню. Идзуми Кёко, да? Я с самого начала подумал: какое красивое имя.

Малыш Кэн болтал без умолку, и рамэна в плошке у него не становилось меньше. Я давно уже все съела, достала бумажную салфетку и вытерла рот.

– А не дадите салфеточку?

Я дала ему одну, он громко высморкался, положил салфетку в карман пиджака и стал доедать рамэн. Я смотрела на него, подперев щеки руками. С виду дешевый костюм, ослабленный галстук. Но ногти на руках аккуратно подстрижены. Я посмотрела вниз, под стойку – сумка у него была старая, потертая, а ботинки тщательно вычищены. Вкуса никакого, но вроде старался следить за собой.

– А сейчас где работаешь? – спросила я, проигнорировав его вопрос.

– Клиентский сервис. Ну, в основном работа с жалобами и отправка мастеров по ремонту. Я и сам хожу ремонтировать. Вызывают, ругают, чиню, извиняюсь – и так по кругу.

– М-м. Вот что ты, оказывается, умеешь.

– Ну, не такое уж это умение. Я вообще-то инженерный факультет окончил.

С гордым видом он допил бульон из плошки. А потом снова посмотрел мне в лицо и внезапно застеснялся. Наверное, после еды опьянение прошло, и ему стало неловко из-за того, что сам пригласил меня на рамэн.

– Э-э, можно задать вам вопрос?

После еды мне захотелось спать и, зевая, я кивнула.

– А где вы живете? Почему едите рамэн вместе со мной в такое время и в таком месте? Ваш муж не будет ругаться?

– Я живу в Ниси-Синдзюку, так что отсюда мне двадцать минут пешком. Рамэн я съела, потому что ты меня сюда позвал. Я развелась в позапрошлом году, так что мужа у меня нет. Что бы, где бы и когда бы я ни делала, ругать меня никто не будет, – ответила я так, как будто мне все равно. Услышав это, Малыш Кэн завис на некоторое время. Наверное, надо было быть добрее и получше все ему объяснить, но мне было лень: я хотела спать.

– Уже скоро первый поезд. У тебя ведь сегодня рабочий день. Лучше поехать домой, – мягко сказала я, но он продолжал на меня таращиться. Постепенно он пришел в себя и задал мне вопрос:

– Идзуми, а вы сейчас работаете?

– Я ничего не делаю. Безработная.

– Неправда! Как это, вы – и не работаете.

Опять небольшая трещина в моем самолюбии. Я сказала официанту “спасибо” и встала, Малыш Кэн поспешно достал бумажник. “Не надо”, – сказала я, но опять поела за чужой счет.

Его обмолвка о том, что он “из отряда лузеров” все сильнее отзывалась во мне. Малыш Кэн спал на моей спартанской железной кровати, обнимая меня. Я открыла глаза, и мне показалось, будто меня крепко обнимает ребенок, и я не могла встать. Только и оставалось, что разглядывать узоры на потолке.

После того как мы поели рамэн, я собиралась пойти домой, Малыш Кэн увязался за мной, приговаривая, что должен проводить меня. “Не хочу на работу”, – ныл он. “Прогуляй денек”, – посоветовала я ему, на что он радостно кивнул. “Вы мне раньше очень нравились. Так что не грустите, пожалуйста”, – по-детски утешал он меня, взяв за руку. Что-то не припомню, чтобы он нравился мне, но когда он взял меня за руку, то отвращения не испытала. А раз отвращения не испытала, то пустила его к себе. И тут Малыш Кэн стал раздевать меня по собственной инициативе. “А, вот как? Переспим, значит”, – только и успела подумать я, как мы потрахались три раза.

Я давно не прикасалась к коже человека. Даже не помню, когда мы с мужем последний раз занимались сексом. Да какой там секс: я не целовалась несколько лет и не помню даже, чтобы кто-то, хоть мужчина, хоть женщина, держал меня за руку, трогал за плечо или спину.

В общем, было классно. Оказывается, во мне еще осталось сексуальное желание. Малыш Кэн терся носом о мою ключицу и что-то бурчал себе под нос. Я обняла его голову и погладила – он успокоился. И правда на собачку похож.

Интересно, который сейчас час? Свободной рукой я взялась за часы, лежавшие у подушки. Начало одиннадцатого. Я пока толком не выспалась. Все равно никаких планов нет, можно поспать еще – и я закрыла глаза. Тяжелая голова Малыша Кэна лежала на моем плече. Я любила спать на плече мужа, но и представить себе не могла, что чья-то голова может быть такой тяжелой.

Мой муж был добрым и мягким. Единственный сын землевладельца из района Ситамати[6]. Немного рассеянный, но человек хороший. Приветливый, заботливый, терпеливый. В отличие от меня, никогда не говорил гадостей и не судил плохо о людях. Поначалу мне это в нем нравилось, но вскоре я на дух переносить не смогла именно эти черты его характера. Может, я, воспользовавшись добротой мужа, вела себя слишком своевольно и эгоистично. Я считала, что все, что доставляет мне удовольствие, наверняка так же радует и его.

Отряд лузеров. Я закрыла глаза. Эти слова крутились у меня в голове. Волосы Малыша Кэна были приятными на ощупь: вроде он помыл голову, когда принимал душ, но не воспользовался укладочными средствами. Я прикоснулась к ним носом, вдохнув свежий запах чужого тела.

Мы с Малышом Кэном из одного отряда лузеров, просто подумала я без всякой ненависти или самоуничижения. Все-таки тактильность – это не шутки: просто лежим голые рядом друг с дружкой, а уже кажется, что я немного люблю парня, к которому не испытывала и крохи симпатии. Вот я дурища, даже смешно.

И тут откуда-то послышалась мелодия, похожая на звонок мобильника. У меня мобильного телефона нет, так что наверняка это его. Музыка из аниме “Фландрийский пес” – и я заржала в голос. Пока я сомневалась, разбудить мне спящего пса или нет, он открыл глаза – может, услышал рингтон и резко поднялся. Было ясно: он не сразу понял, где он и что тут делает. Он посмотрел на меня, потом оглядел комнату и стал искать телефон, который откуда-то звонил. В конце концов звук прекратился, будто звонивший отчаялся.

– Э-э, значит…

– Доброе утро. Ты реально решил прогулять работу?

– А-а. А какой сегодня день недели?

Опять послышалась мелодия из “Фландрийского пса”. Он подскочил в одних трусах, спрыгнул с кровати и достал телефон из кармана пиджака, висевшего на стуле, затем уселся на колени на пол и начал смиренно извиняться перед собеседником. Выступавшие на его худой спине кости задергались.

– Накричали на меня. Надо на работу идти.

Малыш Кэн положил трубку и расстроился, как мальчишка, которого отругала мать.

– Это все из-за меня. Прости.

– Нет. Идзуми, не извиняйся, пожалуйста.

Он поспешно надел рубашку, натянул брюки и повязал галстук. В костюме он выглядел совершенно неприметно. Голым он гораздо милее, подумала я, надела футболку, достала из холодильника пластиковую бутылку с водой и налила ему в стакан.

– Спасибо. Даже и не припомню, когда ты была такой доброй, – сказал он, не церемонясь, а мне не оставалось ничего делать, кроме как рассмеяться. Может, я махнула на все рукой, переспав с ним, но самолюбие теперь молчало.

– Мы еще увидимся?

– Слушай, а ты можешь починить телевизор и кондиционер?

– Зависит от модели… А что, они сломались?

Малыш Кэн несколько раз включил и выключил телик, посмотрел в его искаженный экран, потом несколько раз достал и вставил батарейки в пульт кондера и задумался. Записал номер модели к себе в блокнот. А потом вырвал из него листок, накарябал на нем номер телефона и передал мне.

– Можешь звонить мне на рабочий, но меня часто не бывает на месте, так что лучше звони сюда. Хорошо?

Я кивнула, взяв бумажку. Малыш Кэн довольно улыбнулся, легонько поцеловал меня в губы и вышел за дверь.

В тот момент, когда он ушел, события нескольких часов в один миг лопнули как мыльный пузырь, и я потеряла ощущение реальности. Но в постели, куда я вяло завалилась, остался запах собачки. Я завернулась в одеяло и снова заснула.

Незадолго до вечера зазвонил телефон. Я сонно подумала, что это Малыш Кэн, но ошиблась. Звонил приятель, с которым мы когда-то познакомились по работе. Он пригласил меня поужинать. Делать мне было нечего, причин отказываться тоже, и я решила согласиться.

Кажется, наступила пора моей привлекательности для мужчин, удивлялась я, нанося макияж, чего не делала долгое время. Я достала летний костюм, который убрала в шкаф, но оказалось, что он мне больше не идет. Наверное, из-за растрепанной прически – ведь в салоне я сто лет не появлялась. С другой стороны, к чему себя ограничивать, решила я и надела привычные мешковатые штаны.

Пригласивший меня заказал столик в ресторане фьюжн-кухни в Кита-Аояме. Чтобы попасть в него, нужно было пройти мимо места, где когда-то был мой магазин. Наверное, он сделал это специально. Я повернула на восток с улицы Аояма-доори и шла, немного напрягшись, но там, где раньше был магазин, находилась кофейня ныне разросшейся американской сети. Я знала, что магазина больше нет, но сердце заныло. Аренда магазина у дороги стоила бешеных денег. Но для крупной сети сумма, наверное, пустяковая. Мы спорили с мужем, открывать ли здесь наш третий магазин или нет. Я утверждала, что он непременно станет успешным, а муж никак не мог привыкнуть к высокой аренде.

Я вышла на пятнадцать минут позже, но коллега, как я и предполагала, еще не пришел. Я заказала пиво, отпила глоток, и тут появился он со словами: “Прости, я виноват”, хотя на лице у него было написано: никакой вины за собой не чувствую. Его фамилия – Хёдо, он занимался оптовой торговлей азиатскими хозяйственными товарами для сети магазинов, за которыми стояла крупная швейная компания. Мы были одного возраста, но он за это время сильно располнел и выглядел солидно.

– Ты похудела, – сказал он в противоположность тому, что я думала про него. Он поспешно заказал напитки и еду у официанта. Я рассеянно подумала: неужели и я раньше говорила с такой же скоростью?

– Идзуми, а чем ты сейчас занимаешься? – без всяких церемоний спросил он.

– Да ничем, в общем-то.

– Нет, так не годится. До меня дошли слухи, что ты болтаешься без дела. Извини, что вмешиваюсь, но у меня к тебе есть просьба.

Хёдо достал визитку из кармана хорошего пиджака, наверное, перешитого под мерки его солидного тела. В отличие от визитки Малыша Кэна эта была новехонькая, белоснежного цвета. Раньше его компания была обществом с ограниченной ответственностью, а теперь стала акционерной. На визитке горделиво была написана должность: представительный директор.

– Я узнал, что ты свободна, и подумал: вот это удача! Мы планируем сделать магазин на весь этаж, с акцентом на японских хозтоварах и посуде. Поможешь?

Он сказал это таким тоном, как будто и не ожидал отказа. Магазин планировали открыть в крупном торговом центре, который появится в следующем году на станции частной железной дороги. Хёдо предложил мне должность мерчендайзера. У них более широкая сфера полномочий, чем у простого байера, то есть это работа по формированию конкретной концепции магазина. Ты отвечаешь и за определение ассортимента и общего образа магазина, и за принятие решений о сроках и объемах закупок, и за персонал по продажам. На работе я отвечала за европейские хозтовары, а в компании мужа специализация была на японских, так что у меня были нужные знания и связи.

– Но я два года нигде не работала.

– Ты, Идзуми, сможешь вернуться. Ты уже ничего не должна своему мужу. Отомсти.

Услышав о мести, я несколько обалдела. У меня и в мыслях не было мстить. Но со стороны выглядело так, будто я оказалась в хреновой ситуации, снова подумала я.

Я вспомнила, что познакомилась с мужем на выставке, которую устраивал Хёдо. Я пришла, в общем-то, просто посмотреть на картины, но обратила внимание на молодого человека в традиционном кимоно. Он серьезно рассматривал экспонаты, читал каталог, и я решила заговорить с ним. Он рассказал, что хочет открыть магазин розничной торговли хозяйственными товарами в доме бабушки, которая умерла в прошлом году. Дом был старый, начала ХХ века, и я посоветовала не делать ремонт, а повесить на входе занавески норэн[7] цвета индиго, чтобы сохранить старинную атмосферу. У него загорелись глаза. Вскоре мы почувствовали взаимную симпатию друг к другу, поженились и постепенно решили вместе заняться торговлей. Без малейшего сожаления я бросила компанию, в которой проработала шесть лет. Ведь выйти замуж за хорошего человека и создавать вместе с ним магазин с нуля куда веселее, чем грызться за очередную должность.

– Помнишь, у вас были оригинальные полотенчики-тэнугуи и японские свечи? Отличные. Я спрашивал у твоего мужа, но он сказал, что больше ими не торгует. Можно будет ввести их в наш ассор– тимент?

Когда я задумала серию тэнугуи и японских свечей, заказав дизайн у молодых иллюстраторов, муж не обрадовался такой идее и заявил, что выглядит это дешево. Но я настояла на своем и попробовала выставить их в магазине. Неожиданно они пришлись покупателям по вкусу. Я подала идею женскому журналу, они рассказали об этой серии, и к нам стали приезжать за покупками молодые девушки со всей Японии, а также приходили запросы из универмагов на оптовые поставки. Сейчас, думаю, это давило на самолюбие мужа.

– Погоди. Не нужно развивать эту тему, – сказала я. Хёдо неохотно поставил кружку с пивом на стол.

– Почему же? Я могу прозвучать резко, но это твой шанс вернуться к жизни. Если ты и дальше продолжишь свою паузу, о тебе уже никто не вспомнит.

– Вообще-то я никогда не любила ни хозтовары, ни всякие мелочи, – откровенно брякнула я. Хёдо наклонился вперед.

– Вот именно. Знаешь, девушек, обожающих всякие миленькие штучки, хоть пруд пруди. А вот эта недоделанная любовь все портит.

Я не ожидала от Хёдо таких слов и посмотрела ему в лицо.

– Идзуми, ты же и сама знаешь. Вещи по-настоящему хорошие и вещи, которые хорошо продаются, – не одно и то же. Я, например, хочу брать произведения искусства, сделанные настоящими художниками. Но у покупателей нет вкуса. Хорошо расходятся миленькие штучки на сезон, которые стоят совсем недорого. Их не жалко выбросить, если надоест. Это не значит, что я продаю все, что продастся. Но надо продавать, раз продается. Иначе не сможешь вложить деньги во что-то стоящее и уникальное, – уговаривал он меня, словно ребенка.

Я вспомнила, как говорила мужу то же самое. Все слова Хёдо были правильными. Я понимала, что изготовлением поддельных Пикачу на жизнь себе не заработаешь, но, тем не менее, в моем настрое не наблюдалось никаких перемен.

Наверное, Хёдо понял, что заинтересовать меня не удалось. Он внезапно замолчал. А затем закурил, даже не скрывая разочарования.

– Это настолько тебя шокировало? То, что твой муж…

– А?

Посетители за соседним столом громко шумели, и мне трудно было расслышать слова Хёдо.

– Я думал, ты уже пришла в себя, но, видимо, из-за меня вспомнила что-то неприятное. Прости.

Я хотела было сказать, что это не так, но не смогла правильно выразить мысль.

– Когда ты ждешь ответа? – спросила я. Передо мной стояла практически нетронутая тарелка.

– Ну-у. Конкретная работа начнется еще нескоро. Как насчет, например, первого сентября? Домашнее задание – поразмышлять на летние каникулы.

Хотя я уже привыкла, что все меня угощают, но когда Хёдо достал из бумажника купюру в десять тысяч иен и передал ее официанту, то почувствовала себя неловко. Я вспомнила, как в те времена, когда я была на коне, то не раздумывая, по собственной инициативе угощала и Асуку, и других своих друзей. И я совсем не представляла, что чувствует тот, кого угощают.

Долгое время я не пила, и от алкоголя у меня разболелась голова. Я поймала как нельзя кстати проезжавшее мимо такси и вернулась домой. Перед входом в квартиру стояла коробка экспресс-доставки. “Интересно, что это?” – подумала я. Отправителем значилась Асука. У меня возникло нехорошее предчувствие, и я открыла коробку. Там лежали сделанные мной вязанные игрушки и семь мишек Тедди в костюмчиках, которые я подарила первыми.

“Я понимаю, что тебе не было бы обидно, если бы я хранила твои подарки. И все-таки я не могу их принять. Прости. Мне сложно сформулировать, но отдыхать и убегать – это разные вещи. Тому, кто на это смотрит, тоже тяжело. Правда, прости меня, пожалуйста”.

Откровенное письмо Асуки я прочитала вслух. Могла бы и молча все выкинуть. Друзья бывают не только добрыми, но и жестокими, подумала я, потирая висок.

Но действительно – я еще раз посмотрела на своих кукол – все они были в чем-то жутковаты. Когда-то мама часто вязала кружевные кóстеры и салфетки под вазы цветов. Они никому не были нужны, да и сама мама ими не пользовалась. Просто вязала их в какой-то прострации. И хотя мне было ее жалко, в какой-то момент незаметно для себя я стала делать то же самое.

Не снимая макияжа, я разделась, побросав одежду, и залезла под одеяло. В постели еще немного пахло собачкой. Но набрать номер у меня не было сил.

Я открыла глаза. Как ни удивительно, восемь утра, нормальное время. К тому же впервые за несколько дней небо было голубым. Я открыла окно, вывесила сушиться наматрасник и одеяло, включила стиралку. Освещенная солнцем комната выглядела слишком грязной, и я решила прибраться. Принесла мусорный пакет и собрала в него хлам, валявшийся на полу. Я покидала туда и игрушки, которые вернулись ко мне вчера, и хотела было завязать пакет, как встретилась взглядом с кругленькими глазенками Пикачу. И тут мне показалось, что так делать нельзя. Я подумала: хотя бы сфоткаю их, и вспомнила, что Асука советовала мне сделать страницу в интернете. Точно, куплю цифровой фотик и сниму их, придумала я и загорелась новой идеей, как убить свободное время.

Я бросила уборку на полпути, пошла в район, где торговали электротехникой и купила дешевую цифровую камеру. Содержимое моего кошелька опустело, и я отправилась в банк – снять денег. Как обычно, я сняла сто тысяч иен, бросила взгляд на чек, который выплюнул автомат, и застыла. Остаток моего обычного накопительного счета приближался к нулю. По сравнению с прошлым я вела невероятно скромную жизнь. Само собой, если только тратить, денег становится меньше, но я никогда глубоко об этом не задумывалась. Внезапно купленный сегодня фотоаппарат и вчерашняя поездка на такси показались необдуманными тратами. У меня есть накопления, но это всего-то двадцать миллионов иен. Сумма неплохая, если работать, а вот если только тратить, то хватит ее на несколько лет. Со студенческой скамьи я серьезнее всех училась, потом сильнее всех старалась на работе и вот накопила эту сумму. Интересно, сколько нужно накопить денег, чтобы никогда больше не работать? Хочешь не хочешь, а придется откликнуться на предложение Хёдо, мрачно подумала я. Но ответ надо дать в конце лета. Я помотала головой и решила, что тогда и подумаю.

Я вернулась домой и сразу же включила компьютер. Обычный десктоп, который я купила перед разводом. До сих пор я пользовалась только почтой и интернетом, не замечая других программ, а оказывается, у меня есть и встроенный редактор сайтов. Я не стала читать инструкцию, начав ставить теги как придется.

С тех пор я практически не выходила из дома: только в минимаркет купить еды. Новое времяпрепровождение полностью захватило меня. Как-то ночью – не могу сказать точно, сколько дней прошло, – в дверь постучали. Сначала я решила, что мне послышалось: доставщики и агенты подписок на газеты обычно звонили в дверной звонок, но я перестала печатать по клавиатуре и прислушалась. И действительно, кто-то робко стучал в дверь. Я посмотрела в глазок – там стоял Малыш Кэн в костюме, с окаменевшим лицом.

– Что случилось? Как я могу догадаться, если ты не звонишь в звонок? – С этими словами я открыла дверь, а он сказал напряженно: “Добрый вечер”.

– Заходи.

– Спасибо, извини за беспокойство.

В отличие от прошлого раза, сегодня он стеснялся. Со словами: “Я вот тут купил”, – он передал мне пакет из минимаркета. В нем лежали две банки холодного пива и мороженое с сиропом.

– Я не знал, что ты любишь: пиво или мороженое.

– Мог бы позвонить по телефону и узнать.

– Так у меня нет твоего номера.

И действительно.

– Идзуми-сан, тебе не понять, наверное, как я ждал твоего звонка.

Я предложила переминающемуся с ноги на ногу Малышу Кэну стул перед компьютером, а сама села на кровать. Я выбрала мороженое: от вчерашнего пива у меня болела голова.

– Что ж ты раньше-то не пришел?

– Я же сказал, что тебе не понять. Представь себя на моем месте. Раз ты не дала мне свой номер, то, значит, я для тебя – развлечение на одну ночь. Непросто прийти, если тебе могут дать от ворот поворот. Я же не какой-нибудь мальчишка.

Малыш Кэн был абсолютно прав. Но если бы я честно сказала ему, что не звонила, потому что забыла, это обидело бы его еще больше.

– Прости. Я была немного занята.

– Я уйду, если мешаю.

– Если бы мешал, я б тебе дала от ворот поворот.

Малыш Кэн наконец-то рассмеялся. Он открыл пиво и залпом выпил первую банку, за ней открыл вторую. Я ложкой поддевала замерзшее мороженое и думала, что его поведение смахивает на алкогольную зависимость. В одно мгновение он опустошил вторую банку и, сказав: “Итак”, встал и вытащил из своей большой сумки маленькую картонную коробку. Интересно, что это, подумала я, а он достал из коробки новый пульт для кондиционера. Потом вытащил из сумки батарейки и вставил их в новый пульт, затем встал под кондером и включил его. Послышался шум со стороны агрегата на балконе, и кондиционер заработал. В лицо ударил ветерок с запахом плесени.

– Ух ты! Работает, – удивилась я, а Малыш Кэн горделиво передернул плечами.

– Там просто проржавел отсек, где лежали батарейки, и пульт сломался. Нужно доставать батарейки с окончанием сезона. И фильтр надо почистить.

– Круто!

Дул прохладный ветерок. Я поспешно закрыла окно. Когда я вернулась, он уже снял при помощи отвертки заднюю крышку телевизора, развернув его к себе.

– Ты и телик мне починишь?

– Это проще простого – он сделан в нашей компании. Но потребуется немного времени. Можешь пока чем-нибудь заняться.

– Ух ты! Спасибо. А скажи, можно тебя попросить еще поменять лампочку на кухне? Я не достаю, даже со стула.

– Можно.

– Тебе чем-нибудь помочь?

Он сидел по-турецки на полу, перебирая какие-то детали от телевизора. Задумавшись, он сказал:

– Пива еще немного бы.

– Я пойду куплю тебе.

Я взяла кошелек, вышла из дома и помчалась до ближайшего минимаркета. Радуюсь таким мелочам, как дура, подумала я, но лицо само расплывалось в улыбке. Я купила четыре банки пива и закуску. Когда я вернулась, Малыш Кэн ставил телевизор на место. На экране шли спортивные новости. Изображение было четким.

– О! Показывает, – громко сказала я, а он улыбнулся, смущаясь.

– Значит, я не зря пришел. Там всего лишь нарушился цветовой баланс. Ну и еще все было в пыли, протирай его почаще. Иначе он может сломаться. А где лампочку поменять?

– Сейчас, сейчас, – сказала я и достала из шкафа новую лампочку, которая лежала там уже полгода. Малыш Кэн был выше меня всего сантиметров на пять, но мне как раз и не хватало этих пяти сантиметров, чтобы достать до консоли.

На кухне стало светло. И тогда я заметила и недоеденный рамэн, и грязную посуду в раковине. Я ощутила укол совести и потащила Малыша Кэна в комнату, усадила его на кровать и поцеловала. Он заулыбался и открыл купленное мной пиво.

– Большое тебе спасибо. Ты меня спас.

– Да не за что.

Мне-то казалось, что он совершенно бесполезный парень, а вот насколько пригодился в реальной жизни.

– Я заплачу. Пульт-то тебе, наверное, не бесплатно достался.

– Не надо. Мне его в знакомом магазине электротоваров уступили почти даром. Лучше скажи мне: а чем ты была занята последнее время? Может, работу нашла?

– Не-а. Делала сайт.

– В интернете?

– Ага. Посмотришь?

Я усадила Малыша Кэна и показала сайт, который я сделала за неделю.

– Вау! Как круто. А что это за Пикачу?

– Я сама связала. Интересно, меня обвинят в нарушении копирайта, если его кто-нибудь обнаружит?

– Так, может, его не продавать?

Он мягко улыбнулся, и у меня случился глюк: как будто у нас серьезные отношения.

– На самом деле у тебя так классно получается. И посетителей много. Можно на этом заработать.

Он так непосредственно радовался, что во мне возникли противоречивые чувства. Сделать сайт – ничего особенного. Я посмотрела сайты, которые делали профи и обычные люди, взяла материалы, слепила как придется – ну и вышло, что вышло. Понаставила ссылок туда-сюда, отправила френдам, с которыми познакомилась в “Постпете”, и кто-то даже стал писать мне на форум, хотя я не просила. Удивительное дело, но мне приходили письма с просьбой продать вязаные игрушки и одежки для мишек Тедди. Сначала было интересно, но контента у меня не было. Дневник тоже не разместишь – ничего особенного не происходило, и писать нечего. Честно говоря, мне начало это надоедать.

Я обняла Малыша Кэна за голову. Прикоснулась губами к его губам, улыбнулась, играя с ними. Я подумала, что люблю этого парнишку. Но любовь эта была похожа на мои увлечения рукоделием и интернетом – сначала загорюсь, а потом сразу охладею. Я сама удивлялась своей безответственности, но сдержать дикие порывы не могла. Я разделась, даже не приняв душ, и занялась с ним любовью, разок.

Кондиционер работал на полную. Мы валялись голыми в постели, завернувшись в простыню. Малыш Кэн сказал:

– Извини, если что не так, но сейчас ты мне гораздо больше нравишься, чем когда ты работала в компании.

Меня это удивило.

– Все говорят: скорее возвращайся, мы хотим, чтобы ты стала прежней.

– Угу. Когда ты сказала, что вышла замуж и уходишь из компании, ты была такая счастливая и очень красивая. Но до этого я считал тебя суровой. Ты говорила всегда строго и была непривлекательной.

– А сам говорил, что я тебе нравилась.

– Нравилась. Ну, это… Потому что ты, в отличие от меня, была из отряда успешных.

Была. Прошедшее время меня задевало, но я решила об этом не думать. Я обнимала голову Малыша Кэна, как плюшевую игрушку, и беспрестанно гладила его по волосам.

– Почему ты развелась? – пробормотал он себе под нос.

Увидев, что я замешкалась с ответом, он поспешно добавил:

– Если не хочешь говорить, не надо. Извини.

– Обара, тебе больше идет быть голым.

Я попыталась переменить тему, а он засмеялся. Но выражение лица у него было непростое.

– Это комплимент? Просто у меня дешевый костюм. По работе каждый день хожу пешком по жаре – вот и нужно таких несколько. Голым-то на улицу не выйдешь.

Кажется, Малыш Кэн обиделся. Я поцеловала его в лоб, чтобы он замолчал.

С тех пор Малыш Кэн пару раз в неделю стал заходить ко мне после работы. По воскресеньям он появлялся в футболке и шортах-бермудах и подклеивал обои, или мы шли с ним вместе развеяться в манга-кафе. Встречаться с ним было легко: он никогда не спрашивал меня: “Я тебе нравлюсь? Ты меня любишь? Будем жить вместе? Как долго ты еще будешь сидеть без работы?” И я могла ни о чем не задумываться.

Летом в центре Токио асфальт становится горячим, как сковородка, а в новостях говорят, что ощущаемая температура бывает и выше сорока. Даже от похода в ближайший минимаркет темнело в глазах. Вот уж действительно мне повезло, что Малыш Кэн починил телевизор и кондиционер до начала жары. Днем на улице чуть в обморок не падаешь, а вечером температура не опускается ниже тридцати градусов. Интернет мне надоел, и я круглые сутки оставляла кондер на полную мощность и рассеянно смотрела телик или спала, а кроме этого, ничего больше не делала. Аппетита не было, и я питалась небольшими порциями холодной лапши по-китайски, которую приносил Малыш Кэн, или мороженым. В общем, как-то жила.

Но в начале августа я подхватила летнюю простуду, и у меня начался жар. В общем-то совершенно естественно: каждый день я лежала под кондером, выкрученным на минимум. Когда Малыш Кэн пришел ко мне вечером как обычно, у меня была температура тридцать девять. Он сильно разволновался, стал искать клиники, которые работают ночью, потом потащил меня сюда. Врач сказал, что у меня сильное малокровие и дефицит питательных элементов, и от всего этого ослаб иммунитет. От этого Малыш Кэн пришел в куда больший шок, чем я. Врач предостерег: “Запустите себя – так и умереть недолго. Питайтесь нормально”. А Малыш Кэн буквально силой затащил меня в такси и привез к себе.

Его квартира находилась в тридцати минутах езды от центра по линии частных железных дорог, в старом двухэтажном деревянном доме. Но вокруг было много зелени, в открытое окно приятно задувал ветерок. Он уложил меня в кровать и спрятал куда-то пульт от кондиционера. Сказал, что, к счастью, в летнее время может взять выходной, и провел со мной целых три дня, пока у меня не упала температура. Он кормил меня трижды в день, хотя не могу сказать, что вкусно, а когда мне было жарко, обмахивал меня веером. В квартире у него царил такой же беспорядок, как у меня, но босым ногам было приятно ступать по татами. Малыш Кэн был настолько добр, что помимо благодарности у меня возникли большие сомнения. Я не могла понять, почему он так внимателен ко мне. Может, с точки зрения общества, он и относится к отряду лузеров, но черты лица у него в общем-то симпатичные и характер нежесткий. На работе, с его слов, начальник его любит, а подчиненные уважают. И наверняка он пользуется какой-никакой популярностью у женщин. Интересно, чем я ему приглянулась, что он так заботливо ухаживает за мной.

Температура у меня наконец упала, и я впервые за долгое время спокойно приняла ванну, а не ополоснулась в душе. Мне было приятно погрузиться в его ванну – хоть и старую, но он держал ее в чистоте. Перед дверью в ванную комнату стояли напольные весы. Из интереса я встала на них и была поражена: тридцать девять килограммов. Встала еще раз – та же самая цифра. Рост у меня – метр пятьдесят восемь, так что такой вес никуда не годился. Наверняка весы сломаны, убеждала я себя.

В воскресенье я сказала Малышу Кэну, что уже выздоровела и мне пора домой. Он погрустнел, а потом предложил проводить меня до Синдзюку. Я постеснялась и сказала: “Я и так слишком много пользовалась твоей добротой, проводи меня только до вокзала”. Мне было ужасно неудобно, что я лишила его летних выходных.

В десять утра в разгар лета уже припекало, и по дороге на вокзал Малыш Кэн предложил зайти в парк. Зелени там было как в джунглях, и мы сели на скамеечку в прохладную тень.

– Твоя квартира в Синдзюку никуда не годится, – сказал Малыш Кэн, отпивая улун из банки, купленной в автомате.

– Не могу же я просто так оттуда съехать.

– Прямо чувствую, что она проклята.

– Что за страсти, – с улыбкой ответила я. Но Малыш Кэн выглядел серьезно.

– Я никак не мог тебе сказать, – сказал он, опустив глаза, и замолчал. Если он предложит жить вместе, то что мне ему ответить? Я напряглась.

– После того как я впервые у тебя остался на ночь, я задумался и пошел к Большому Кэну.

– Что?

– Большой Кэн стал начальником. Он настолько важный, что даже и не скажешь, что мы ровесники.

Как только я поняла, что он говорит об Обаре, с кем они в одно время устроились на работу, я догадалась, о чем пойдет речь.

– Конечно, это не дело, но я расспросил его о тебе. Нелегко тебе пришлось.

Наш бизнес – тесный мирок. Наверняка слухи о том, что я развелась с мужем, распространились моментально. Хороших слухов не бывает, так что мою историю расцветили яркими красками и выставили в дурном свете, факт.

Мой муж захотел развестись не из-за каких-то сложных обстоятельств, о которых можно было подумать. Дело в том, что я стремилась добиться процветания нашего магазина, несясь впереди планеты всей. У придуманной мной серии оригинальных полотенец-тэнугуи и японских свечей с прикольными узорами были очень хорошие отзывы. Я стала наполнять полки товарами массового производства с низкой закупочной ценой, и продажи стремительно рванули вверх. На этой волне я решила открыть второй магазин в районе Сэндаги и третий в Аояме, хотя получила согласие мужа практически после открытия. Но он, родившийся и выросший в Асакусе, хотел больше уделять внимания традиционным японским товарам, а его старые знакомые и родители критиковали меня: “Как можно продавать такую безвкусицу?” Я частично об этом догадывалась, но делала вид, что не замечаю. Я хотела ребенка, но в таком случае я бы не смогла заниматься магазином с утра до вечера, поэтому мне нужно было как можно быстрее поставить бизнес на прочные рельсы и повысить годовую прибыль хоть на иену.

Товары расходились хорошо, но вскоре наши отношения с мужем стали давать трещину. Мы вернулись в квартиру, которую родители мужа купили в качестве инвестиции, и мной овладела тоска. Я стала чаще оставаться ночевать в магазине, хотя понимала, что так нельзя. Меня охватила злоба: муж – единственный сынок богатых родителей, не хочет что-либо делать, ничего не понимает в бизнесе и вообще он какой-то немужественный и так далее.

У мужа в это время появилась любовница. Ладно бы он просто мне изменил. Его мать преподавала японские танцы, официальной школы у нее не было, но она учила молоденьких девушек по рекомендациям. И муж влюбился в одну из ее учениц. Она несколько раз приходила в магазин. Как ни странно, кимоно шло к ее очень коротко остриженным волосам. Она чем-то напомнила мужа во время первой нашей встречи.

И когда муж сказал, что хочет начать новую, осмысленную жизнь с ней, не думая о том, как бы заработать, все уже было решено.

Он распростерся передо мной и стал умолять: “Я сделаю все, что в моих силах, только выпишись из моей семейной книги”. Я рыдала, кричала, канючила, что никогда не поставлю свою именную печать на документах о разводе, но на самом деле я понимала, что дело уже проиграно. Муж заметил: “Ты живешь и думаешь только о себе”. Действительно, я так и жила. Упорно двигаться только все выше и выше, вперед и вперед, не смотря по сторонам, не думая о том, что чувствуют другие, – это вошло в систему. И если всю эту систему подвергают отрицанию, то я больше ничего не могла сделать.

– Меня это не касается, но ты настолько изменилась, что я забеспокоился. Если не возражаешь, давай снимем квартиру вместе где-нибудь неподалеку? Так и мне будет поспокойнее.

Не знаю, насколько Большой Кэн был в курсе всего и что рассказал, но я поняла, что Малыш Кэн мне очень сочувствует. Это был еще один укол по моему самолюбию, чего давно уже не бывало. Гордыня, от которой я вроде как отказалась.

Мы с Малышом Кэном замолчали. Стрекот цикад, запах земли. На его шлепках бликовал свет, пробивавшийся сквозь деревья. Я не знала, что и сказать.

– На самом деле один человек позвал меня поработать в новый магазин, – сказала я, прежде чем подумать.

– А, да? Классно. Видишь, как здорово. – Малыш Кэн выглядел таким радостным, будто речь шла о нем.

– Но я не могу толком понять, хочу я туда или нет.

– Я понимаю, что ты колеблешься. Ведь ты столько всего пережила.

– Я не об этом, – внезапно жестко сказала я. У Малыша Кэна округлились глаза. Я понимала, что скоро приду в себя и, наверное, опять стану работать в компании. Несмотря на сомнения, буду рваться вперед и вперед. Не знаю почему, но мне было очень досадно. Упадешь, получишь травму, а когда раны заживут, снова нужно вставать. В этом весь человек. И это-то мне и не нравится. Незаметно для себя я почувствовала, что мне противна способность к восстановлению, которой обладает человек: и душой, и телом.

– К тому же, если у меня не будет свободного времени, я не смогу оказывать тебе столько внимания, – брякнула я и подумала: “Что за черт”.

– Вот как? А я, значит, с тобой встречаюсь, потому что мне делать нечего, – пробормотал он, опустив голову.

– Я не в этом смысле.

– Ладно, я понял. Начнешь увлеченно работать и больше не взглянешь на такого невзрачного парня, как я.

– Нет, не так, – сказала я, но Малыш Кэн встал и выкинул банку с недопитым чаем в урну, стоявшую рядом со скамейкой. Мы пошли обратно по дорожке в парке, по которой совсем недавно шли, взявшись за руки. Я смотрела в спину Малыша Кэна и не могла его окликнуть.

Я впервые так сильно ждала телефонного звонка. Но прошло три дня, неделя, десять дней, а от Малыша Кэна не было никаких известий. Однажды вечером я решила сама позвонить ему на мобильник, но не смогла найти бумажку с его телефоном. В конце концов я остыла. Наверное, Малыш Кэн был прав. Иначе я бы не потеряла записку с его телефоном.

На следующий день у меня зазвонил телефон. Я поспешно подбежала к нему – Асука. Почему-то она была очень смущена и несколько раз попросила у меня прощения. Сначала я не понимала, почему она извиняется, а потом догадалась, что она имеет в виду кукол, которых отправила мне обратно.

– Я подумала, что ты рассердилась на меня. Сколько я ни писала тебе мэйлов, ты не отвечала.

Я объяснила ей, что не сержусь, и, наоборот, даже сделала сайт в интернете, где разместила игрушки. Услышав это, Асука, похоже, наконец-то успокоилась. Мы с ней с детства ссорились неоднократно, но ни разу не было такого, чтобы мы не помирились.

– Это наглость с моей стороны просить тебя об одолжении после того, что я сделала, – и затем Асука продолжила: – Ты не поможешь моим детям сделать домашку на лето?

Оказалось, что последние два дня августа каждый год ее муж помогает детям с поделками для школы, но в этом году он уехал на пять дней в командировку с захватом сентября.

– Асука, у тебя же оценки по труду и рисованию были ужасные.

– В том-то и дело. У папы золотые руки, а у меня с этим все совсем плохо. К тому же днем работа, совсем не знаю, что делать.

Я уже лет пять не видела детей Асуки. Вообще с детьми у меня ладить не получается, и смысл домашки на летние каникулы в том и состоит, чтобы они, пусть и неумело, делали ее сами. Но без мужа Асуки мне проще, к тому же я догадывалась, что она зовет меня к себе, чтобы помириться, так что я согласилась. Тем более это лучше, чем сидеть и хандрить в моей нездоровой квартирке.

Дети хотели сделать те самые вязаные игрушки, которые их мать по какой-то причине отдала назад. Но как ни крути, ученикам началки за два дня такое не под силу. Я подумала, что учителям понравилось бы что-то более детское, посмотрела в сети, как делать папье-маше, и отправилась к Асуке.

Она жила в квартале высотных многоквартирных домов где-то в часе езды на скоростной электричке от центра города. Размер квартиры был таким же, как и наш с мужем дом, но у Асуки – семья из четырех человек: она, муж и двое детей.

Старший мальчик уже учился в шестом классе и вел себя как взрослый, он посмотрел на меня и вежливо поздоровался. Младшая дочь, стеснительная и тихая третьеклассница Ринко, нерешительно стояла, прячась за мамину юбку. Пока мы пили с Асукой чай, старший мальчик беззаботно болтал с нами: то предлагал поиграть в компьютерную игру, то просил сделать задание по математике. Девочка же просто молчала, сидя в углу комнаты и порой бросая на нас взгляды. Дети – это геморрой, неважно идут они с тобой на контакт или нет. Но мне надо было потерпеть всего двое суток. К тому же Асука была очень рада, так что я решила остаться.

Папье-маше продается в магазинах, но я решила сделать его из старых газет, чтобы продемонстрировать школе творческий порыв детей. Я стала рвать газетную бумагу на мелкие кусочки. Девочка робко подошла ко мне и спросила тихим голосом:

– А мне можно попробовать?

– Так это же твое домашнее задание, Рин-тян. Нам нужно сделать его вместе, – сказала я и дала ей газет. Она начала старательно рвать их на куски. Мы положили их в воду, чтобы они как следует размякли, а потом сварили в кастрюле. В первый день мы закончили на этом, и я поела вместе с детьми ужин, который приготовила Асука. Перед сном я пошла принять ванну и встала на весы в гардеробной – сорок один килограмм.

На второй день Асука ушла на работу, а мы добавили в газетную кашу порошок-загуститель, воду и все перемешали. Здесь старший брат сказал, что дальше справится сам, и тщательно все перемешал. У нас получилось сырье для папье-маше. В качестве образца я взяла сначала чашку, обмотала ее пищевой пленкой, нанесла на нее сырье и размазала тонким слоем. Я вынула чашку, папье-маше держало ее форму. Вроде такая ерунда, а дети были в восторге.

Старший брат, как и подобает мальчику, сделал монстра, машину, какашку, а младшая сестра, похоже, не могла придумать, что бы сотворить. Я достала другие виды посуды, чтобы она попробовала по образцу, но у нее не особо получалось. Но несмотря на то, что работы были неумелые, в них было что-то милое, и я решила их не исправлять. К мальчику пришли друзья, и он пошел гулять с ними, а мы с девочкой решили раскрасить папье-маше акриловыми красками. У Рин-тян было хорошее чувство цвета. Я предложила ей нанести узор на чашку, и у нее отлично получилось. По-видимому, она хорошо владела кистью. Я похвалила ее, а она смущенно улыбнулась.

– Тетя, это ты сделала нам Пикачу? – робко спросила она. Я сидела на полу, устланном газетами, и раскрашивала сделанные нами вещи. В комнате было тихо – мы были одни.

– Он был такой хорошенький, а мама унесла его. Сказала, что нам его дали поиграть.

– Хочешь, я тебе его подарю, – сказала я, а она на мгновение задумалась.

– А самой его сделать сложно?

– Да. Ты когда-нибудь вязала крючком?

– Нет.

– Тогда научу тебя в следующий раз.

– Правда? – Глаза у нее загорелись. – И я смогу?

– Сможешь, сможешь.

Мы раскрасили все поделки, отловили старшего брата с прогулки и заставили его раскрасить монстра, машину и какашку, которые он сделал. У него было ужасное чувство цвета, но поделки учеников началки, наверное, такими и должны быть.

Младшая сестра, видимо, перестала меня стесняться и настаивала на том, чтобы вместе принять со мной ванну или спать в комнате с татами. Асука рассердилась: “Не надоедай”, а мне было очень приятно. Не от того, что у меня будто появились дети, – скорее я будто стала ребенком Асуки. В девять часов вечера, в такое здоровое время, что даже поверить трудно, я и Рин-тян легли спать под одной махровой простыней. Я выключила свет – выключатель был около изголовья, Рин-тян зарылась головой в подушку и тихонько сказала: “Завтра в школу-у”.

– Не хочешь туда?

– Что? Хочу. Чашку мы сделали, буду всем показывать!

Я ненадолго задумалась и спросила, посмотрев в потолок: “Почему ты ходишь в школу?” Такие вопросы могут смутить ребенка. Но Рин-тян сразу же ответила:

– Мне там нравится. Могу видеться с друзьями.

Я не знала, что мне еще сказать, а Рин-тян быстро уснула. Закинула на меня ручки и ножку, крепко обнялась. Когда в такую жару к тебе еще прижимается ребенок, спать становится еще жарче, но меня это не раздражало. Детские волосы слегка пахли арбузом, который мы ели после ужина.

Я закрыла глаза, ощущая рядом с собой тепло детского тела, и вспомнила, как однажды мы с Асукой провели вместе летние каникулы. В началке Асука была маленькой, слабенькой и часто плакала – над ней издевались мальчишки. Я схватила мальчишку, который довел Асуку до слез, и подралась с ним. А мои родители улыбались только когда я им показывала свой табель с оценками, так что я на самом деле рыдала на порядок больше, чем Асука. В такие моменты она всегда была рядом и держала меня за руку.

Сегодня мои летние каникулы заканчиваются. Несмотря на это, я до сих пор так ничего и не решила по поводу предложения Хёдо. Наверное, в моем возрасте уже не пристало думать о том, что мне нравится видеться с друзьями. Я захотела посоветоваться с Малышом Кэном. Но он меня уже не любит. Я думала зайти к нему, но ужасно боялась, что он даст мне от ворот поворот. Вообще-то раньше он говорил мне то же самое.

Крепко обняв дочь моей подруги, я заплакала. Слезы, стоило им появиться, потекли потоком и вскоре сменились рыданиями. Девочка проснулась и испугалась.

– Мама, тетя плачет, – сказала она и почему-то сама расплакалась. Потом послышались шаги. Она поспешила за помощью к матери.