Итак, всеобщий доступ к эстетическому совершенствованию можно сочетать с попытками воспитать сострадание и внедрением законов для борьбы с неоправданной эстетической дискриминацией. Но это не решает более фундаментальной проблемы: эстетическое неравенство – неотъемлемая часть человеческой жизни, в том числе оно будет и частью жизни людей будущего, когда технологии генетического совершенствования станут вездесущими.

Роберт Спэрроу утверждает, что родители, пытающиеся генетически улучшить своих детей, заставят расплачиваться за свой выбор тех, кто предпочтет этого не делать³¹. В случае эстетических модификаций это может означать, что эстетическое неравенство лишь усугубится. Но если только мы не будем считать наше нынешнее положение чем-то исключительным с точки зрения морали, можно обратить логику Спэрроу вспять и заявить, что, раз так, доступ к эстетическим генетическим модификациям должен получить каждый. Если неравенство усугубится, когда кто-то решит генетически улучшить своих детей, а кто-то решит этого не делать, это скорее довод в пользу того, чтобы все прибегали к модификациям, а не воздерживались от них. Разумеется, неравенство сохранится в обоих случаях. Однако неравенство – это не всегда несправедливость.

Если родители способны легко исправить, к примеру, низкий интеллект, инвалидизирующее заболевание или некрасивую внешность при помощи генной инженерии, но отказываются от этого из приверженности абстрактному эгалитарному принципу, это может стать аргументом против самого принципа, а не причиной ограничивать применение генной инженерии для эстетической (или любой другой) модификации. Отказ от применения генетической технологии, если она безопасна и дешева и к тому же вряд ли нанесет вред всей популяции, когда-нибудь, наверное, станет считаться преступной халатностью³². Уклонение от безопасной и благотворной генетической модификации, вероятно, будет приравниваться к отказу прививать своих детей от инфекций на том лишь основании, что не у всех на планете есть такая возможность.

Пожалуй, есть веские причины постараться, чтобы доступ к научным и медицинским инновациям был открыт для всех. Но это не означает, что, пока такие возможности не появятся у каждого, следует запрещать ими пользоваться тем, кому это по средствам.

Неравенство в доступе к благам будет всегда, и иногда это необходимое следствие налаженной работы рынка. В рыночной системе, где защищены частная собственность и свободный обмен, люди более состоятельные или более толерантные к риску покупают новые продукты первыми. Это дает возможность оценить безопасность продукта, а когда он станет достаточно дешевым благодаря массовому производству, получить его смогут и люди менее состоятельные или менее склонные рисковать. Нет принципиальной разницы, о чем идет речь: об автомобилях, одежде или процедурах генной инженерии. Неоспоримый с моральной точки зрения факт состоит в том, что из-за генной инженерии очень быстро проявится сильное неравенство способностей, а это обеспокоит общество не в пример больше, чем неравенство в доступе к дизайнерской одежде или экзотической пище. Неравенство в интеллекте или красоте может привести к усугублению дискриминации немодифицированных людей и в целом к тому, что способные станут сильнее презирать неспособных (если, конечно, это не смягчится благодаря моральному совершенствованию).

Поэтому (в числе прочего) есть все основания поддерживать распространение базового пакета технологий улучшения посредством государственных субсидий³³. Едва ли субсидирование полностью решит проблемы переходного периода, когда у кого-то будет доступ к технологиям совершенствования, а кто-то останется позади. Чтобы решить эту проблему, некоторые предлагают сделать все технологии улучшения доступными через государственную систему здравоохранения³⁴. Но если учесть, что технологические новинки (предположительно, запатентованные) будут слишком дорогими, чтобы их покрывало субсидирование, станет понятно, что предоставление доступа к ним сразу всем будет спорным во многих богатых странах и невозможным в бедных. Ведь при внедрении новых технологий существует баланс между инновациями и доступностью, а это, естественно, заставляет задать моральный вопрос, что именно должно стать приоритетным в каждом конкретном случае. Если давать богатым возможность инвестировать в продукты, которые в дальнейшем принесут пользу всем, это ускорит разработку и производство таких продуктов. Но если делать эти продукты доступными для всех, это, как правило, предполагает налоги на богатство или продуктивность, за счет которых субсидируется доступность тех или иных благ или процедур для всех остальных.

Если речь идет об эстетических модификациях, лишь совсем немногие решат, что стоит субсидировать всеобщую доступность к каждому новому открытию, позволяющему редактировать или отбирать эмбрионы ради создания красивых людей. Как мы уже знаем, в отличие от простейших эстетических улучшений, обычно коррелирующих с генетическим здоровьем, избыточные эстетические модификации, скорее всего, приведут к погоне за статусными благами относительной красоты. А в таком случае субсидии приведут к тому, что подобное вмешательство в масштабах всей популяции окажется бессмысленным, даже если доступ к базовому пакету эстетических модификаций можно оправдать с моральной точки зрения.