В мире природы ничего нельзя сказать наверняка. Мы не знаем, чем нам будут грозить паразиты будущего, если учесть, насколько случайными бывают мутации, насколько непредсказуема миграция генов и насколько велика скорость эволюции микроорганизмов. И мы не знаем, что будет, если мы попытаемся избавить среду нашего обитания от всех потенциально опасных микробов. А значит, нам не следует менять геномы детей с прицелом на конкретный эволюционный путь микробов или людей. Вместо этого стоит взять пример с создателей вакцин от гриппа и строить компьютерные модели, чтобы предсказывать, как тот или иной микроб будет эволюционировать в ближайшем будущем. У микробов попросту слишком много генетических комбинаций и слишком активно взаимодействие видов, чтобы возможно было делать сколько-нибудь точные долгосрочные прогнозы.

Более того, даже если бы мы могли точно предсказать дальнейшую эволюцию микробов, это не дало бы нам оснований искоренить те из них, что способны причинить нам вред. Есть микробы, приносящие нам неоспоримую пользу, а есть такие, что отчасти вредят, но приносят и пользу, которая с лихвой этот вред компенсирует. Например, полезные бактерии лактобациллы живут в родовых путях женщин и покрывают кожу новорожденных, защищая младенцев от враждебных инфекций. Определенные штаммы кишечной палочки помогают нам переваривать сахара, которые иначе бродили бы в кишечнике (тогда как другие штаммы той же бактерии вызывают тяжелейшие заболевания). Можно сказать, что любые бактерии, которые нам не вредят, могут приносить пользу, вытесняя другие микроорганизмы. Но даже полезные бактерии способны причинить колоссальный вред, когда находят дорогу в те части организма, где им быть не положено, особенно в кровь или мочевыводящие пути. Вот почему идея, будто микробы бывают хорошие и плохие и можно спокойно истребить всех плохих и оставить только хороших, в корне ошибочна.

Пора извлечь урок из беспорядочного применения антибиотиков в первые несколько десятилетий после их открытия и начала массового производства. Стоило нам начать применять пенициллин, как появились резистентные штаммы. Александр Флеминг, открывший антибиотики, предупреждал о таком развитии событий. Он даже заявил, что “недальновидный человек, играющий с пенициллином, несет моральную ответственность за гибель того, кто не справится с инфекцией, потому что его организм резистентен к пенициллину”¹⁰. Широкое применение антибиотиков вызывает генерализованную устойчивость у бактерий, отчего лечение обходится дороже, а в некоторых случаях становится и вовсе невозможным. Так получается, поскольку устойчивые штаммы бактерий, способные пережить курс антибиотиков, размножаются и передают дальше гены, делающие устойчивыми и другие бактерии[30].

Однако помимо того, что возникает устойчивость, применение антибиотиков широкого спектра действия, убивающих много разных видов бактерий, приводит к гибели полезных микробов и нередко создает условия для размножения так называемых условных патогенов. К бактериям, которые прячутся в кишечнике, но нередко размножаются у больных после продолжительного приема антибиотиков, относится, в частности, Clostridium difficile. Она вызывает опасное для жизни воспаление толстого кишечника, а победить ее бывает очень непросто (лекарство все то же – антибиотики). Поэтому попытки извести все бактерии, чтобы вылечить конкретную инфекцию, чреваты тяжелыми последствиями. В некоторых случаях результат бывает даже хуже, чем без антибиотиков.

Наконец, у нас есть надежные данные, что отсутствие определенных паразитов провоцирует нашу иммунную систему принимать за непрошеных гостей собственные клетки и агрессивно их атаковать¹¹. Именно такова, по-видимому, природа некоторых видов аллергии и аутоиммунных болезней¹². Рассмотрим, к примеру, червей-паразитов – гельминтов. Обычно заражение гельминтами вызывает изнуряющую больного анемию, но в редких случаях приводит к смерти. Однако некоторые черви-паразиты, судя по всему, снижают риск аутоиммунных болезней и аллергий, если заразиться ими в детстве^{13, 14}. Дело в том, что с некоторыми паразитами люди эволюционировали совместно, и иммунная система заранее готова к инфекции. А если эти паразиты так и не появляются, иммунная система неадекватно реагирует на белки, которые воспринимает как паразитарные, хотя в действительности это наши собственные клетки. В некоторой степени аллергия – это избыточная реакция на безвредные белки, которые мы получаем с пищей (орехами, яйцами, молоком), а аутоиммунные заболевания – избыточная реакция на собственные клетки (которые организм воспринимает как чужеродных паразитов). Эти болезни – результат сочетания генетической предрасположенности и особенностей среды: отсутствие определенных микробов провоцирует неадекватную реакцию иммунной системы¹⁵.

Если контакт с определенными микробами на критических стадиях развития необходим для профилактики аутоиммунных атак, можно прийти к выводу, что нам следует сразу отказаться от генетических модификаций иммунитета. Однако это было бы поспешным решением, и на то есть несколько причин.

Во-первых, некоторые бактерии (но не все) стоит сохранить. Прежде чем решать, нужно ли менять иммунную систему наших детей, необходимо научиться делить все микроорганизмы в нашем окружении на мутуалистов, комменсалов и паразитов. Большинство бактерий, с которыми мы взаимодействуем, – комменсалы, то есть они получают выгоду от нас в виде предоставляемых нами пищи и убежища, но сами не приносят нам ни пользы, ни вреда. С некоторыми бактериями мы состоим в отношениях мутуализма, то есть они приносят нам пользу, например расщепляют сложные сахара, которые мы не можем усвоить, и синтезируют витамины. А вот паразитические бактерии вызывают у нас болезни, то есть получают выгоду за наш счет. Нам нужно крайне осторожно применять вакцины и генетические модификации, чтобы не навредить колониям комменсалов и мутуалистов, однако у нас есть все причины обеспечивать себе и своим детям защиту от паразитов, вызывающих, например, холеру или бубонную чуму и не приносящих ни малейшей пользы.

Во-вторых, раз многие микробы приносят нам как пользу, так и вред, у нас есть два варианта. Нам следует либо воздержаться от модификаций иммунной системы, либо изменить ее так, чтобы для нормальной работы ей не требовалась стимуляция микробами. Скажем, хотя заражение некоторыми видами червей-паразитов снижает риск развития аутоиммунных заболеваний, ничего неизбежного тут нет. Можно или обеспечить присутствие этих паразитов, или изменить иммунную систему, эволюционировавшую совместно с этими червями, таким образом, чтобы она и без их воздействия воздерживалась от атаки на собственные клетки нашего организма.

Естественно, такая стратегия может быть опасной, если не выяснить, каковы будут долгосрочные последствия подобных иммуномодификаций. Однако вред, который иммуномодификации могут нанести на уровне индивида или популяции, – отнюдь не повод автоматически от них отказываться. Скорее, как и в случае других генетических вмешательств, это причина перестраховаться и уж тем более воздержаться от изменения целых популяций посредством принудительных мер, пока мы досконально не изучим взаимодействия между конкретными аспектами нашей иммунной системы и конкретными видами микроорганизмов, совместно с которыми она эволюционировала.

Некоторые психологи и социологи в случаях полной неопределенности прибегают к принципу предосторожности. У этого принципа есть разные варианты, но в своей самой сильной (и первоначальной) формулировке, разработанной в контексте загрязнения окружающей среды, он гласит, что если новая технология, изменяющая окружающую среду, несет серьезный риск, не поддающийся количественному измерению, то от ее применения следует воздержаться. Более слабая формулировка требует сбалансировать потенциальный риск и вероятную выгоду и отказаться от применения технологии, если не удается доказать, что она принесет большую пользу. Слабая версия – это лишь призыв к здравому смыслу перед лицом неопределенности. Сильная же попросту неприменима, поскольку любая инновация чревата опасностями, которые невозможно осознать до конца. Если придерживаться сильной версии принципа предосторожности, это практически остановит научно-технический прогресс¹⁶.

В случае генетических модификаций, защищающих от инфекционных болезней, очень высок риск бездействия: инфекционные заболевания будут и дальше выкашивать целые популяции, если мы не примем мер, чтобы этого не происходило. Хотя радикально менять врожденную иммунную систему надо и в самом деле крайне осторожно, не следует полагать, будто эволюция оптимально подготовила человеческий организм к взаимодействию с микробами, с которыми предстоит столкнуться нашим детям. Микробы продолжают эволюционировать, так что многие наши инфекции – это порождение среды, созданной нами за последние несколько тысяч лет, однако нет никакого инженера, который настроил бы наши гены так, чтобы они верно служили нам и в той среде, где будут обитать наши потомки.