Из всех тем, затронутых в этой книге, совершенствование иммунитета, вероятно, ярче всего покажет, как совокупность решений, призванных улучшить благополучие индивида, может привести к распределению черт, неоптимальному для благополучия общества. Если все родители будут отбирать эмбрионы так, чтобы снабдить своих детей генами, обеспечивающими иммунитет против определенных микробов, специфических для местных условий, они рискуют непреднамеренно создать “иммуномонокультуры”, которые облегчат возможность микробам-мутантам выкашивать целые популяции. Вот как пишет об этом Крис Джинджелл:

Если индивид обладает фенотипом, защищающим от той или иной болезни, которая встречается в среде его обитания, он приобретает непосредственное преимущество. Однако, если такой же фенотип будет у каждого индивида в популяции, это сделает популяцию в целом беззащитной перед инфекциями будущего³.

Простой пример – серповидноклеточная анемия как генетическая черта. Если у ребенка только один аллель (вариант гена), кодирующий эту черту, он устойчив к малярии. Но если он унаследует одинаковые аллели от обоих родителей, это приведет к выработке аномальных кровяных клеток (в форме полумесяца), что чревато самыми разными медицинскими осложнениями. Согласно недавнему отчету Наффилдовского совета по биоэтике,

устойчивость серповидноклеточной анемии как рецессивной черты… по-видимому, следствие того, что она защищает от малярии. А значит, хотя эта черта в некоторых случаях вызывает тяжелое заболевание, ее полное искоренение плохо сказалось бы на всей популяции, если бы риск малярии сохранялся. Ценность генетического разнообразия, таким образом, не ограничивается благополучием индивида, а распространяется на человеческую популяцию в целом и на ее восприимчивость к болезням⁴.

На самом деле у человечества уже есть опыт, когда создание монокультур приводило к гибели целой популяции. Мы никогда не имели возможности произвольно менять иммунную систему целой популяции, но производили селекцию сельскохозяйственных культур по нужным нам качествам, а в процессе создавали монокультуры, больше подверженные нападениям паразитов. История знает массу примеров. Пожалуй, самый известный – катастрофический ирландский картофельный голод в 1840-е годы, породивший новую волну ирландской иммиграции в США. Голод вызвало то, что сажали лишь один сорт картофеля, и поэтому микроб Phytophthora infestans с легкостью уничтожил весь урожай.

Многие биологи-эволюционисты утверждали, что половое размножение так распространено среди многоклеточных организмов во многом потому, что оно помогает бороться с инфекционными болезнями⁵. С этой точки зрения главное преимущество полового размножения – рекомбинация генов таким образом, чтобы каждый человек (или любой другой организм, размножающийся половым путем) имел какие-то шансы выжить при постоянной угрозе паразитарной инфекции. У всевозможных паразитов жизненный цикл значительно короче, чем у более сложных организмов. И те выработали два способа борьбы с паразитами: адаптивную иммунную систему и половое размножение. Вообще, хотя наша иммунная система гораздо сложнее, адаптивность свойственна даже иммунной системе бактерий. Система CRISPR, упомянутая в предисловии к этой книге, представляет собой главную часть иммунитета бактерий, предназначенного эволюцией для борьбы с паразитическими вирусами. Работа CRISPR заключается в том, чтобы распознать атакующий вирус-бактериофаг и, если удастся победить его, “запомнить” этот вирус в своей последовательности ДНК, чтобы использовать эту информацию, когда в дальнейшем придется отражать атаки или нейтрализовывать вирусы с похожей генетической структурой. Адаптивный иммунитет – мощное оружие, и без него бактерии и сложные организмы очень быстро оказались бы стерты с лица земли, если учесть, с какой скоростью способны эволюционировать паразиты вроде вирусов.

Половое размножение меняет все. Иммунная система бактерий может быть и сложной, и адаптивной, но вид, размножающийся половым путем, способен изобрести не в пример больше инструментов, которые войдут в арсенал их адаптивной иммунной системы. Бактерии размножаются гораздо быстрее нас (как и большинство паразитов), зато люди, размножаясь, быстрее достигают разнообразия, поскольку мы смешиваем половину наших генов с набором других генов в каждом поколении.

Биолог-эволюционист Мэтт Ридли сравнивает паразитов и иммунные системы сложных организмов с отмычками и замками⁶. Наша иммунная система вырабатывает различные лейкоциты, белые кровяные клетки, задача которых – находить паразитические вирусы и бактерии, убивать и хранить информацию о них в специфических антигенах, которые будут готовы атаковать, если тот же паразит когда-нибудь снова вторгнется в организм. Представим себе, что иммунные клетки – это замки, а паразиты – отмычки. Замки действуют лишь ограниченное время, поскольку паразиты быстро эволюционируют и постоянно создают новые отмычки, пока не подберут подходящую к нашим клеткам. Стоит им найти нужную отмычку к нужному рецептору, и они пускаются во все тяжкие. Половое размножение позволяет некоторым из нас опережать паразитов, которые эволюционируют, чтобы нас эксплуатировать[29].

Многие паразиты, вызывающие у нас болезни, стали нашими спутниками относительно недавно. Сельское хозяйство принесло с собой массу новых заболеваний, в том числе вирус гриппа, которым мы заразились от одомашненных птиц и свиней⁸. По словам инфекциониста Дороти Кроуфорд,

большинство микробов, вызывающих классические острые детские инфекционные заболевания – оспу, корь, свинку, дифтерию, коклюш и скарлатину, – изначально поражали исключительно животных, но в какой-то момент в прошлом пересекли видовой барьер и стали инфицировать и людей⁹.

Черви-паразиты и бактерии, вызывающие холеру, тоже с большей вероятностью поражали оседлое население, а не охотников-собирателей, поскольку им нужна большая стабильная популяция. Многие из этих болезней так новы, что их возбудители едва ли чем-то для нас полезны (обычно нужно много поколений, чтобы выстроить взаимовыгодные отношения с микробами, которые поначалу были паразитами). Если мы генетически модифицируем своих детей так, чтобы у них не было рецепторов, через которые их могли бы атаковать возбудители гриппа или малярии, это, вероятно, принесет нам колоссальную пользу – и практически никакого вреда. Пока что.